Кровь, пепел и безумие

Яркий холодный свет в помещении едва режет глаза, когда Ренгоку в него попадает, и он же способствует тому, чтобы накопившиеся за день раздражение и отчаяние соединились в одно целое и приглушились под натиском чужой ауры. Кому именно она принадлежит, Кëджуро прекрасно знает. Он закрыл за собой дверь, развернулся и направился к столу. — И снова вы задержаны, — детектив вздохнул, смеряя строгим взглядом сидящего. — И снова ты не имеешь ни единой улики против меня, — преступник склонил голову к плечу и ухмыльнулся, наклоняясь через стол, к которому был прикован. — А значит снова меня отпустишь. — Идёт расследование, — заявляет в ответ мужчина и хмурит густые чёрные брови, однако уверенность Хакуджи в себе и своих словах настолько крепка и велика, что Ренгоку понимает и неохотно признаёт себе: этот чëрт опять выкрутится. Кëджуро выдвинул свой стул и опустился на него — прямо напротив подозреваемого, безэмоционально глядя на него. Тот уселся обратно и медленно улыбнулся, обнажая ряд идеально белых зубов, среди которых показались и острые клыки. — Но чем оно закончится и ты, и я уже знаем. — Вы хотите написать чистосердечное? — в ответ стреляет взглядом Ренгоку, открывая папку с документами. Нет уж, он не будет отступать и в этот раз, а о том, что Хакуджи виновен, можно сказать, судя только по его лицу. Словно он намеренно провоцирует Кëджуро, играет с ним и заставляет его думать — нет, быть уверенным, — что он стоит за всеми этими преступлениями. А ведь и дураку понятно, что случайности не случайны, особенно в таком количестве! Однако Сояма не изменяет своей привычке по щелчку пальцев забирать инициативу в свои руки и вести разговор в том направлении, в котором хочет он. Путает Ренгоку, наверняка этим наслаждаясь. — Нет, я только хочу сказать, что всë это — бессмысленная трата времени. И пока ты и твои коллеги сидите здесь, настоящие преступники всё ещё гуляют на свободе. Хакуджи улыбается так невинно, что Кëджуро наотрез теряет смысловую ниточку, что связывала все его мысли ещё три секунды назад, и оказывается в ступоре. Он теряется в голубизне чужих глаз всего на пару секунд, но снова возвращается к реальности и решает игнорировать попытки Соямы себя разговорить. — Чем вы занимались с двенадцати до двух часов ночи? — не отводя взгляда от лица Хакуджи, Ренгоку достал ручку, щëлкнул кнопкой на ней и подставил еë носик к чистому листу бумаги. — Работал, — незамедлительно ответил подозреваемый, растягивая губы в улыбке. И видно ведь: он не боится ни Кëджуро, ни следствия, ни перспективы оказаться в тюрьме, поэтому отвечает так, как считает нужным, ни о чем не волнуясь. — Подробнее. Сояма сверлит мужчину тяжёлым синим взглядом, не двигаясь и не ëрзая на месте в отличие от других сидящих на этом месте до него. Кажется, даже не моргает. Для Ренгоку это малость непривычно, так как два сегодняшних подозреваемых всё никак не переставали нервничать и вертеться. А с другой стороны Кëджуро уже даже как-то привык, что Хакуджи всегда выделяется на фоне любых других подозреваемых. Хотя бы тем, что появляется в этой комнате допросов не первый раз в своей жизни, а делает это переодически, почти регулярно. — Устроился уборщиком офисов в одной прекрасной компании на подработку. Адрес подсказать? — Мужчина ухмыльнулся, щуря уголки глаз и произнося следующее предложение совсем медовым голосом. — Могу и лично довести. Ренгоку очень хочет сказать вслух, что он, Хакуджи, уже доводит его, но заставляет себя промолчать по этому поводу и лишь вздыхает. — Название компании? — Кëджуро с невозмутимым видом перевёл взгляд на лист бумаги, начиная записывать. Сояма же совсем начинает веселиться, отвечая на вопросы следователя. — Как давно там работаете? И что с прошлым местом работы? — Две недели. Подработка — это не основная работа, — напомнил ему Хакуджи, откидываясь на спинку жёсткого стула. Наручники, что цепляли его руки, звякнули. — Я продолжаю таксовать, но не в это время. Всё-таки деньги всем нужны, да, дорогой следователь? Ренгоку пропускает обращение мимо ушей, мысленно прикидывает график работы Соямы и думает о том, как он удобно устроился, а ещё понимает, что следующий вопрос будет бессмысленным, но тем не менее его задаёт: — Кто может подтвердить, что вы находились на работе во время убийства? — Моя коллега, задержавшиеся сотрудники офиса, — Хакуджи немедленно начал перечисление, плавно меняя эмоции на лице на более заскучавшие. — Секретарь одного из начальников, охранники... — Все они подтвердят, что были с вами? — повёл бровью Ренгоку. — Все они видели меня, а подтвердит, вероятнее всего, только напарница, — без былого интереса уточнил подозреваемый такой интонацией, словно это он следователь и перед ним сейчас защищают честь. Однако всё было не так и даже не иначе. Кëджуро тихо думал о том, что Сояма нисколько не меняется: всë так же бесстрашно попадает в камеру допросов, всё так же его настроение меняется с чудовищной скоростью... Всë так же отсутствует любой инстинкт самосохранения. Или же это такая крепкая уверенность в себе? И зачем Хакуджи вообще попадается полиции? Что у него на уме? Почему он себя так ведёт? На эту тему Ренгоку думал слишком много. Даже больше, чем о той идее, что нужно посадить Сояму чего бы это ни стоило. — О чём задумался, Кëджуро? — мужчина усмехнулся, его глаза блеснули хитрецой. Он наклонился вперёд, сократив расстояние между собой и детективом так, чтобы можно было говорить тише. Хотя Хакуджи прекрасно знал, что за зеркалом Гезелла кто-то точно стоит, за ними наблюдает и всё слышит благодаря подслушке. Он понизил голос: — Думаешь, как раскрыть это дело, да? Не хочется тебя расстраивать, — Сояма нежно улыбнулся, оглядывая Ренгоку снизу вверх, а достигнув взглядом его глаз, недвусмысленно указал вниз на стол, дëрнув бровью. Кëджуро жест понял, но выполнять эту немую просьбу — пододвинуться навстречу — принципиально не хотел. И вестись на обаяние этого преступника тоже — другим словом его провокационные выходки нельзя было назвать. Каждый раз, попадая в эту комнату, Хакуджи ведёт себя абсолютно нестандартно и неправильно для обвиняемого: смело общается, шутит, играет со следователем и пытается им управлять, что иногда ему удаётся. Да даже обращается Сояма на ты, наплевав на все предупреждения, напоминания и правила, не говоря уже о его выкрутасах, когда он норовит дотронуться, прикоснуться к Ренгоку — именно поэтому с недавних пор ему сковывают обе руки — или когда он старательно стремится его разговорить и увлечь его мысли в совершенно другом направлении. Сейчас же Хакуджи, как и обычно, ждал, снова вдруг зарядившись и загоревшись своей неизвестной новой идеей, однозначно касающейся Кëджуро. А Ренгоку снова не находил других вариантов, как в который раз поддаться и пустить всë на самотёк. Через долгую минуту, во время которой Кëджуро успел пересчитать каждую из чужих розовых ресниц, он наклонился вперёд, облокотившись об стол локтями. Сояма улыбнулся и промурлыкал: — ... но и в этот раз у тебя ничего не выйдет, — он вновь обвёл взглядом лицо Ренгоку, до которого оставалось всего двадцать сантиметров, задержался на его губах и снова перевёл его на янтарно-алые глаза. Кëджуро их распахнул и нахмурился, игнорируя предательски выливающийся на щëк румянец, который, конечно же, не остался без внимания. — Зачем ты его убил? — в упор спросил Ренгоку, сжимая зубы и заставляя себя терпеть эту близость. — Я никого не убивал, — прошептал Хакуджи, покачав головой и улыбнувшись ещё шире. — А кто тогда? — Кëджуро нахмурился ещё больше, от чего брови намеревались вот-вот соединиться в одну. — Кто из нас следователь, Кëджуро? — Сояма терпеливо вздохнул и отстранился, а Ренгоку, перед тем, как сделать то же самое, успел ощутить на себе поток тёплого воздуха и почувствовать слабые мурашки по спине. — Ответы на эти вопросы ты найдёшь сам. Помимо искусственного ветра Кëджуро почувствовал ещё и чужое скрытое недовольство: Хакуджи не понравилось то, что он так быстро и упрямо перевёл тему, но вслух, на удивление, ничего так и не сказал и промолчал. Ренгоку подавил застрявшие в горле слова и кашлянул в кулак. — Продолжим допрос.

~

— Итак, что мы имеем: я вытянул из него сведения о компании, о еë сотрудниках, а также всё о возможном свидетеле — нужно вызвать его, а точнее еë, на допрос. — Хорошо, дальше? — Мицури дублировала то, что говорил начальник: эта привычка появилась давно, потому что Канроджи слишком хорошо знает Ренгоку — он может потерять свои же записи или вести их слишком неаккуратно настолько, что потом он сам же не сможет в них разобраться. Но записывала она, конечно, только основное. — Он на полном серьёзе доказывает, что не причастен к убийству. — Он указал на кого-то другого? Кëджуро поджал губы, задумчиво взглянув в окно. Погода за ним стояла прекрасная: тëплые лучи предвечернего солнца обливали улицы неспокойного города, чистое небо без единого облачка упрямо возражало и спорило с Ренгоку, дела которого такими же ясными и удачными посчитать было нельзя. Такой же чистой нельзя было назвать и его голову — в ней прямо сейчас шла самая настоящая борьба среди здравых и не очень мыслей, между разными идеями и предположениями. Кëджуро всегда знал, что верить Сояме нельзя, но сейчас он, честно говоря, сомневался даже в этом. Что значит «настоящие преступники всё ещё гуляют на свободе»? Кого он мог иметь в виду? Это и давало зелёный свет, что Хакуджи работает на кого-то или с кем-то, но одновременно не значило абсолютно ничего. А потому запутывать и Мицури, которая должна оставаться тем, кто трезво оценивает всю ситуацию в целом, не хотелось. — Нет, — покачал головой он и оторвался от созерцания неба, на фоне которого когда-то выросли тëмными колоннами такие же огромные небоскрёбы как и тот, в котором прямо сейчас находились они. Девушка смерила Ренгоку взглядом и, немного помолчав, ответила: — Что ещё? — На этом всё. У каждого своё алиби, которое нужно будет перепроверить, но с первыми двумя подозреваемыми даже ещё сложнее, — Кëджуро тяжело вздохнул. — Ещё к планам можно добавить встречу с Шинобу в лаборатории... Также нужно выяснить, кто отключил камеры, и... — Завтра всё сделаете, Ренгоку-сан. Отправляйтесь домой и отдохните! Он взглянул в обеспокоенные светло-зелёные глаза девушки, несколько секунд помедлил, посмотрел на часы, затем кивнул. Мицури же успела сопоставить увиденное с характером Ренгоку и догадаться, что он задумал, раньше, чем он ответит. — Я вызову вам такси, — с нажимом произнесла она, нахмурившись подобно своему начальнику, пока щёлкала механической ручкой и доставала из кармана телефон. Кëджуро же в ответ кривовато улыбнулся и кратко поблагодарил.

~

— Да простит меня Мицури, — сказал мужчина вместо «спасибо» таксисту, закрыв за собой дверь автомобиля после того, как покинул его, затем направился прямиком в здание, в которое вошёл впервые ещё утром. Ведь Кëджуро Ренгоку не был бы собой, если бы не увлекался своими «миссиями» настолько, что готов был пожертвовать не только свободным временем, но и сном. Так было всегда, ещё со времён учёбы в институте: Ренгоку сдавал все работы вовремя, закрывал сессии на отлично, успевая при этом активно участвовать в жизни университета, заниматься волонтёрством и посещать дополнительные спортивные секции. Кажется, если Кëджуро не сделает всё и сразу, то, как минимум, взорвётся планета. Или же взорвётся он сам, что бывало неоднократно. Потому что Ренгоку ненавидит проигрывать, а уж тем более кому-то уступать. Девиз «Главное не победа, а участие» не про него. Он выжмет из себя всё, что можно, но успешно закроет любое дело, за которое взялся. И ведь у него всегда получается. Всегда, когда оно не касается Соямы — вскользь или напрямую, у него назло судьбе и назло Кëджуро получается выходить из воды сухим. Поэтому Ренгоку просто обязан посадить его за решётку, чтобы раз и навсегда забыть о том, что когда-то существовал преступник, который не раз смог утереть нос лучшему следователю города. Даже если придётся использовать более изощрённые и коварные методы. К слову, Кëджуро совсем не злится — настолько он привык за эти два года терпеть поражения от этого человека и подавлять свою неконтролируемую агрессию. Но вместе с этим так же сильно он привык к этой бесконечной погоне, результат которой должен явиться только в виде колонии особого режима. Теперь это дело больше заинтересовывало и распаляло азарт, нежели просто раздражало. Поэтому Ренгоку проигнорирует любые попытки Соямы вывести его из себя, но добровольно вступит с ним в его же игру, подыграет ей, чтобы узнать больше и на шаг приблизиться к разгадке каждого из преступлений Хакуджи, за которым, возможно, стоит и кто-то пострашнее. Поэтому Кëджуро сознательно готов к любым трудностям и путаницам, к которым в последнее время он начал питать не очень здоровую страсть, но из-за которых важно не забывать и о других вещах — более значительных для самого Ренгоку. И поэтому не проблема доехать до места преступления и потратить на это полтора часа из-за того, что пришлось ехать в обход — водитель согласился сделать круг по городу до дома клиента и потом уже сюда. Без лишних вопросов и за дополнительную плату. Потому что Мицури вызвала такси на своё имя и с вероятностью сто один процент проследила за перемещением по карте — Ренгоку знает, они это проходили. Отписав помощнице сообщение, мужчина спрятал телефон в карман, ослабил узел галстука и с привычным серьёзным выражением лица вошёл в здание. Ещё он ненавидел врать, но перспектива лишний раз заставить волноваться и без того чересчур обеспокоенную Мицури радовала намного меньше. Всего несколько минут и двери лифта открывают перед Ренгоку этаж офисов крупной компании страхования. Ещё пять — он попадает в кабинет начальства и показывает удостоверение, объявляет, что возбуждено уголовное дело и что один из подозреваемых — работник компании, а также, что он задержан и будет выпущен только через сутки. Ему дают нужные для следствия документы и, пока Кëджуро их изучает, к нему приводят напарника Соямы. Всë, что он успевает рассмотреть в девушке перед тем, как громко зазвонит его телефон, — тёмные длинные волосы и недовольное выражение лица.