Покажи, почему

В этой квартире по-прежнему хорошо. Укол совести за то, что отменил оба ужина на этой неделе, неприятно внедряет в голову лишние мысли. Зачем они, если младший не выглядит обиженным? Сону прикусывает губу и чувствует соленый привкус крови, перекатывая его по языку и проглатывая вместе с чаем.  Рики достаёт печенье с орешками и шоколадом, безумно тонкое и потрясающее на вкус. Ким любит сладкое, а то, что он любит, не может пролететь мимо японца. Он впитывает в себя всю информацию о старшем, как ребёнок об окружающем мире – все мелочи, детали и оттенки остаются в голове. Сону помнит, как восхищался красотой всего на свете, стать чем-то подобным для другого – ответственность. Мир не может тебя разочаровать, человечество – да. — Как ты, хён? «Я умер примерно сорок минут назад, потому что полгода потратил на человека, которому все равно». — Да… Нормально? «Ни черта не нормально, ведь я всё ещё люблю его сильно. Никогда подобного не было. Шесть месяцев для моей боли ничто». Нишимура кивает и накрывает чужую ладонь своей, чуть сжимая пальцы. Подобная поддержка не останется без внимания, потому что она правда нужна. Необходима, как воздух. Сону бы точно сгорел от собственной тревоги, невероятного стыда и сочувствующего взгляда Чонвона.  Хотелось умереть. Даже во времена переходного возраста не возникало подобных мыслей, однако слышал сотни историй от знакомых. Несчастная любовь, страх перед будущим, плохие отношения с родителями, насилие пожирали детей из других школ раз за разом. Весёлые глаза одноклассницы иногда возникают в голове снова. Она всегда нравилась Сону: милая, дружелюбная и всегда поздравляла с днём рождения, дарящая шоколадки.  Когда она сбросилась с крыши собственного дома, Ким впервые понял: не страшилки от ребят – реальность.  Иногда здесь настолько плохо, что выхода нет, лучше просто уйти навсегда, не пытаясь исправить неисправимое. Все равно на осуждение людей, однако одно останавливает – близкие люди и абстрактная мысль:  «Если я здесь, то есть на то причина». — Я могу переночевать у тебя? Потому что дома всё напоминает только о нем. — Конечно.  А его подушка пахнет не им и не Сону. Посторонней. Вонён не виновата, её духи явно дорогие, ведь держатся уж слишком долго. Винить её – последнее дело, Ким таким заниматься не будет. Они оба в одной ловушке, в общей смертельной петле.  — И есть просьба… Которую он не исполнял никогда. — Проснемся вместе, допивай чай, я пойду постелю.

***

— И представляешь, он привёл какую-то девушку, — Чонвон яростно выпивает свой стакан воды и дожевывает салат. Как же соскучился по домашней еде и этой квартире. — Она красивая, конечно, очень и умная, но так поступать с Сону было низко. Вонён я не виню, а Сонхуна очень. Он молчит и кивает, глотая приготовленную собственноручно еду, и смотрит как-то странно. В его глазах звезды, нет, больше, весь Млечный путь, однако Яна это даже пугает, не даёт спокойно вдохнуть. — Хён, почему молчишь? Боже, как же он скучал по нему: по его скулам, волосам, шее, рукам, губам, голосу, взгляду и легкой улыбке. Хочется упасть на колени и просить прощения сто лет подряд, потому что ошибся. Чонвон задыхается, когда смотрит на него сейчас. Не от тревоги, не от бабочек или жуков, только от любви. Бывает такое, когда хочешь целовать, кормить и заботиться. Бывает, а у Яна такое впервые. — Слушаю, — самый красивый голос в мире. — Это было довольно предсказуемо, стоило лишь оценить ситуацию со стороны. А мне ты хочешь что-нибудь сказать?  — Да. Тяжело сглатывает и сжимает вилку, пытаясь найти слова и – желательно – кислород. Говорить о своих чувствах было тяжело всегда, не так важно, о каких. Разбирать чужие эмоции и проблемы – без вопросов, однако даже озвучить собственные переживания слишком трудно, чересчур, невозможно. Говорить о любви – безумие. — Ну? Чонвон, я тебя не съем, если ты боишься… — Лучше бы съел, — явно не то, что нужно было сказать. Непонимание на его лице сменяется тихом хохотом. Становится немного легче, а в груди щемит от распирающей нежности. — Что? — с улыбкой. — Я люблю тебя, — конец, можно умирать. — Чонвон. — Я имею в виду, я очень тебя люблю, и ты не представляешь, как тяжело мне было без тебя эти две недели, я почти умер. Если ты думаешь, что я не знаю, что такое любовь, поэтому не могу говорить об этом, то ты, вероятно, прав, но я думаю только о тебе, понимаешь?  Видимо, понимает, раз обнимает под конец монолога и успокаивающе гладит по спине. Это лучшее событие за последнее время. Рядом с ним тепло и хорошо, как ни с кем другим. Если это не то самое чувство, о котором все так много говорят, то что?  Любовь – это не бабочки и волнение, это комфорт и нежность, забота и тепло. — Я тоже соскучился, — решает все проблемы вместе с пальцами, массирующими волосы на затылке. Чонвон готов заснуть на его плече, подтвердив свой статус кота.  И настолько хорошо, что хочется заплакать. Это Ян и делает, наверное, впервые за последние пять лет. Интроверт и психолог в компании друзей не в состоянии помочь самому себе. Любимый человек поможет. — Эй, Чонвон, ты чего?  Младший не позволяет ему отстраниться и посмотреть на красные глаза, прижимая за спину ближе к себе и позволяя себе намочить его чёрную футболку. Подарит новую, надо начинать придумывать что-то, скоро вступление в силу нового года. — А мы купим кота и побываем в Японии? Смеётся. — Конечно.

***

Нет.  В голове Сону совершенно ничего, когда он открывает дверь в своё сердце в свою квартиру и смотрит пустыми глазами на виновника бессонной из-за кошмаров ночи. В голове ничего, в глазах ничего, в груди ничего, кроме всепоглощающего обожания и желания отдать всё, что есть. Ким много раз за сутки прокрутил сценарий их встречи, продумал своё поведение и эмоции. Стоит быть сдержанным и холодным, не смотреть, не трогать, не провоцировать на разговор. Стоит проигнорировать его существование, как это сделал он, приведя девушку на знакомство с друзьями и с ним. Разумеется, в планах не было вдыхать запах чужих духов и алкоголя, отвечая на грубый поцелуй. Дверь за ним снова закрывается. Так происходит каждый гребанный раз, а Сону больше не в состоянии продолжать. Его тело уничтожается само собой и реагирует на прикосновения чужих пальцев. При попытке оттолкнуть у него почти получается это сделать, но: — Я не могу без тебя, — ложь. Снова прикосновения, поцелуи и тяжелое дыхание. Снова привкус слез и слишком грубые движения, направленные на причинение боли. Только на это. Никакой любви в их поступках нет, она есть лишь в одном из них и внутри. Она пожирает его полностью, не оставляя и кусочка от прошлой жизни. — Мне все равно на неё, — ложь. И это ничем не закончится. Они ведь пытались так много раз, а в итоге это оказалось иллюзией: пытался лишь один, и у него откровенно не вышло. Сонхун нуждается в нем ровно до того момента, пока не нужно открывать занавес их квартиры. Сону только его, пока они наедине, никогда больше.  — Ты лучше, я каждый раз вижу тебя. Кима нельзя было представить как любимого человека, только посмеяться над неловкой ситуацией и сказать простое «друзья». Чонвон друг: он поддерживает, выслушивает, приходит в гости и приглашает к себе, не целует, не прикасается так, не делает больно. — Люблю, — впервые.  Ложь. Ложь. Ложь. Он умирает тогда, когда стоит возрождаться. Секунды удовольствия не спасут его душу от естественного гниения.  Просыпаясь посреди ночи, Сону слышит слабую мелодию в коридоре. Забавно, что даже до рассвета не проснулся рядом с ним. Ни одного раза. За дверью ванной комнаты слышен звук воды, а на экране телефона старшего её фотография и ноющее «ответить». Звонит любимому парню в пятом часу, зачем? Желание ответить и рассказать правду испаряется, когда звонок пропадает, и Сону видит её сообщения: Вонён: Сонхун-а, ты в порядке? Я волнуюсь, напиши мне.  Разумеется, она не виновата. Она жертва, ей изменяет, скорее всего, любимый человек. Каково ей будет, если когда она узнает? Вода перестаёт течь, а Сону бежит обратно в комнату, ложась под одеяло и слушая копошения рядом, стук ботинок и замок в двери. Он достаёт коробок и, открывая его, не видит ничего.  Кажется, ослеп. Осознание бьет в голову впервые так сильно, впервые так больно и резко. Он снова закрыл глаза, впустил в дом занятого парня и позволит ему остаться, прикасаться к себе, снова нырнуть в грудь нелюбимого человека. Сону становится невыносимо плохо физически, ужасно жарко и холодно, голова кружится, глаза слипаются, его тошнит. Щеки окисляются, а в унитаз смываются печенья Рики, ведь другого просто не ел. Холодная вода не помогает, питьевая – тоже.  Он остаётся спать на плитке рядом с раковиной, зажимая в руке коробку снотворных, которыми никогда не пользовался. И пусть выпил больше, чем стоило, намеренно, все равно проснётся завтра мертвым.