Сводная сестра, или тёмная сторона любви

      Был мрачный февральский день, и снег сыпал нещадно. В школе всё прошло херово, потому что училка по русскому, старая карга, влепила Пашке дрянную «парашу», тем самым испортив ему настроение подчистую на весь оставшийся день. По дороге из школы он был настолько этим расстроен, как неуверенный в себе меланхоличный «думер» с заниженной самооценкой, что даже забыл попрощаться со своим старым и верным другом Васькой Курбатовым, с кем бок о бок ему довелось доблестно пройти все пока что десять классов, и разочарованно сразу попёрся к себе домой, не сопроводив пацана-приятеля до его дома, как он обычно это делал.       Устав до предела и не став делать уроки, Паша сперва закусил дошиком с кофе и отправился на прогулку в лес, что любил делать в свободные от уроков дни (особенно в выходные). Пересеча Аллею Сказок с высеченными для детей фигурками леших, водяных, кикимор, бабок-ёжек, кощеев-бессмертных, змеев-горынычей, чуд-юд и других интересных персонажей славянской мифологии и свернувши на экологическую тропу, он пошёл в глубь леса. Сойдя прочь с эко-тропы, Паша вышел на опушку, где протекала речка Пономарка или Чурилиха, как её ещё именовали. В её грязных водах, куда «любезнейший» Мосводоканал «благополучно» сливал всякое отборное дерьмо, начисто наплевав на все правила экологии (что знатно покоробило бы граждан-специалистов в сей отрасли, узнали б они об этом), купался косяк молодых уточек, сопровождаемых серенькими селезнями. Парень присел на одинокую лавочку и посмотрел на больнично-лечебное здание госпиталя, скрывающегося за высокими камышами. Оно было будто бы похоже на громадный бастион или какую-нибудь цитадель прямиком из древности старых времён. Вообще Паша был замкнутым человеком и очень любил уединение, находя себя в гармонии с самим собой в первую очередь и природой в особенности. В одиночестве на чистом воздухе юноше предоставлялась отличная возможность освобождать свой разум от различных бредовых и нехороших навязчивых мыслей-обсессий, что порой роились в его голове как тупые муравьи в упорядоченном муравейнике, философствовать о бытие или просто тихо-мирно отдохнуть от житейской суеты, глубоко уходя в себя. Причём он гулял, несмотря на погоду, начхав с высокой колокольни даже на беспощадно лупящий снег.       Как следует помедитируя, Паша попёрся домой, где приступил за чтение трудов Овидия и Катулла, чем очень любил заниматься на досуге, развлекаясь как занимательным читательством, так и безвкусным чтивом. В литературном плане он был человеком всеядным, а также и сам писал различные стихи разного рода — от сопливенькой любовной лирики до серьёзных сатирических памфлетов на злобу дня (правда от этой писанины всё равно проку никакого не было, ибо парень просто не желал их публиковать). Несмотря на гуманитарность своего разума, Павел помимо этого обладал и техническим складом ума, будучи достаточно разносторонним человеком. И если бы любезный читатель заглянул бы к нему домой, то обязательно нашёл бы там не только художественную литературу и философские произведения, но также и справочники по психологии, экономике, социологии, истории, географии и общественно-гуманитарным наукам, а ещё и разнообразные книги смешанного аналитического характера по физике, химии, биологии и робототехнике, даже прикладные учебники с музыкальными нотами: прямо целая библиотека какая-то — бери, да пользуйся себе на здоровье! Несмотря на наличие в книжном шкафу вышеупомянутого музыкального учебника, дома у Смолянитских никогда не было и не бывало никакого пианино или рояля, а присутствовала только старая арфа, на которой играла Машка.       Почитав на сон грядущий (ибо он часто спал днём из-за повышенной уставаемости, вызываемой на фоне интенсивной учёбы), Павлу стало скучно, потому что не с кем было поговорить: родители уехали по важному делу на день-другой, а сестра была на репетиции. Поэтому в гордом одиночестве он укутался в простыню и прилёг поспать, ну или хотя б немножечко вздремнуть…

* * *

      Неожиданно проснулся Паша оттого, что почувствовал, как в его ногах кто-то возится. Полностью придя в сознание, он прямо-таки обомлел и даже потерял дар речи от осознания всего того ужаса, что его охватил. В его ногах на коленях лицом ко нему на кровати сидела его сводная сестра Ульяна в костюме горничной! Но это ещё полбеды. Его штаны вместе с трусами были сняты вообще! А она держала в правой руке тонкую длинную ленточку, конец которой обвязывал член парня, а левой девушка ласкала саму себя, стеная и охая от довольства! — О, приветик, братишка! Проснулся, родименький! Соскучился, наверно? Как я тебе? — ласково проговорила она. — У-Ульяна… что ты делаешь? — спросил недоумевающий и поражённый Паша. — Я только что вернулась с репетиции и увидела, как беспробудно ты спишь! Я подумала, что у тебя сегодня был неудачный день, ты взгрустнул, а я просто обязана тебя взбодрить! Плюс я решила тебе ничего не говорить, потому что знала, что дома никого, кроме тебя, не будет, и сделать тебе замечательный сюрпризик! Неужели ты не любишь сюрпризы?.. — А поч-чему… на тебе… этот костюм??? — ушёл от ответа Паша. — А! — небрежно отмахнулась она. — Так я изображала горничную, играющую на скрипке для своего хозяина! Ты не поверишь, кем он был! Это же Мишка!       Что? В этом во всём ещё и её парень участвует? Паша знал, что Ульянка по природе своей была очень игривой и любвеобильной. На протяжении всей средней школы она меняла парней как перчатки! А вот с неким Миханом, который оказался в её власти после её же сестры Маши, у неё уже как года два-три (а может, а то и больше) были отношения. — Пашуленька, братик мой, желаю горячо тебе признаться! — заговорила сводная сестра артистично (хоть она и не приходилась ему родной сестрой, но ей всё равно нравилась называть Павла так). — Это была любовь с первого взгляда, отталкиваясь от того момента, когда тебя принесли из роддома, и Маша показала мне тебя! Я поняла, что буду любить тебя больше, чем кого-либо на этом свете! Ты рос, развивался, креп, а я всё больше и больше влюблялась в тебя, как будто заранее чувствуя, что между нами ещё будет связь намного ближе и глубже, чем банальная братско-сестринская любовь! Иногда я уже больше не могла просто сдерживаться — смотрела на твои фотки и удовлетворяла саму себя! А однажды, когда было уже совсем невмоготу (тогда мы были с тобой вдвоём в летнем лагере), сняла свои мокрые трусики, села заветной частью тебе на лицо и спустила в твой приоткрытый во сне ротик! Почувствовав ночную эрекцию братишки, которая, кстати, была очень мощной, — с улыбкой прибавила она, — я легонько потёрлась жопкой о твоё мужское достоинство и ушла спать… «Чего? Так вот, что это было в ночь на моё пятнадцатилетие! А я-то, болван, подумал, что просто зубную пасту позабыл смыть! Обалденный подарок, блин! Нечего сказать…» — промелькнуло в мыслях у Паши. — Всё! — решительно отчеканила Ульяна. — Больше ждать не могу! Я хочу тебя прямо здесь и сейчас! О, Паша! Позволь мне одарить тебя необыкновенными сказочными милостями, которые может преподнести только по-настоящему истинно любящая сестра! И ты изволь-ка ответить мне взаимной любовью!       Паша хотел было высказать всё, что накопилось у него на душе за все эти последние переломные пару минут его собственной жизни, но Ульянка, заткнув ему рот пальчиком, сказала: — Тшш! Спокойно, мой хороший! Отговорочки не принимаются! Я должна вкусить твои плоды, а ты должен прочувствовать меня полностью…       Ни слова больше не сказав, она обхватила своими элегантными шаловливыми ручками с нежной гладкой кожей член Паши, который уже через несколько секунд ожил в её ладошках, выпрямился словно грозно вздетая пушка и водрузился жёстким клином. Не теряя время даром, она начала совершать скользящие и повторяющиеся в своей изящной простоте изгибы вверх-вниз. Именно по этой причине он забился как зверь в клетке, набухнув возбудившейся плотью. — Ого! У тебя он уже такой твёрдый и жёсткий! — довольно изрекла Ульяна, с важным и деловитым видом то нежно массируя его здоровые яйца, то аккуратно растирая влажную кожицу, обнажившую набухший корень полового члена розовато-красного цвета от большого количества прилитой к нему крови. — Крепче закалённой стали!..       С этого момента и до конца любовного акта Павла не отпускало странное чувство. Он в то же время и кайфовал от избытка «гормонов счастья» — эндорфинов и дофаминов, — но и тогда же ощущал себя как будто после употребления тяжёлых наркотиков, употреблением которых он никогда не занимался, потому что вёл относительно здоровый образ жизни на фоне курящих и даже пьющих одноклассников (тем более, ещё и мышечная слабость спросонья и немного спутанное сознание также давали о себе знать). Всё это, конечно, была лишь психосоматика и, так сказать, проба первого опыта. Разумеется, это был его первый раз… И почему из всех девушек этого мира судьба уготовила ему удел лишиться девственности именно со сводной сестрой?.. — Как же дёргается твой чувствительный член, когда я провожу ногтём по стволу! — смешливо приговаривала она с лукавой ухмылкой. — Он прямо-таки рвётся в бой! Ты готов истечь, не так ли, мой милый? — Ты сводишь меня с ума! — констатировал перевозбуждённый Паша, беспокойно наблюдая за прозрачно-бесцветной жидкостью, что выделялась из зияющего глазка, постепенно смазывающую головку и крайнюю плоть. — Не то ещё будет…       Внезапно Ульянка прекратила ублажать его руками и принялась туда-сюда дёргать застёжку-«молнию» на горловине своего красивого платья. Плутовская бестия явно дразнила парня, наблюдая за тем, с каким неподдельным любопытством он всматривался на весьма интересное местечко, которое скрывало её платьице. — Разве ты не хочешь, чтобы я расстегнула? — похотливо вопрошала она. — Ты же жаждешь рассмотреть меня всю? Не так ли? — Ульянушка… прошу тебя… не надо… — слабым голосом простонал Павел, однако его внутренний демон яростно искушал парня сказать совсем прямо противоположные вещи. — Я ведь всё равно это сделаю! Неужели ты настолько глупенький и наивный, что думаешь, будто я просто так сейчас возьму и сдамся? Ну уж нет, я тебе отдамся! Но перед этим…       С этими словами она, видимо, решив таким образом «приструнить» его, в знак превосходства над Павлом дёрнула за верёвочку, отчего член немного заныл, а яйца болезненно сжались. — Читал «Венеру в мехах» Захера-Мазоха? — спросила Ульяна и, получив утвердительный ответ в виде кивка головой, как ни в чём не бывало продолжила. — Мне кажется, что этот текст сейчас идеально с реальностью совпадает… — Уленька… Можешь… пож-жалуйста… немнож-жко п-пут-ты… ослабить?.. По-тому что у меня… головку жмёт… — выдал юноша, залившись по уши в стыде.       Сделав это, она резко сорвала с Паши его любимую рубашку, небрежно откинув её в сторонку и оставив в чём мать родила, и начала стягивать собственное пышное платье… — П-подожди… А ка-ак же… мы что… без резин-нки буд-д-дем…? — застенчиво заикнулся он. — Да к чёртовой матери! — язвительно-саркастически проворковала Ульяна. — Не зарекайся, братец дорогой! Жизнь слишком коротка, чтобы впустую растрачивать её напрасно на всякие там мелочи-мелочовки! Нужно кайфовать здесь и сейчас!..       Сняв наконец парадный костюмчик для выступлений, она осталась лишь в лёгком атласном халате с широким декольте, которое ещё с большей отчётливостью позволило Павлу видеть заманчиво привлекательную ложбинку между её грудей.       Тот понял, что её не уговорить, и поэтому, отдавшись в распоряжение кипящих страстей, хрипло приказал ей: — Давай, Ульяна, не затягивай, раздевайся скорей! — Ага, уже вошёл во вкус-то! — злорадно процедила она и в мгновение ока освободилась более от лишней одежды, оставшись абсолютно обнажённой.       Эх… Сказать по совести, на девушек Паша до этого самого момента никогда внимания не обращал, да и у противоположного пола популярности не снискал, будучи не заинтересованным в любовных отношениях, так как считал, что подобное отравляет хладнокровный разум и не позволяет жить как прежде. Но именно сейчас его просто конкретно так вынесло из-за того, что он перед самим собой впервые в своей пока что короткой жизни настолько близко во всей красе созерцал нагую девушку, жаждущую соития со ним, и ещё безумнее было осознавать, что этой девушкой была его сводная сестра Ульяна! «Ох… Какая же она всё-таки хорошенькая! Такая милашка и в то же время безумно сексуальная!» — подумал юноша и рассмотрел девушку: стройное, но сильное тело; приятное личико с пухлыми щёчками, багровыми губками, изогнувшимися в тёплой и приветливой улыбке, пропорциональным носиком, мелкими бровями и аккуратными ушками; волосы, источающие дивный аромат алоэ или других вкусных средств; изящные ручки, обтянутые нежной кожицей; а чуть ниже его ждало самое интересное… В многообещающе предвкушающем ожидании как следует потискать её груди, Павлу довелось видеть открытую и обширную прелестную полость, что алела милой багровой кожей между её красиво сложенных ножек, которым бы сам Ретиф де ла Бретонн воздал хвалебную оду. — «Не девушка, а красавица — богиня! С неё бы натюрморты делать Сальвадору Дали, лепить скульптуры Микеланджело Буонарроти! Любой режиссёр мира согласился бы снять её в своём фильме даже за бесценок, я уверен!»       А сам он так и пожирал голодными глазами это ослепительное и обольщающее тело…       Вдоволь дав ему налюбоваться своим миловидным и прекрасным женственным телом в стиле ню, что распустилось не по годам как прекрасный зрелый цветок, Ульяна тут же зажала промеж грудей его член, приятно щекоча яички тёплой плотью своих сосков, принявшись жадно его сосать, словно кость изголодавшийся пёс. Серьёзно — член Павла промеж сисек Ульяны был похож на чью-ту любимую интимную игрушку! И было довольно странно лицезреть то, как взрослая солидная девушка (даже больше почти женщина в конце концов) занимается подобными вещами. — Знаешь, Паша, если ты считал меня целкой, то ты глубоко заблуждаешься! Глубоко! Этим счастливчиком судьба-фортуна избрала Мишу!!! — уведомила она его, безостановочно смакуя его член. — Он позволил мне протиснуть свой членик сквозь струны и сыграть на любимой арфе, что стоит у нас в театралке!..        А, ну этому он не особо и удивился. Особенно если учитывать её характер, приняв во внимание бурный и буйный страстный нрав…        Дождавшись, пока она прогуляется шершавым язычком по коже мошонки, Паша «ненароком» присунул Ульяне ещё глубже, заставив её очаровательно застонать красивым грудным голоском, подняв низковатый голос девушки на верхние тона. Наслаждаясь тем, как его инструмент трётся о стенки её гортани, а яйца дробно покусываются зубками, он начал гладить её по голове, ероша хрупкие волосы.        Неожиданно Ульяна освободила парня от оральных утех и одарила его грудными ласками. Одно удовольствие было Паше скользить между этими гибкими и мягкими большими грудями! Параллельно она много чего ему рассказывала — о нём, о себе, о своих парнях, о театралке, о былом, о том и о сём. Исходя из безостановочного журчащего потока высказываний, Паша без труда сделал вывод, что ей нравится подбодрять своих партнёров при половом акте и властно доминировать над ними. Когда уже темп стал бешеным, она ослабила хватку и, картинно подползши к пояснице, лишила его девственности уже по-настоящему. Её лоно, испившее чашу солипсизма и разврата, приняло единокровного брата необычайно благоприятно. При этом Ульяна, ни на минуту не прекращая издавать сладострастные стоны, в качестве опоры схватилась за вспотевшие руки юноши, даруя женской своей частью неземное блаженство, а Павел же принялся аккуратно придерживаться за её приметные и примечательные ягодицы, что с каждой возвратно-поступательной фрикцией-толчком приземлялись на его мошонку и победоносно доили семенные канальцы. — Ах… Паша… какой ты страстный… Если повезёт… можешь расслабиться и… а-а-ах!.. помять мою грудь! Тебе же нравятся сиськи, не так ли, малыш? — спросила она, замечая его искромётный взор в упор за её грудями, колышущимися при каждом погружении в лоно его члена.        Павлу, распалённому до предела, только и оставалось, что внемлить её совету и обхватить десницей и шульгой эти пылкие дойки, будто налитые свинцом, и, ощущая себя их полноправным властелином, с безумным садистическим удовлетворением сжимать выпуклые соски, а затем и вообще вкусить возбуждённую женскую плоть. — Не так сильно! — закричала она. — А то ведь я сойду с ума! Ни один мой парень… о-о-о-о… не был способен… так удовлетворить меня!..        Видимо, внезапно что-то щёлкнуло в её голове, и Ульяна стремглав выбежала вон из его комнаты, не успев довести дело до семяизвержения. Будучи окутанным несказанным вожделением, Паша стремительно погнался через всю квартиру за ней, грозно рыча и сжимая возбуждённый инструмент в руке. Как только он вбежал в комнату Маши, его встретили две половинки Ульяниной задницы. Возжелав девушку ещё больше, без лишних слов обезумевший от так внезапно обрушившегося на него вихря маниакальной похоти Паша первоочерёдно погрузился прямо по серёдке между прельщающих мясистых ягодиц. Совершая с Ульяной аморальный и противоестественный акт, он по очереди то хватался за тугие массивные бёдра, хорошенько их отшлёпывая, то перебирал в руках мягкие и могучие груди сводной сестры, наслаждаясь их глянцевой упругостью…       За безнравственными шалостями обычно время летит незаметно… И вот уже Ульяна, обольстительно милая в своей волшебной наготе, лежит рядом со ним, приятно мурлыкает и крутит его член по часовой стрелке, купаясь в жидком исторгнутом семени. А Паша, забыв обо всём на свете, с вялым удовлетворением гладит её тело, и ему даже довелось воздать мокрые овации дивной влажной мякоти её органа, которым она с таким исступлением отдавалась своему любимому парню, как и её сестра Маша в былое, безвозвратно ушедшее время…