Эффект Домино

— Я никогда не любил себя. Презирал само своё существование, — молодой, загорелый мужчина с ярко-голубыми глазами сидел на стуле, немного наклонившись вперёд. — Во мне всегда была пустота, которую я пытался заполнить. Мне повезло лишь однажды. Казалось, я наконец-то нашёл то, что искал. Мужчина замолчал, шумно вдыхая ртом. Проскрипел стул одного из присутствующих, сидящих в кругу. — Но я был ненасытен, как дорвавшийся до еды изголодавшийся человек, как потерявшийся в пустыне путник, нашедший оазис с водой, — голос мужчины становился всё громче и громче. — Я увидел свет. Яркий, тёплый. Я прикоснулся к нему, но мне было этого недостаточно. Я попробовал его на вкус, но мне было этого мало. Я жаждал стать единым целым с этим светом. Мне было необходимо поглотить его. Женщина с большим родимым пятном на левой щеке сморщилась, опустив голову. Остальные внимательно наблюдали за говорящим с видимым пониманием в тусклых глазах. — Я не думал о том, что будет с этим светом. Мне было плевать, погаснет он или нет. Я хотел обладать им. Мои мысли вертелись в замкнутом круге разрушительного желания, а остальное меня не волновало, — низко и хрипло добавил русоволосый мужчина, резко отклонившись на спинку стула. Острое, загорелое лицо исказила горькая ухмылка. — Героин стал обыкновенным болеутоляющим для меня. Я просто не мог жить, испытывая ненависть к самому себе каждую секунду…каждую минуту…каждый чёртов день. *** Всё размывается. Моя картина мира, которую я выстраивала по крупицам всю свою жизнь, разрушается. Я больше ничего не понимаю. Я брожу потерянная и как никогда одинокая. Находясь рядом с Майклом, я ощущала себя насекомым, на которого прыснули ядовитым средством. Я бьюсь в агонии, сидя в его машине. Я сглатываю невыплаканные слёзы, не в силах примериться со своей слабостью. Но он не видит. Я держусь стойко. Свиду. Попрощавшись и поблагодарив его за помощь, я вышла из машины и аккуратно закрыла за собой дверь. Гордо держа подбородок, я стремительно двинулась в свою берлогу. И только переступив порог гостиничного номера, я позволила себе выплеснуть всё, что было у меня внутри. Резко сбросив с себя пальто, я прикрыла им свой рот и закричала, согнувшись по полам. Сипло, надрывно, как раненное животное. Боже! За что?! В голове начали прокручиваться кинолентой все едкие фразы тёти Мэг, пропитанные жгучей, искренней неприязнью. — Мой брат связался с легкомысленной девицей и погубил свою жизнь. Я чувствовала, что она принесёт горе в наш дом. Твоя мать ни о ком кроме себя не думала. Она всегда хотела уйти. Её тяготила спокойная, семейная жизнь и обязательства, от которых она впадала в уныние. Я сидела на полу, бережно раскладывая и складывая мамины вещи, отчаянно нуждаясь хотя бы в частичке её тепла. — Не надо скучать по ней, Джоанна. Она того не стоит. Я каждый день молюсь, чтобы ты выросла полной противоположностью своей матери. Тётя Мэг проговаривала это с ожесточением человека, одержимого ненавистью. — Лучше скучай по своему отцу. Кристофер этого заслуживает, — никогда не забывала добавить моя ближайшая родственница. Теперь все эти слова заиграли совсем другими красками. Я не знала свою маму. Все мои разрозненные, убаюкивающие воспоминания были вырезаны мной из общей, огромной картины, которую я никогда не рассматривала. Вернее не видела. А может быть просто не хотела видеть. Моя мама была человеком. Сложным. Моя мама была женщиной. Страстной. Её непогрешимость в моих глазах подверглась разрушительному натиску. Реальность сдавливала со всех сторон, сокрушая мои иллюзии. Я не ожидала, что в словах тёти Мэг окажется хоть доля правды. Это задело меня сильнее, чем я могла себе представить. — Она не хотела так жить, понимая, что больше нельзя продолжать мучить и себя, и его. Дарси выбрала свою новую любовь. Я прошаркала в ванну, ощущая пустоту внутри, словно из меня вынули сердце. — Мой отец мог ей навредить? — В стрессовых ситуациях даже хорошие в общепринятом понимании этого слова люди способны совершать аморальные поступки. Невозможно предсказать, невозможно предотвратить. Подойдя к раковине, я включила воду, подставляя свои подрагивающие руки под холодную струю. Голова гудела от одной мысли, которую я до этого упрямо отметала. Теперь версия Майкла не казалась мне такой невероятной. Мой отец терпел, стараясь сохранить брак, но мама решила уйти к своему любовнику. Всё усугублялось тем, что этим любовником оказался его близкий друг. Я прикрыла глаза, стараясь воссоздать образ своего отца. Спокойный, сдержанный, немногословный, скупой на эмоции. Полная противоположность моей мамы. И всё. Как бы я не пыталась, у меня не получалось восстановить его в своей памяти, будто моё сознание на зло тёте Мэг вытравило всё, что было связанно с ним. Чем больше она распылялась, превознося своего брата и ругая свою ненавистную невестку, тем глубже я заталкивала воспоминания о нём. Просто в знак протеста. — Дарси поражалась его терпению, принимая это за безразличие. Были моменты, когда она специально провоцировала скандал, пытаясь вывести его из себя. Но он не поддавался. Мне было жаль его…ведь я понимала, что за этим видимым хладнокровием скрывалось желание удержать. Я не знала своих родителей. Не представляла себе, кем они в действительности являлись. Всю жизнь я игнорировала папу, как будто его никогда не существовало. Это было слишком жестоко с моей стороны. Закрыв кран, я провела холодными, мокрыми рукам по своему лицу, пытаясь прийти в себя. Гулкая вибрация телефона в заднем кармане моих джинс заставила меня наконец-то вырваться из гнетущих размышлений. — Кристина? — сипло пробормотала я в трубку. — Джоанна, здравствуйте, — звонкий голос тревожно прозвенел в моих ушах. — Я хотела предупредить Вас. — О чём? — Тара Зальцман выкладывает посты о Вас…берёт интервью у тех, кто готов опорочить ваше имя. Она как с цепи сорвалась. Нервная ухмылка растянула мои сухие губы. В голосе моей бывшей ученицы было столько искреннего сопереживания. — Кристина, — выдохнула я, усаживаясь на край ванны. — Мне кажется, Вам нужно уговорить Пирса рассказать правду, чтобы от Вас отстали раз и навсегда, — протараторила девушка, не скрывая злости, которая бурлила в ней вместе с сочувствием ко мне. — Он никогда этого не сделает, — сухо процедила я, обессиленно опуская плечи. — А я думаю, что сделает. Вам надо поговорить. Просто сесть и поговорить, — уверенность в её голосе свернулось в змеиный клубок на моей груди. Где-то глубоко внутри я понимала, что Кристина была права. Это был единственный выход. — Спасибо, что предупредила меня, — тускло пробормотала я, опуская взгляд на белоснежную плитку под моими тёмными сапогами. — Ему это нужно так же сильно, как и Вам. — Спасибо, Кристина, — выдохнула я, отключаясь. Положив телефон обратно в карман, я скользнула усталым взглядом по грязным следам, оставленным мной на полу. Почему всё так? Прошлое не отпускает, впиваясь своими клешнями в меня, будто наказывая за то, что я сбежала когда-то, не найдя в себе силы бороться. Сняв обувь, я легла на кровать. Звонок Кристины вернул меня к Пирсу. Мне не хотелось думать о нём. Особенно сейчас. Нехотя вытащив телефон, я с опаской открыла телеграмм. Через пару секунд мои глаза побежали по многочисленным строчкам. «Джоанна Уокер — это пример того, насколько не совершенен закон. Ей удалось остаться безнаказанной. Я уверен, что этот мальчик был не единственной жертвой её домогательств. Кто знает, чем она занималась после того, как уехала отсюда?» «Я прекрасно помню тот скандал. Она была незаметной тихоней. Никто не ожидал такого.» «Меня ничуть не удивило то, что произошло. Её мать была неуравновешенной с большими странностями. Так что Джоанна пошла по её стопам.» «Я коренной житель Теллурида, и мне до сих пор стыдно, что такая преступница жила среди нас. Бедный мальчик чудом остался жив. Это ужасная психологическая травма!» «Вы знаете, я прекрасно помню, как она себя вела. Ни грамма сожаления или раскаяния. Ходила по городу, как ни в чём не бывало. А Блэкбёрн спасался наркотиками. Я много раз его подкармливала, видя его на улице. Жалко было очень. Неприкаянный, сломанный ребёнок.» «Никогда не думал, что ей хватит наглости вернуться в наш город. Я живу по соседству с её тётей. Сколько души Меган вложила в неё, а Джоанна отплатила ей вот таким позором. Пусть поскорее уезжает отсюда. Нам здесь такая грязь не нужна.» Мои глаза цеплялись за слова с иступленным желанием поскорее закончить это чтиво. Но безжалостные комментарии лились бесперебойным потоком, замуровывая меня обратно в кокон из стыда и боли. Всё повторялось снова. Я чувствовала, как проваливаюсь в ту же яму, что и пятнадцать лет назад. «Педагог не имеет право нарушать границы дозволенного. Он должен быть примером для учеников. А эта Уокер просто самозванка. Я уверена, что она специально пошла в школу, чтобы удовлетворять свои мерзкие потребности.» «Я была на выпускном. Своими глазами видела. Уокер выбежала из зала, как только мальчик начал танцевать со своей одноклассницей. Эта извращенка приревновала его. Представить сложно, как такое возможно! Как будто ровесника не могла себе найти! Это точно какое-то серьёзное отклонение.» Взгляд скользнул вниз к фотографии. Весь мой старший класс выстроился в ряд, а я стояла по середине. Светлые, улыбающиеся лица учеников и моё непроницаемое, словно на робота натянутое лицо. Я выглядела так, будто меня под дулом пистолета заставили позировать для фотографии. Мой взгляд прыгнул к худощавому, высокому мальчику, стоящему справа с краю. Он будто случайно попал в кадр. Пирс смотрелся, как инородное звено, как чужак. На его остром, обрамлённом русыми патлами, лице застыла кривая ухмылка. Такая вызывающая, отталкивающая, словно он хотел показать, насколько он призирает всех окружающих его людей. Как бы не было невыносимо горько, я не могла оторвать глаз от этого осколка прошлого. Да, я помнила. К сожалению, в самых мельчайших подробностях. Тот самый злосчастный выпускной. Омерзительно лицемерный вечер, на котором я почувствовала себя абсолютно раздавленной и униженной. Наши взаимоотношения с Пирсом достигли крайней точки. Дороги назад больше не было. Все пути к отступлению обрезаны. Прикусив губу, я отбросила безвинный телефон в сторону. Тот с грохотом упал на пол. Прикрыв ладонями лицо, я перевернулась на бок и подобрала колени к груди. Мне хотелось исчезнуть, скрыться от мира, в котором меня ждало только разочарование и бесконечная боль. Зальцман не собиралась оставлять меня в покое. Ей нужно было нанести ещё один удар. Что-то подсказывало, что он был далеко не последним. Смогу ли я когда-нибудь освободиться?! Смогу ли я просто жить в настоящем?! Возможно ли, что когда-нибудь я без страха и стыда оглянусь назад? Откинувшись на прохладную подушку, я уставилась в потолок, погружаясь в прошлое. Я не хотела идти на выпускной, ища любой повод увильнуть от этой обязанности. Но директриса была непоколебима. — Вы должны быть там, мисс Уокер. Кто лучше Вас присмотрит за дисциплиной? В её жёстком, осуждающем взгляде отражалось моё положение на тот момент. Последние две недели перед выпускным стали для меня настоящим испытанием. Нет, это даже слишком мягко сказано. Я будто спускалась в ад. Медленно и уверенно шагая по лестнице, ведущей в кромешную тьму. А там меня уже поджидали самые разные чудовища. После того признания в любви во мне ещё теплилась надежда, что я смогу убедить Пирса в том, что эти чувства нереальны. Но увидев его на следующий день я поняла, что это будет практически невозможно. Он зашёл в класс последним, как всегда таща за собой свой потёртый, изношенный рюкзак. Не обращая внимание на присутствие одноклассников, Пирс остановился у моего стола. — Здравствуйте, мисс Андерсен, — медленно проговорил мальчик, одаривая меня долгим, немигающим взглядом, в котором искрилась мольба. О прощении или взаимности? Я лишь кивнула, держа на лице нейтральное, дружелюбное выражение. Пирс продолжил стоять, всматриваясь в меня, будто пытаясь прочитать мои мысли. — Садись на своё место. Пора начинать урок, — сдержанно, но достаточно мягко сказала я. Внутри всё переворачивалось от мерзкого ощущения всей неправильности происходящего. Мне было жаль его. Не увидев в моих глазах желаемого, Пирс разочаровано развернулся, шаркая к своей парте под внимательные взгляды одноклассников. Он сгорбился, прикрывая лицо своими русыми патлами. Урок прошёл спокойно, если не брать во внимание то, что Пирс ни разу не поднял головы. Все сорок пять минут худощавый мальчик буравил парту своим упрямым взглядом. Я не могла не замечать, как на него посматривают остальные ученики. Все заметили перемену. Слишком давно Блэкбёрн не вёл себя так отстранённо. Мне казалось, что я ощущала все эмоции, раздирающие его на части. Мне казалось, что я знала этого мальчика достаточно хорошо. Но чем больше, я думала, тем яснее понимала, что не узнала его и на половину. Прозвенел звонок. Ученики поспешили покинуть класс, переговариваясь с друг другом. Я как болванчик кивала на каждое их «До свидания, мисс Андерсен», задаваясь только одним вопросом — Что же мне теперь делать? Пирс продолжал сидеть за партой, повернув голову к окну. Последней из кабинета выходила Ванесса. Темноволосая, кудрявая отличница. Девочка оглянулась на своего удручённого одноклассника с какой-то странной грустью. Её выразительный взгляд пропутешествовал ко мне, будто молча обвиняя меня в его состоянии. Я резко отвернулась, быстро подойдя к шкафу. Мне стало неловко. Стоя спиной к выходу, я прислушалась к её удаляющимся шагам. Не услышав хлопка закрывшейся двери, я обернулась. Пирс продолжал сидеть за партой, но теперь его взгляд был сфокусирован на мне. — Завтра контрольная по геометрии. Ты же помнишь? — протараторила я первое, что пришло мне на ум. Я решила сделать вид, что признания не было. Смотря на него, я ощущала себя виноватой. Просто смирись, пожалуйста. Давай забудем, что это случилось. И пусть всё будет, как прежде. — Я помню, — тихо и медленно сказал Пирс, явно имея ввиду не контрольную. Не зная, что дальше говорить или делать, я быстро вернулась к столу и начала зачем-то перебирать тетрадки. — Дополнительные занятия тебе больше не нужны. Ты хорошо сдашь экзамены и получишь диплом, — потускневшим голосом пробубнила я, лихорадочно складывая тетрадки в свою сумку. Я услышала, как Пирс поднялся из-за парты. Я услышала, как он подошёл к моему столу. Мои руки нервно переключились на карандаши. — Я больше вам не нужен, — один рванный выдох. Мой ошарашенный взгляд метнулся к его бледному лицу, искажённому болью. Я почувствовала себя припёртой к стенке. Передо мной стоял обиженный ребёнок. — Пирс, с чего ты это взял?! Просто…ситуация складывается так, что…я не могу больше проводить с тобой занятия. Нельзя, — процедила я, с трудом подбирая слова. — Потому что я признался в своих чувствах? Звонкий смех из коридора и его молящие, голубые глаза из-под насупленных, светлых бровей. Я покосилась на приоткрытую дверь. Холод скользнул по моей спине, заставляя выпрямиться. — Это гормоны, Пирс. Мы с тобой слишком много общались, поэтому у тебя сложилось неправильное отношение ко мне. Я — твой учитель, — очень тихо ответила я, стараясь придать своему голосу немного строгости. Губы мальчика дрогнули. — Вы не верите в то, что я могу любить вас…по-настоящему. Я покачала головой, отвергая саму мысль. — Пирс, это пройдёт. Ты переключишься на свою ровесницу, и тогда поймешь разницу, — протараторила я, пытаясь увидеть в глазах мальчика отклик. Но Пирс смотрел на меня, как на предательницу, словно я унизила его, усомнившись в серьёзности его признания. Резкий грохот и смех заставили нас обоих наконец-то разорвать зрительный контакт. — Опять в догонялки играют, — неловко и сипло прокомментировала я, ощущая всю тщетность своих стараний. Не говоря ни слова, мой ученик быстро схватил свой рюкзак и вышел из класса. В его шагах и сгорбленной спине отражались ярость, боль и раздражение. В тот момент я поняла, что как прежде никогда уже не будет. Пирс пропал на три дня, пропустив контрольную. От переживаний я не знала, куда себя деть. Я проводила уроки на автомате, молясь о том, чтобы с ним ничего не случилось. Он появился на четвёртый день. Было пол восьмого утра. Пирс сидел на ступеньках перед входом в школу, явно в ожидании меня. Увидев его, я испытала облегчение. Но чем ближе я подходила, тем отчётливее становился огромный фингал под его левым глазом. — Что случилось, Пирс? — встревоженно спросила я, замечая кровоточащую, разбитую верхнюю губу. — Выпустил пар, мисс Андерсен, — едва ворочая языком, ответил мальчик. Его русые волосы слиплись, цвет кожи приобрёл нездоровый, серый оттенок, а его чёрный худи был запачкан землёй и кровью. — Кто это сделал? — опустившись на корточки, я заглянула в его избитое лицо. — Неважно… — отмахнулся Пирс, шмыгая носом. — Нет, важно. Твоя мама знает? Мой ученик одарил меня многозначительным взглядом. — Надо обработать твои раны, — горестно выдохнула я, поднимаясь. — Зачем? — едко процедил мальчик, теребя лямку своего потёртого рюкзака. — Чтобы не загноились. — А Вам не всё равно? — раздражённые от бессонной ночи голубые глаза болезненно сверкнули. — Конечно, нет, — выпалила я. Взгляд мальчика тут же изменился, просветлев. Я нервно сглотнула, почувствовав неприятное жжение во рту. Пирс медленно поднялся, явно испытывая болезненные ощущения, но его радостный взгляд не сходил с моего лица. Мы стояли в паре сантиметрах друг от друга. Казалось, что расстояние с каждой секундой уменьшалось. — Доброе утро, — услышала я нарочито вежливый, громкий голос. Обернувшись, я увидела миссис Галанис — педагога по географии. Её вытянутое, высокомерное лицо переливалось в рассветных лучах солнца. Тёмные, колючие глаза с подозрением сощурились. — Доброе, — запоздало пробормотала я. Презрительно хмыкнув, женщина прошла мимо Пирса, цокая высокими каблуками по ступенькам. Сердце предупредительно сжалось в груди. — Пойдём к медсестре. Она обработает твои раны, — громко проговорила я в догонку миссис Галанис, словно оправдываясь перед ней. Пирс послушно пошёл за мной. На его сером, избитом лице уже не было удручённости и безысходности. А вот моё наоборот помрачнело от плохого предчувствия. Уже через пару часов я поняла, что интуиция меня не подвела. В обеденный перерыв я пошла в учительскую. Успев только приоткрыть дверь, я услышала обрывок диалога. — …своими глазами видела. — Кошмар. Стоило мне переступить порог, как мои коллеги тут же замолчали. Миссис Галанис жадно отхлебнула кофе из своей фарфоровой кружки, смотря на меня, как на последнюю грешницу. В оглушительной тишине я прошла к шкафу и достала с полки свой припасённый бутерброд. Мою спину жгло от взглядов, прикованных ко мне. Стало нестерпимо находиться в кабинете. Я ощущала, как меня мысленно разбирают на атомы шестеро женщин. Забрав свой паёк, я развернулась к выходу. — Приятного аппетита, — бросила я через плечо, закрывая за собой дверь. Идя по коридору, я не могла отделаться от липкого, въедливого чувства, будто их осуждающие взгляды запятнали меня с ног до головы. Твари! Только и ждали повода объединиться против меня! Проведя ещё пару уроков, я осталась в школе, испытывая гнетущую усталость. За две минуты до закрытия школы, я заперла кабинет и спустилась вниз. Дежурный Фред дружелюбно кивнул мне на прощание. Уже стемнело. Я поплелась по пустынной улице, думая о том, что делать дальше, и как себя вести. — Мисс Андерсен, — услышала я сзади. Резко оглянувшись, я увидела Пирса в метре от себя. Сердце начало тревожно колотиться в груди. Казалось, что те дни, когда я была рада видеть его, давно прошли. Теперь находясь с ним наедине, я ощущала невыносимый дискомфорт. — Я провожу Вас, — мягко проговорил мальчик, смущённо заправляя свои русые, слипшиеся пряди за уши. — Не надо, Пирс, — умоляюще протянула я, замечая в его взгляде опасный блеск надежды. — Здесь никого нет, — непринуждённо повернувшись вокруг свои оси, ответил мой ученик. На его избитом лице засияла задорная улыбка, от которой у меня внутри всё сжалось. — Ты не понимаешь… — опустив голову, я развернулась, быстро засеменив по дороге, будто пытаясь убежать от нарастающего внутри страха. — Я понимаю, — Пирс сократил расстояние за долю секунды, шагая со мной нога в ногу. — У нас с тобой не может быть ничего больше того, что уже есть. Я хочу, чтобы ты это принял, — резко остановившись, я посмотрела прямо в его голубые глаза, светящиеся в полумраке, как два бенгальских огня. В моём голосе прозвенела чуждая мне строгость. Мальчик замер на месте, обдумывая мои слова. — Пирс, я не хочу, чтобы ты страдал. Мне не безразлична твоя судьба. Но давать тебе ложную надежду было бы слишком жестоко с моей стороны, — добавила я, придавая голосу успокаивающую мягкость. — Жестоко, — по слогам повторил мой ученик, поднимая глаза к небу. — А оставлять без надежды — это милосердие? Я ошарашенно уставилась на стоящего передо мной высокого, худого, пятнадцатилетнего мальчика с русыми, спутанными волосами до плеч. Мне было удивительно, как что-то очень наивное, детское сочеталось в нём с печалью, свойственной умудрённым горьким опытом старикам. — Я не могу лгать, — искренне ответила я, замечая кривую ухмылку, формирующуюся в уголках его раненных губ. — Лучше так, чем без тебя…я не смогу без тебя, — выдохнул Пирс, возвращая свой горящий взгляд ко мне. Снова перешёл на «ты». Я начала нервно переминаться с ноги на ногу, качая головой от поднимающейся внутри паники. Мысли разбредались. Меня начало мутить. Прикрыв ладонью рот, я двинулась вперёд по дороге, боясь, что Пирс снова схватит меня за руку, как тогда. — Я буду ждать, — услышала я слабый голос. Такой тихий, бесцветный, что казалось он принадлежал умирающему. Я даже не помню, как дошла до дома. Поднявшись на второй этаж, я практически сразу заметила стройную фигуру, сидящую за столом на балконе. В правой руке дымилась длинная, тонкая сигарета. Спеша спрятаться в своей комнате, я машинально ускорила шаг, вытаскивая из сумочки ключи. — И где же твой щеночек, Джо? У Вас же сегодня должно было быть занятие, — ядовитый, мелодичный голос Грейс показался мне оглушительно громким. — И тебе доброго вечера, — слишком резко пробурчала я, спешно вставляя ключ в замочную скважину. Тихий, злой смешок раскатился по тёмному коридору. Скрипнул стул. Грейс поднялась, изящно закуривая. Её красивая фигура выросла в проёме, озарённая желтоватым, лунным светом. Я на миг застыла, поражённая тем, как устрашающе выглядел её стройный силуэт. — А может ты гуляла с Лео? Переключилась на того, кто постарше, — приятный голос сорвался на противный скрип. — Грейс, — раздражённо выдохнула я, быстро прокручивая ключ в замке. — Ну, сколько можно уже. — Я ненавижу его, — просипела моя соседка, как только я открыла дверь. Остановившись, я обернулась, посмотрев на свою бывшую подругу. Она тут же шагнула вперёд в каком-то бессознательном порыве. Луна услужливо осветила её искажённое лицо. — Он не понимает, как я страдаю из-за него…я не могу спать…не могу есть, пить. Мне кажется, я разлагаюсь изнутри, — едва слышно проговорила Грейс. Я не могла не смотреть в её блестящие от слёз, фиолетовые глаза. В них была такая невыносимая боль, что я на секунду почувствовала её на своей коже. — И тебя я тоже ненавижу, Джоанна. Знаешь почему? — подавшись вперёд, спросила темноволосая девушка, остервенело затягиваясь сигаретой. Я продолжила стоять, удручённо всматриваясь в её красивое, но измученное лицо. — Тебе плевать. Ты не понимаешь, каково это. Как давно ты заблокировала это в себе? — подойдя ко мне в плотную, спросила Грейс. — Я тоже хочу научиться так жить. Я крепко сжала ручку двери, упрямо вскинув подбородок. — Ты ничего обо мне не знаешь, — процедила я сквозь зубы, едва сдерживая желание послать её куда подальше. — Вот именно, Джо. Ты в панцире, — обнажив белоснежные, ровные зубы, оскалилась королева красоты. — Иди спать, — выбросила я со всем негодованием, на которое была способна. Я закрыла перед её носом дверь, ощущая невыразимую словами злость. В ту ночь я так и не смогла сомкнуть глаз, словно бессонница Грейс оказалась заразна. На следующий день я чувствовала себя разбитой и измождённой. По дороге на работу я думала о том, что никогда прежде не ощущала себя так паршиво. Но я даже не могла представить, что это было только начало. Пирс вёл себя на удивление нормально, внимательно слушая и участвуя в обсуждении. Я уже собиралась выдохнуть с облегчением. В конце урока каждый ученик должен был сдать тетрадку с домашним заданием. Когда очередь дошла до Блэкбёрна, он положил свою тетрадку отдельно от остальных, минуя общую стопку. Его взгляд скользнул по мне с каким-то странным воодушевлением. Класс опустел, и я с осторожностью открыла его тетрадку. Где-то под рёбрами больно закололо. «Верю только твоей улыбке и в то чувство, что она дарит» Каждая буква была аккуратно и бережно выведена на белоснежной бумаге в самом верху страницы. — Господи, — выдохнула я, откладывая тетрадку как можно дальше от себя, словно на неё было наложено проклятье. С того дня Пирс начал регулярно оставлять мне такие послания, всё сильнее и сильнее расшатывая моё самообладание. Он больше не пытался со мной заговорить за пределами класса или проводить до дома. Мальчик просто смотрел на меня так, как никто и никогда не смел. Пирсу было плевать на то, что все его одноклассники замечали его немигающий, откровенно влюблённый взгляд. Но самое главное слухи, как чума, начали распространяться и в педагогическом коллективе. Я уже не могла не замечать на себе осуждающие, обвиняющие взгляды, перешёптывания и презрительное отношение. Даже дежурный Фред, знавший меня с самого детства, здоровался со мной уже без привычной улыбки. Единственным человеком, который не смотрел на меня с затаённой неприязнью, была миссис Атталь. Именно к ней я обратилась за советом. — Ситуация очень сложная, Джоанна. И у меня нет панацеи, — медленно и задумчиво проговорила пожилая женщина, разливая мятный чай. — Эти записки нужно показать директрисе. Чем скорее, тем лучше. — Осталась неделя до выпускного. Разразится скандал. Его выгонят, оставив без аттестата, — сказала я, удручённо рассматривая синие узоры на чашке. — Ты должна сделать выбор. Либо ты спасаешь себя и свою репутацию, либо его будущее, которое под большим вопросом даже при наличии аттестата, — рассудительный, спокойный тон её голоса звучал слишком безапелляционно. — Может быть я всё-таки смогу его переубедить…только как мне это сделать? — пробормотала я, обхватывая пальцами раскалённую от кипятка чашку. Я почувствовала взгляд миссис Атталь, пробегающий по мне, как тёплая, морская волна. — Джоанна, подростки могут быть очень жестоки. Особенно такие, как Блэкбёрн. Это раненные, озлобленные дети, которые отчаянно спешат повзрослеть. Они эгоистичны, упрямы и мстительны, — с каждым словом её голос угрожающе понижался, заставляя меня вжаться к спинку стула. — Все твои добрые поступки, забота и помощь будут забыты, стоит ему не получить желаемое. В глубине души сказанное откликалось во мне, но я не могла принять эту безжалостную правдивость, боясь потерять что-то очень ценное. То, что держало меня на плаву. — Пирс не навредит мне, — сдавленно проговорила я, чувствуя жар на кончиках своих пальцев. Миссис Атталь печально вздохнула, укоризненно покачав головой. — Тебе нужно выдержать ещё одну неделю. Провести выпускной и всё. Не говори с ним. Никакого контакта, Джоанна, — подытожила женщина с большими, мудрыми, оливковыми глазами. И я последовала её совету, изменив своё поведение. Во время урока я как можно реже смотрела на Пирса, не задавала ему вопросов, держалась холодно и строго, когда он здоровался со мной. Я даже не могла представить, как будет сложно ощущать его присутствие и при этом притворяться, что мне не больно игнорировать его, пытаясь спасти свою шкуру. В глазах Пирса поселилось недоумение и обида. Я начала находить записки под дверью. Они становились всё более и более отчаянными. «Я не могу свободно дышать, не могу мечтать о ком-то другом, кроме тебя» Мой ученик начал называть меня «Анной», словно пытаясь разделить мою личность на двое. «Анна, я прошу тебя не оставляй меня» «Никто не понимает меня так, как ты, Анна» Я держалась из последних сил, даже когда Пирс начал драться на переменках, без повода цепляясь ко всем и каждому. Мне нельзя было снова показывать заботу, поддаваясь его сознательной или бессознательной манипуляции. Я держалась из последних сил, даже когда он перестал посещать занятия, карауля меня после уроков. Я проходила мимо него, выжигая себя изнутри. Пирс окликал меня, а я продолжала маршировать, сглатывая горькие комки. Жалость раздирала меня, но страх был сильнее. И вот выпускной вечер. Я оделась в скромный, серый, брючный костюм. Распустив волосы, я не много подкрасила губы, чтобы хоть как-то придать своему бледному, помятому лицу здоровый цвет. Встав перед зеркалом, я одарила себя неутешительной ухмылкой. Это должен был быть настоящий праздник. Я выпускала во взрослую жизнь своих учеников. В первый раз. Я так давно мечтала об этом, представляя всё в самых ярких красках. Зал был украшен скромно, но достаточно празднично, чтобы создать нужную атмосферу для выпускников. Разноцветные, рождественские гирлянды висели везде и всюду. На нескольких столах сдвинутых вместе были разложены бутерброды, салаты, пирожные, пакеты с апельсиновым соком и одноразовые стаканчики. Выпускной был организован для трёх старших классов. Девочки явно тщательно готовились к такому важному дню, а вот мужская половина не особо заботилась о внешнем виде. — А ты не изменяешь своему стилю, — услышала я ироничный, мужской голос. Оглянувшись, я встретилась глазами с парнем среднего роста в модных, тёмных очках с гитарой в руках. На нём была кожаная, рокерская косуха. — Берти, — с едва заметной радостью поздоровалась я. — Мою группу пригласили сыграть для твоих детишек, — объяснил мой двоюродный брат, пафосно приглаживая свои и так идеально прилизанные тёмные волосы, собранные в хвостик. — Я так и поняла, — кивнув, я покосилась на вход, через который друг за другом заходили ученики. Только бы он не пришёл. — Ты чего-то какая-то сонная…бледная, — с нарочитым безразличием заметил Берти, проводя пальцами по струнам своей гитары. — Спасибо. Я долго готовилась и прихорашивалась, — с сарказмом выплюнула я. — До меня тут слухи некоторые дошли… — начал брат, внимательно рассматривая меня через тёмные линзы своих очков. Я напряглась, одаривая его ледяным, непроницаемым взглядом. — Ты же знаешь, как быстро распространяются слухи в нашем затхлом городке. Люди только этим и живут, смакую грязь, — продолжил Берти, скривившись. — Удачного тебе выступления, Берти, — монотонно проговорила я, демонстративно отходя к столам. Мой двоюродный брат лишь громко хмыкнул и направился к сцене, оставляя меня лихорадочно переставлять пакеты с соком. Сначала всё было хорошо. Я выбрала себе место в дальнем углу для более удобного наблюдения за учениками. Через полчаса пришёл Лео Шарп. Как всегда улыбающийся, в прекрасном расположении духа. Курчавые, каштановые волосы и лукавые, серые глаза блестели ярче гирлянд. — Ну, вижу веселье ещё даже не началось, — кивнул мне тренер футбольной команды и главный местный сердцеед, сводящий с ума мою соседку. — Всё впереди, — отозвалась я, выдавливая из себя улыбку. Лео посмотрел на меня с каким-то странным сочувствием, будто распознал моё скрытое беспокойство. — Мы с вами проследим, чтобы всё прошло без лишних беспорядков, — в его голосе так откровенно прозвучала поддержка, что я невольно выдохнула с благодарностью. Остальные педагоги начали заходить в зал, делая вид, что не замечают меня. Все здоровались с Шарпом, но не со мной, будто я слилась воедино со стенкой, став невидимкой. Обида поднималась жгучим комком в груди. Но я упрямо проглатывала её, стоя на месте с гордо поднятым подбородком. — Эй, ребята! Сегодня Ваш вечер! Оторвитесь по полной! — торжественно провозгласил Бертрам, подойдя к микрофону. Ученики радостно захлопали в ладоши, услышав такой откровенный призыв. Шарп хитро ухмыльнулся, посмотрев на меня. — Зря он так, — протянула я, иронично покачав головой. И вот мой братец со своей группой, состоящей из басиста и клавишника, начал петь своим хрипловатым, низким баритоном. Ученики тут же подхватили энергичный ритм, пускаясь в пляс. Я не сразу заметила Пирса в толпе. Каким-то образом я пропустила тот момент, когда он вошёл в зал, словно он смог просочиться через трещины в стенах. Мои глаза ухватились за него, рассматривая светло-зелёную рубашку и широкие джинсы, которые явно были на два размера больше, чем нужно. Его русые волосы выглядели непривычно расчёсанными. Где-то внутри я порадовалась тому, что Пирс решил поменять свой привычный, расхлябанный, неопрятный имидж, расценив это, как положительный знак. Он подошёл к своим одноклассникам, и что-то им сказал. Ванесса тут же расплылась в улыбке, а Брайан насупился, как маленький бульдог. — Блэкбёрн наконец-то в хорошем настроении, а то в последние недели он вёл себя, как… — услышала я низкий голос Шарпа сквозь ритмичные звуки из колонок. Он явно пытался подобрать подходящее слово, но не мог. — Переходный возраст не у всех проходит гладко, — поспешила ответить я, перекрикивая громкую музыку. Лео промолчал, кивнув в ответ. Ещё пару минут я прибывала в состоянии полного спокойствия, наблюдая за нормальным, дружелюбным поведением своего проблемного ученика. Но стоило ему повернуться и посмотреть на меня, как я снова напряглась. Нет, в его взгляде не было злости или мольбы. В нём вообще ничего не было. Пустота. На меня смотрел мертвец. Пирс медленно развернулся и направился к выходу. Я нервно сглотнула, предчувствуя надвигающуюся катастрофу. Мне хотелось уйти, но я не могла. Его не было пару минут, но мне показалось, что прошло не меньше часа. Русоволосый мальчик вернулся в зал и широкими шагами двинулся в центр толпы. Он пошатывался. Зеленая рубашка уже не была заправлена в джинсы, а свободно телепалась сверху. Рукава были небрежно закатаны. Я вытянулась, как струна, продолжая стоять у стены. Пирс подошёл к столу и налил себе сока в одноразовый стаканчик, не обращая внимания на беззаботно танцующих вокруг него одноклассников. Одним глотком осушив стаканчик, Блэкбёрн резко сжал его в руке, раздавливая с таким хладнокровным остервенением, что мне показалось, до меня донёсся жалобный скрип пластмассы. Выбросив стаканчик в мусорник, Пирс развернулся ко мне, посмотрев прямо мне в глаза. — Спасибо! Ну, а теперь пришло время сбавить градус. Медленный танец, ребята! Разбивайтесь на парочки, не стесняйтесь, — прокричал в микрофон Берти, возвышаясь со сцены, как самый настоящий рок идол. Девочки смущённо косились на парней, выжидая приглашения. Пирс продолжал смотреть на меня, не мигая. Как только послышались первые мелодичные аккорды, он направился ко мне, пошатываясь из стороны в сторону. Я физически почувствовала, как педагоги, стоявшие у стола, зацепились за меня своими острыми, как лезвия взглядами. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Инстинктивно переместившись ближе к выходу, я вжалась в стену, повернувшись к Шарпу, стоявшему в паре метров от меня. — Мисс Андерсен, потанцуйте со мной…на прощание, — даже сквозь громкую музыку я услышала тихий, протяжный голос с южным акцентом. Нехотя повернув голову, я посмотрела на своего ученика, с которым ещё пару недель назад могла говорить абсолютно обо всём, делясь воспоминаниями в ощущении полной безопасности. Я с ужасом видела своё отражение в его мутных, голубых глазах. — Пожалуйста, — беззвучно проговорил мальчик, с трудом шевеля губами. — Что ты выпил, Пирс? — слишком сдавленно, надрывно. Мой ученик наклонил голову на бок, хитро изогнув свои светлые брови. — Не обязательно пить. Есть много других…средств, — цинично ответил мальчик, протягивая мне свою руку. Меня словно окатили кипятком. Я огляделась вокруг, ударяясь о многочисленные взгляды, направленные на меня со всех сторон, будто на меня навели прожектор. — Пирс, выбери кого-нибудь другого, — процедила я, смотря куда угодно только не на своего ученика. Но никакой реакции не последовало. Он продолжал настойчиво протягивать мне свою руку. — Отойди от меня сейчас же! — я не узнала свой собственный голос. Столько злости, раздражения, страха. Пирс мучительно медленно опустил свою руку, развернулся и пошёл обратно в толпу. Я с трудом выдохнула, ощущая боль в мышцах от невыносимого напряжения. — Всё нормально? Я вздрогнула, почувствовав чью-то близость. Повернувшись, я посмотрела в загорелое лицо Шарпа. — Да, — бросила я, нервно приглаживая свои волосы. Лео ничего больше не спросил и не сказал, но я понимала, что он и так знает. Все знают. Мой взгляд машинально вернулся к Пирсу, который уже шептал что-то на ухо своей кудрявой, темноволосой однокласснице Ванессе. Девочка растерянно смотрела на него, кивая головой. Грубо взяв её за руку, мой ученик потащил свою избранницу в самый центр танцпола. Обхватив за талию, Пирс прижал её к себе, как можно ближе. Лицо Ванессы покраснело от смущения, но она не оттолкнула его, а лишь робко положила свои руки на его плечи. Я почувствовала неловкость, словно на месте Ванессы была я. Блэкбёрн нагло скользнул рукой вниз, хватая её за ягодицы. Девочка сжалась. Ещё крепче прижав одноклассницу к себе, Пирс вскинул голову и посмотрел прямо мне в глаза с такими явным вызовом, что я машинально шагнула в сторону, будто пытаясь сойти с линии огня. Я не могла узнать в этом мальчике своего ученика. Моего Пирса подменили. На секунду его лицо исказила болезненная усмешка, и в следующий миг он поцеловал Ванессу. Вернее это был не поцелуй, а укус. Девочка выгнулась, пытаясь разорвать грубый контакт. Жар прошёл от кончиков моих пальцев вверх к кончикам волос. Целуя свою однокурсницу, Пирс не сводил с меня своих голубых глаз, замутнённых такой болью и яростью, что казалось он вот-вот откусит Ванессе голову. Боковым зрением я видела, как смотрят на меня мои коллеги. Я ощущала на своей коже взгляды учеников, которые давно забыли о медленном танце. Музыка начала стихать. Гул в моей голове нарастал с каждой секундой. Мне было так жарко и душно, будто я упала в адский котёл. Они все смотрят на меня! Я не помню, как добежала до двери. Мои ноги несли меня прочь из школы. На миг мне померещилось, что кто-то окликнул меня, и я бросилась вперёд, неуклюже спотыкаясь на своих каблуках. На улице мне встречались люди, но я не поднимала головы, чтобы не видеть их лица. Добежав до дома, я с огромный трудом поднялась по лестнице. Сердце болезненно билось в груди, ругая меня за такую непривычную вечернюю пробежку. Я тащила за собой гудящие ноги, нащупывая в кармане брюк ключи. В ушах стоял какой-то мерзкий скрежет. Хотелось поскорее снять с себя дурацкие туфли. Почему я не сняла их сразу?! Я тяжело дышала, стараясь восстановить сбитое дыхание. Переступив порог, я уже развернулась, чтобы закрыть за собой дверь. Короткий, резкий толчок, и я была вынуждена отойти назад, хватаясь в последний момент за ручку двери, которую мне не давал закрыть, стоящий передо мной высокий, русый мальчик. — Я дерьмо, да, мисс Андерсен? — прошипел мой ученик, заходя в мою комнату. — Я ничтожество? На его лбу блестел бусинками пот, русые волосы взъерошились от бега, губы подрагивали от нервного напряжения, а голубые глаза почернели от ненависти. Я отшатнулась назад, отпуская дверную ручку. — Скажи, мне правду. Что ты на самом деле думаешь обо мне? Я твой неудачный эксперимент? — Пирс приближался, шипя сквозь зубы. — Нет-нет-нет, — бормотала я, мотая головой из стороны в сторону. — Тогда кто я для тебя? Игрушка? — мальчик перешёл на сиплый шёпот, от которого у меня онемели ноги. Я пошатнулась, заваливаясь на стену. Успев ухватиться за тумбочку, я смогла устоять на ногах. — Отвечай! — сдавленно прорычал Пирс, сжимая кулаки. В тот момент я ощущала себя, как никогда уязвимой. Животный страх проник в мою кровь. Передо мной стоял высокий подросток, готовый напасть на меня в любую секунду. — Ты…мой ученик, — тихо и неуверенно протянула я, метнув взгляд на приоткрытую дверь. — И всё? — Блэкбёрн оскалился, с трудом сдерживая себя. Я громко вдохнула, пытаясь найти ответ. Но от паники мои мысли кружились в хаотичном порядке, ускользая от меня. — Все эти вечера, которые мы проводили вместе, ничего не значат? Разве с остальными ты так разговаривала, как со мной? — голос мальчика сорвался на всхлип. — Пирс, я совершила ошибку…нам нельзя было…я во всём виновата. Прости меня, — забормотала я, захлёбываясь словами. — Я думала, что так смогу тебе помочь. — Мне не нужно, чтобы ты извинялась передо мной, — опустив голову, пробормотал мой ученик. Его голос прозвучал непривычно низко. — Пирс, — почти беззвучно протянула я, испытывая гремучую, токсичную смесь жалости, стыда и страха. Резко тряхнув головой, будто пытаясь очнуться, мальчик снова посмотрел на меня из-под нахмуренных, светлых бровей. — Ты наказываешь меня за то, что я хочу быть с тобой…лишаешь меня единственной причины жить, — он медленно шагнул вперёд, останавливаясь в паре сантиметрах от меня. Я ошарашенно всматривалась в его острое лицо, наблюдая, как быстро расширяются зрачки. Его дыхание участилось. Я почувствовала, как моё сердце испуганно застучало у меня в висках. Пирс снова сделал шаг вперёд, возвышаясь надо мной. За эти две недели он будто стал выше. Я увидела, разрастающееся желание в его потемневшем взгляде. — Давай поговорим завтра, — по слогам произнесла я, отползая в сторону. — Разговорами мне не помочь, — процедил Пирс, за долю секунды хватая меня за плечи и пригвождая к стене. Мне казалось, что всё происходит во сне. Такое просто невозможно на яву. Бесцельно открыв рот, я замерла, ощущая парализующую панику. — Не отталкивай меня, — хрипло прошептал мой ученик, прижимаясь ко мне всем телом. Нет! Нет! Я сдавленно вскрикнула, но этот жалобный, ничтожный звук был сразу заглушён властным поцелуем ледяных губ. Изо всех сил уперевшись в его грудь руками, я попыталась оттолкнуть Пирса, но в ужасе прохрипела, осознав насколько сильной была его хватка. Он раздавливал меня, подминая под себя. В панике я начала хлестать его по спине, цепляясь за его рубашку и оттягивая её. Раздражённый, звериный рык раскатился громом в моих ушах. Пирс обхватил мой затылок, неумело и грубо сминая мои губы. Мне было больно. Невыносимо больно от обиды и разочарования. Его пальцы сжимали меня, вонзаясь, как в кусок мяса, которым я в тот момент являлась для него. Внезапно Пирс остановился, прислушавшись. Я изо всех оставшихся у меня сил толкнула его в грудь. Мой ученик отшатнулся назад, обернувшись, и уже через секунду бросился к выходу, ударившись плечом о косяк. Я не сразу смогла сфокусировать свой взгляд, но когда наконец-то зрение восстановилось, я увидела Грейс, стоящую в дверном проёме. На ней не было лица. Встав с кровати, я подняла с пола свой телефон и снова посмотрела на фотографию с выпускного. Мы с Пирсом выделялись, как два бесплотных призрака, оказавшихся среди живых по ошибке. Только сейчас я заметила, какими пустыми казались наши глаза.