Эффект Домино

***

У сердца есть причины, которые разуму не понять...

***

Молчание страшнее любого яростного крика или грубого оскорбления. Особенно, когда это касается таких людей, как Майкл. Сидя за рулём, он смотрел прямо перед собой. Его янтарные глаза были неподвижны, как две нарисованные точки. С тех пор, как он вышел из полицейского участка, я не услышала от него ни единого слова. Майкл ни разу не взглянул на меня. И кажется, я знала, о чём он думал всё это время. Когда мы проехали мимо отеля, я остро ощутила сковывающее напряжение. Мне было страшно заговорить первой, хотя у меня уже были заготовлены ответы. Но могли ли они удовлетворить моего детектива? Машина остановилась у смотровой башни — самой высокой точки серого, угрюмого Теллурида. И Майкл наконец-то издал звук. Это был шумный, тяжёлый выдох, после которого он отпустил руль, устало положив руки на свои колени. Его грубый, мужественный профиль казался мне как никогда непроницаемым и холодным. Отстегнув ремень безопасности, я нервно поправила свою чёлку. — Что мы здесь делаем? — тихо спросила я, решая начать разговор с чего-то более «лёгкого». Майкл продолжал молчать. Только его дыхание стало громче, а может это я начала внимательнее прислушиваться. — Я знаю, что ты злишься на меня, — осторожно произнесла я, пробуя зыбкую почву под ногами. — У меня есть объяснение тому, что произошло. Логическое объяснение. Темноволосый мужчина слегка наклонился вперёд. Его руки сжались в кулаки. — Я знаю, почему ты это сделала, Джо, — его голос прозвучал непривычно низко. Я шумно сглотнула, упираясь спиной в дверь. — Ты уверен? — зачем-то спросила я. И тут Майкл наконец-то посмотрел на меня. Его жгучие, карие глаза пробежались по моему стремительно краснеющему лицу. — Дэвенпорт правильно оценила твоё состояние, сделав абсолютно точные выводы, — прогремел голос Майкла. — При чём тут она, — процедила я, ощущая жуткий дискомфорт. — Джо, ты продолжаешь воспринимать Блэкбёрна, как «утопающего». Тебе необходимо его спасти. По-другому ты не можешь. Каждое слово было произнесено спокойно и тихо, но я чувствовала ярость, которая скрывалась за этой монотонной интонацией. Я ощущала её на своей коже. — Я хочу спасти себя. Я не вынесу судебный процесс и повторение публичной порки. Я не смогу давать показания перед присяжными. Это слишком…я не хочу через это проходить. Я не выдержу, — отрывисто и рвано процедила я, чувствуя пульсирующую в висках боль. Майкл смотрел на меня так, словно заранее знал, что я скажу именно эти слова, именно с этим выражением лица. Не отрывая от меня своего тяжёлого взгляда, он достал из кармана свой телефон. — Публичную порку не избежать, — проговорил мужчина, показывая мне телеграмм, испещрённый постами с моей фамилией в оглавлении. Мои глаза лихорадочно забегали по экрану. Теперь обо мне писала не только Тара. Сморщившись, я с отвращением отмахнулась от телефона, будто это был назойливый комар. — Ты выдержала пятнадцать лет в изгнании. Ты выдержала груз прошлого. Не стала топить горечь в алкоголе или наркотиках. Ты держалась на плаву все эти годы. А теперь даёшь заднюю, когда мы так близко подошли к нашей цели. Ты нарушила договорённость. Я видел с какой решимостью ты подписывала отказ от своих претензий. Сколько уверенности и желания, Джо. Давно я не видел тебя такой, — голос Майкла становился всё громче с каждой секундой. В моих ушах зазвенело от натиска его беспощадных слов. Карие глаза яростно блестели из-под густых, тёмных бровей. — И сколько было сомнения и нерешительности, когда ты писала заявление о нападении. Ты помнишь, Джо? — это был не вопрос, а претензия. Я ещё сильнее прижалась спиной к дверце, ощущая прохладу, проникающую через слегка опущенное стекло. — Думаешь, я сделала это ради него? — мой голос предательски дрогнул. — Ради примирения с ним. Ты думаешь, теперь он признается всем, что оговорил тебя пятнадцать лет назад, — почти шёпотом ответил Майкл, будто ему самому было неприятно произносить это. Нервный смешок сорвался с моих приоткрытых, сухих губ. Я тряхнула головой, выражая всем телом своё несогласие. — А ведь это было бы замечательно. Только вот я не настолько наивна, чтобы надеяться на такой исход, — саркастично вскинув вверх руки, я отвернулась от Майкла. Где-то глубоко внутри что-то болезненно дрогнуло. Мне стало тесно и душно. Резко открыв дверь, я выпрыгнула из машины. Глубоко вдохнув вечерний, морозный воздух, я подняла взгляд на возвышающуюся передо мной башню. Поднимаясь на неё, я всегда чувствовала себя свободной. На какое-то время. — Ты презираешь меня? — спросила я, услышав, как Майкл вышел из машины. — Нет, — отрывисто и сухо. Обернувшись, я посмотрела на мускулистого мужчину с густой гривой тёмных волос. Он выглядел грозно на фоне, сгущающихся на небе, туч. — Ты не можешь быть на моей стороне после этого…ты разочарован, — тихо пробормотала я, чувствуя отрезвляющий холодный ветер, проникающий под моё коричневое пальто. — Я на твоей стороне, Джо. Не смотря на твоё решение, — так же тихо ответил Майкл, подходя ко мне. Мне стало невыносимо горько от его увещевательной интонации, которую используют, расстроенные поведением ребёнка, родители. Развернувшись, я быстро пошла к башне. Мои ноги понесли меня вверх по лестнице с лихорадочной лёгкостью. Я слышала позади грузные шаги Майкла. Поднявшись на площадку, я прикрыла глаза, подставляя своё разгорячённое лицо под холодные, освежающие дуновения. — Почему ты считаешь, что примирение — это плохая идея? — мой тихий, немного осипший голос был подхвачен ветром. Майкл стоял позади меня буквально в паре сантиметрах. Я ощущала его взгляд на своей макушке. Затягивающаяся пауза усиливала напряжение. — Я не думаю, что это возможно, Джо. Если, конечно, ты хочешь искреннее примирение, а не просто его подпись на бумажке, — с ужасной уверенностью ответил мой детектив. Я жадно втянула прохладный ветер, обнимая себя руками. Майкл медленно встал рядом со мной, почти касаясь меня своим локтём. — Ты готова его простить, даже если это он столкнул тебя с лестницы? Вопрос прозвучал, как обвинение меня в слабости и бесхарактерности. — Мы оба знаем, что это не он, Майкл. Я читала материалы расследования. У него алиби, — процедила я. — Как же сильно ты не хочешь видеть в нём преступника… — в низком голосе мужчины проскользнула горечь. Повернувшись, я посмотрела на Майкла в упор. — Знаешь, я готова отпустить обиды. Я чувствую необходимость оставить эту боль позади. Мне это нужно. Для себя. Я слишком устала держать всё это дерьмо внутри. Жить с ним, — чётко и твёрдо проговорила я, декламируя своё решение. Карие глаза моего детектива переливались в лучах заката, как два драгоценных камня. Я всматривалась в них, пытаясь найти там хотя бы тень понимания, но не смогла. — Боль…он для тебя только «боль»? — слишком тихо, слишком осторожно. Новое дуновение холодного ветра оттолкнуло меня назад. — Что ты имеешь ввиду? Майкл ухмыльнулся с почти осязаемой горечью, покачав головой. — Ты же слышала то, что написала Дэвенпорт. Произошло слияние. Опасное и вредное для психики. И это слияние не было разорвано. — Майкл, она имела ввиду то, что происходило пятнадцать лет назад, когда я была учителем, а он моим учеником. Этого больше нет, — опровергла я, ощущая нарастающую внутри злость. — Джо, у такой связи нет срока годности. Психика не имеет свойства излечиваться сама по себе, — его интонация показалась мне слишком грубой. — Значит я больна? — возмущение прозвенело в моём голосе. Вместо того, чтобы сразу ответить утвердительное и успокоительное «нет», Майкл промолчал, внимательно вглядываясь в меня. — Джо, тебе нужна помощь психолога, а не мнимое примирение с Блэкбёрном, — наконец-то произнёс детектив. Его слова больно резанули меня прямо по сердцу. По мнению Майкла я приняла решение под влиянием своей психологической травмы, а не потому что я пришла к мирному соглашению со своим прошлым и захотела наконец-то отпустить его. Вскинув голову, я устремила взгляд в мрачное небо. — Я не буду мстить ему, — чётко по слогам объявила я, словно посылая эту мысль самому мирозданию. — А что если он не пойдёт на примирение? — голос Майкла показался мне таким далёким. Прикрыв глаза, я почувствовала, как усилился ветер. — Я прощу его, даже если он никогда не простит меня, — выдохнула я. Майкл отодвинулся от меня, словно мой ответ вызвал в нём отвращение. — Пойдём, — я услышала его тяжёлые, шаркающие шаги. Открыв глаза, я на последок всмотрелась в сгущающиеся тучи, объединяющиеся с друг другом в огромную, тёмно-серую массу. Небо напоминала огромный холст, на котором было нарисовано начало зарождающейся бури. Необыкновенно красиво и страшно. Шумно вздохнув, я пошла за Майклом, подгоняемая холодным ветром. *** — Мама, давай открывай! — раздался громкий, настойчивый стук в дверь. Пожилая женщина с нежно кремовыми волосами, собранными в высокий хвост, тут же поспешила к двери, бросив на кухне не до конца слепленные пирожки. — Сейчас-сейчас, — пробормотала она, быстро проворачивая ключ. — Я с новостями, мамуля, — торжественно объявил невысокий, коренастый мужчина с армейской стрижкой и маленькими, как бусинки, серыми глазами. Точно такими же как и у хозяйки дома. Увидев опухшее, желтоватое лицо единственного сына, миссис Лесли неодобрительно покачала головой. — Только без нравоучений, — предупредил Брайан, уверенно проходя на кухню и ставя пакет прямо на посыпанный мукой стол. Женщина тут же убрала пакет, переложив его на пол. — Где папа? — спросил младший Лесли, нетерпеливо переминаясь. — Отдыхает, — ответила пожилая женщина, замечая висящую на его помятом, кремовом, пиджаке пуговицу. Она каким-то чудом всё ещё держалась на месте. — Да, он только и делает, что отдыхает целыми днями, — пробубнил мужчина, недовольно нахмурившись. — Сними пиджак, Брайан. Я пока пришью тебе пуговицу, — мать заботливо погладила сына по сгорбленными плечам. — Папа! Иди сюда! У меня для тебя новости! — набрав в грудь побольше воздуха, проорал младший Лесли. — Не надо кричать, — тихо пробормотала женщина, подмечая нервозность и кисловатый запах пива, исходившие от сына. Резко сбросив с себя руки матери, детектив промаршировал к самой дальней двери и без стука распахнул её. Томас Лесли сидел у окна в своём инвалидном кресле. Он даже не шелохнулся. Брайан медленно подошёл к отцу, старательно выпрямляя спину, будто стараясь казаться выше и мощнее. — Жаль тебя сегодня не было в участке. Тебе бы понравилось, — процедил мужчина, скользя мутным от злорадства взглядом по гордому профилю отца. Густые, седые усы, облагораживали морщинистое, худое лицо бывшего старшего следователя Теллурида. Лысая макушка поблёскивала от слабых, вечерних лучей солнца, с трудом пробившихся сквозь тучи. Не дождавшись никакой реакции, младший Лесли громко хмыкнул. — Ты у нас теперь затворник, да? Ничего не хочешь, на всех плевать. Хотя подожди… — с театральной грустью заговорил Брайан. — Ты всегда был таким. Томас устало выдохнул, выезжая на коляске из своей спальни. — Я не верю, что тебе не любопытно? — младший Лесли двинулся вслед на отцом. — Брайан, да говори уже. Хватит устраивать спектакль, — нетерпеливо пробормотала Синтия, приглаживая свои тонкие, кремовые волосы. — Хорошо-хорошо. Так уж и быть, мамуля, — вскинув брови, бросил Брайан, садясь во главе длинного, деревянного стола, покрытого мукой. Его маленькие, серые глаза были сфокусированы на мрачном лице старшего Лесли, который остановился на противоположном конце. — Сегодня я присутствовал на очень интересном собрании, организованном прокурором Кларком. Помнишь его, папа? Такой высокий, длинноносый с гнусавым голоском, от которого становится тошно. Он адвокатом был, когда ты ещё работал. Томас едва заметно кивнул, смотря на сына с усталостью физически и морально истощённого человека. Расправив плечи, Брайан наклонился вперёд. — И главной причиной собрания была Джоанна Уокер, — почти по слогам проговорил младший Лесли, понизив голос. Синтия уткнулась взглядом в пол, как только услышала, о ком пойдёт речь. А вот её муж продолжал смотреть на сына своими светлыми, практически прозрачными глазами. — Она же написала заявление о покушении на убийство и обвинила в этом Блэкбёрна. Ну, это вы знаете. Так вот прокурор всё-таки решил открыть дело. Но что Вы думаете в последний момент сделала эта Уокер? — выразительно жестикулируя, Брайан умело создавал интригу, произнося фамилию потерпевшей с особым ожесточением. Но его родители промолчали. — Мама, как думаешь? — обратился к пожилой женщине младший Лесли, нетерпеливо заёрзав на стуле. — Не знаю, — пробормотала Синтия, принимаясь месить тесто, лежащее на столе. Её худые, длинные пальцы вонзились в мягкую, податливую массу. — Есть предположения, папа? — прищурившись, спросил Брайан, переключившись на отца. Бывший старший следователь нахмурил свои густые, седые брови. — Неужели ни одной догадки?! — с притворным разочарованием всплеснул руками младший Лесли. Порывисто наклонившись, Брайан достал из пакета красивый торт и поставил его на стол. Синтия удивлённо посмотрела на угощение, явно не ожидав от сына такой щедрости. — Уокер отказалась от своего заявления в пользу примирения сторон, — медленно и чётко проговорил потомственный детектив. — Ты бы видел лицо Слейда, папа! Этот бостонский выхухоль был в шоке. Реакция старшего Лесли была бы неуловима для чужого человека, но Брайан слишком хорошо знал своего отца, чтобы не заметить замешательство в его прозрачных глазах. — Да-да. Она пошла против своего плана. Почему? Вот и я не могу понять. Хотя эта непредсказуемость у неё в крови. Передалось от матери, — злорадство звучало в каждом произнесённом слоге. Синтия громко стукнула скалкой по столу. — Брайан, — строго произнесла пожилая женщина, с опаской бросив взгляд на своего бледнеющего мужа. — А что я такого сказал? Джоанна же её дочь. От этого никуда не деться, — невинно захлопав ресницами, запричитал младший Лесли. — Тебе стоит поменьше пить и побольше уделять время своей семье, — грубый, низкий голос бывшего, старшего следователя Теллурида прогремел, как раскат грома. Брайан энергично закивал, словно услышав именно то, что хотел. Маленькие глаза зажглись. — Не тебе мне давать этот совет, папа. Ты всегда отсутствовал, игнорируя и меня, и маму. — Не начинайте, пожалуйста, — пробормотала Синтия, укоризненно смотря на мужа и сына. — Он же у нас герой. Под пули кидался, а семьей не занимался, — в рифму пропел Брайан своим скрипучим голосом. — Да, я служил с честью и достоинством. А ты протираешь свои штаны в кабинете, — глухо парировал Томас, грозно насупившись. — Ну, конечно! С честью и достоинством! — саркастично повторил младший Лесли, всем туловищем подаваясь вперёд. — Хватит спорить, — Синтия снова попыталась успокоить своих мужчин. — Ты маме задурил голову этими бреднями, а я то знаю откуда у тебя взялась эта смелость, — тихо процедил Брайан, поднявшись из-за стола. Искрящийся злобой взгляд сына, заставил Томаса отодвинуться к стене. Колёса инвалидного кресла жалобно скрипнули. — Ты хотел, чтобы тебя пристрелили, да? Подставлялся специально. Хотел уйти красиво, избавившись от нас, — жёстко проговорил младший Лесли, подойдя прямо к отцу. Он нависал над немощным стариком, раздавливая его ненавистью, скопившейся внутри. Почти прозрачные глаза Томаса расширились от возмущения. — Не смей так говорить со мной, — процедил сквозь зубы старший Лесли. — А что ты мне сделаешь, папа? Ты уже ничего не можешь, — презрительно скривившись, пробурчал Брайан. — Всё! Хватит! — миссис Лесли встала между мужчинами. Её миловидное лицо исказилось от напряжения. — Я до сих пор не понимаю, зачем ты с ним нянчишься, подмываешь его, кормишь, спать укладываешь. Он же пустое место, — не отрывая яростного взгляда от отца, продекларировал сын. — Мы одна семья, — мягко и примирительно пролепетала пожилая женщина, заискивающе заглядывая в лица мужчин. — Нет. Никогда не было никакой семьи. Он мечтал об этой сумасшедшей шлюхе, горевал по ней. А ты решила, что моё рождение это исправит, — почти шёпотом сказал Брайан. Губы старшего Лесли задрожали. Подняв худую, трясущуюся руку, он с трудом сжал её в кулак, тараня сына убийственным взглядом. Наклонившись, сын подставил свою правую щёку под кулак отца, с вызовом всматриваясь в его морщинистой лицо. — Не позволю! — вскрикнула Синтия, резко оттягивая сына за локоть. Брайан криво ухмыльнулся, выдавив из себя подобие смеха. — Бессовестный, — едва слышно прошипел Томас, продолжая держать дрожащий кулак. Повернувшись к матери, младший Лесли быстро чмокнул её в лоб и сразу же развернулся к выходу. Когда дверь за ним захлопнулась, Синтия шумно выдохнула с облегчением. Её взгляд скользнул по торту, стоящему на столе. Женщина удручённо посмотрела на мужа, который тоже смотрел на принесённый сыном подарок. Медленно разжав кулак, старший Лесли с пронзительной грустью скользнул по кусочкам грецких орехов, украшавших торт. — Он просто забыл, — поспешно пролепетала Синтия. Пожилой мужчина молча развернулся и поехал обратно в свою спальню. Колёса его инвалидного кресло ритмично поскрипывали, эхом отдаваясь в, распухшей от напряжения, голове хозяйки дома. Опустившись на стул, миссис Лесли принялась бережно вытаскивать из торта кусочки грецких орехов, убеждая себя, что её сын опять забыл об аллергии своего отца. *** — Ситуация сложная, но далеко не безнадёжная, а даже наоборот, — величаво вскинув набриолиненную голову, красиво пел пухлый, холёный мужчина в дорогом, чёрном костюме. — Я не отказываюсь от данных мной гарантий и обещаний, мистер Блэкбёрн. Эта жалоба никак не помешает мне защищать Вас. — Ваша адвокатская лицензия приостановлена на неопределённый срок. Правильно я понимаю? — спросил молодой, русоволосый мужчина в дешёвой, потёртой куртке. Его загорелое лицо было искажено раздражением. — Буквально на неделю, мистер Блэкбёрн. Не больше. Я не в первый раз сталкиваюсь с такими махинациями и поверьте мне… — затараторил адвокат с мушкетёрскими усами. — Верните мне деньги, — перебил Пирс с откровенным нетерпением. Он сидел расслабленно и непринуждённо, развалившись в кресле с широко расставленными ногами, но выражение его лица было мягко говоря недовольным. Родригес кивнул головой, будто соглашаясь, но хитрая ухмылка на его круглом, смуглом лице говорила совсем о другом. — Дело в том, что у нас с Вами контракт, мистер Блэкбёрн. Мою лицензию не отозвали. Меня ещё не лишили права представлять вас в суде. За одну короткую неделю эту жалобу аннулируют. Я об этом позабочусь, — понизив голос, с напускным дружелюбием проговорил итальянец. — Я хочу расторгнуть с вами контракт, мистер Родригес. И это моё право, — мягкий, тягучий, южный акцент Пирса прозвучал жёстко и даже грозно. — Конечно. Только вот в контракте, который Вы подписали, есть два пункта в самом конце. При расторжении по инициативе клиента я не обязан возвращать оплату, — промяукал адвокат, одаривая своего доверителя высокомерной усмешкой. Голубые глаза Пирса загорелись от ярости. — Можете сами удостовериться в этом, — сделав широкий жест рукой, Родригес протянул своему недовольному клиенту контракт. Блэкбёрн сразу же схватил документ, быстро скользя по строчкам в поиске этих двух пунктов. Маленьким шрифтом в самом конце были указаны те самые условия. Пирс едва сдержался чтобы не порвать бумажку в клочья. — Видите. Я не лгу. Можете расторгнуть контракт со мной в любое время, — самодовольно выдохнул Родригес. — Но вам сейчас не выгодно менять адвоката, мистер Блэкбёрн. Тем более заявительница пошла на попятную. Русоволосый мужчина метнул в холёного юриста недоверчивый взгляд. — Вот копия её расписки. Она хочет закрыть дело по примирению сторон, — с гордостью объявил итальянец, будто в этом была его личная заслуга. Резко выхватив листок из пухлой руки Родригеса, Пирс впился взглядом в слова. Он сразу же узнал её почерк. Джоанна по прежнему выделяла гласные, выписывая их крупнее, чем согласные. Большие, чёрные, как уголь, глаза адвоката внимательно следили за эмоциональной реакцией клиента. — Да, это было неожиданно для всех присутствующих, — тихо добавил набриолиненный юрист. — Зачем? — задумчиво протянул Пирс, не отрываясь от чтения. — Она же сама начала всё это. — Ну, это сложный вопрос. Ответ кроется в её отношении к Вам, мистер Блэкбёрн. Возможно мисс Уокер действительно испытывает угрызения совести и хочет с вами помирится. А может быть она почувствовала, что не сможет выиграть и испугалась. А может быть... — сделав многозначительную паузу, Родригес с наслаждением увидел пылающий взгляд своего клиента. Пирс смотрел на него, выжидая продолжения. — Женщины с их противоречивыми сигналами способны довести любого из нас до ручки, — игриво пропел итальянец, откинув голову назад. — Она просто издевается, — процедил Пирс, возмущённо откидывая на стол примирительную расписку. — Передумала, — вздохнул Родригес, изображая сожаление. — В этом нет никакого смысла, — с очевидной досадой, бросил русоволосый мужчина, ожесточённо массируя переносицу. Столько испорченных нервов, столько бессонных ночей! Все денежные накопления, предназначавшиеся для обучения дочери! Всё потрачено ради чего?! — Есть, — уверенно парировал адвокат, заставляя Пирс снова посмотреть на него. — Так ведут себя нестабильные женщины, которым не хватает внимания, — начал рассуждать Родригес, поглаживая свои мушкетёрские усы. — Кстати, её угрюмый детектив был очень удивлён. Уокер не посоветовалась с ним. Представляю, как они сейчас ссорятся из-за этого. Пирс подался вперёд, сощурившись, как сиамский кот. — Мистер Блэкбёрн, всё складывает как нельзя лучше. Дело будет закрыто по примирению сторон, как только Вы поставите свою подпись, — победоносно ухмыляясь, проговорил адвокат. Высокий, русоволосый мужчина поднялся на ноги, возвышаясь над сидящим за столом юристом. Яркие, голубые глаза Пирса вспыхнули недобрым огнём. — А что если я не подпишу? Вопрос прозвучал угрожающе. Родригес удивлённо изогнул свои чёрные брови. — Тогда дело отправится в суд. Вы хотите предстать перед присяжными? — в голосе адвоката проскользнуло искреннее замешательство. — Нет, — тихо ответил Пирс. Его губы медленно растянулись в кривую ухмылку. — Тогда чего Вы хотите, мистер Блэкбёрн? — холёный юрист подался вперёд. Большие, тёмные глаза заискрились от любопытства. — Мисс Уокер решила поиграть в благородство. Ну, что ж…стоит проверить, насколько серьёзно она настроена. Примирение произойдёт на моих условиях, — хрипловатый, низкий голос молодого мужчины окутал кабинет, как густой, ядовитый дым.

*