Одиннадцать

      Апельсиновая улица упиралась в отделяющие город от всей остальной большой земли холмы. Они высились над юго-восточной стороной города, подобно горе Олимп: поверить в то, что на их вершинах жили судящие нас боги, было легко. Хотя бы потому, что холмы действительно были обитаемы, и люди там жили не последние, пусть и до богов им было далековато. Хотя... что считать за бога. Свобода от сковывающих социальных обязательств и от налогов вполне сходила за божественность.       Склоны — там, где они не осыпались песком пополам с глиной — поросли чертополохом и чем-то неопознанным, но ещё более острым и запутанным. На холмы поднимались только сумасшедшие. Или те, кто не хотел проиграть спор и заработать немного деньжат. Мы с братьями не нуждались в выигрышах, но всё равно когда-то это сделали, и я помню, каким одновременно маленьким и каким громадным мне тогда показался город. Если бы мы встали на крыло, его можно было бы облететь вокруг всего за несколько минут. Но чтобы пройти из одного его конце в другой... нужно было быть очень удачливым. И очень внимательным.       Я повернул в сторону даунтауна, когда дорога пошла вверх — когда-то мощёные, сейчас улицы походили на заполненные лишь наполовину соты. Была причина, но которой в этой части города встретить транспорт было довольно сложно — и не только из-за дорог. Хорошо, что добраться до предоставленного Телвани адреса можно было на своих двоих.       Дело близилось к вечеру, но городские улицы всё ещё походили на кипящий котёл, даже здесь, на окраине, где машины не разваливались только благодаря какому-то чуду: не самая приятная прогулка. Вишнёвые деревья снова осыпали меня ворохом лепестков — зря я так старался и приводил шевелюру в порядок. На одной из крикетных площадок несколько девчонок прыгало через скакалочку, и рядом с ними сидела хмурая группа подростков — ждали, когда мелочь закончит. Одному из них ждать, похоже, надоело: он поднялся, — почти два метра мускулов и спортивной формы «Зелёных Псов из Ада», выше меня и куда выше девчонок — и я сделал несколько шагов по направлению к площадке. Подросток склонился над одной из девчонок, и я прибавил шаг и открыл было рот... а потом закрыл его и сбавил обороты. Девчонка улыбнулась, разноцветные скакалки перестали мелькать, и место её подруги занял «адский пёс». Скакалки снова располосовали воздух, и вскоре вся площадка хором считала прыжки — и стайка девчонок, и толпа подростков. Кто-то заулюлюкал, и «адский пёс» сверкнул почти такой же широкой улыбкой, какая красовалась на лице той, что уступила ему место. Тёмно-русые волосы, загорелая кожа, жёлтые футболка и шорты... она напомнила мне ту, кто не любил оглядываться, и я поспешил вперёд, чуть приподняв плечи и чувствуя, как по спине катится и застревает в перьях пот.       Может, мне повезёт, и волнения Телвани окажутся беспочвенными. Бенджи, как хороший мальчик, выслушает меня, решит вернуться в свой портовый городок и больше не беспокоить мачеху. И мне даже не придётся скидывать плащ, чтобы повысить свою убедительность. Может, неприятное чувство в горле легко объясняется коварной простудой — в жару я подхватывал такие на удивление легко, постоянно шастая из прохладных каменных мешков в пекло и обратно, не скидывая плаща. Может, Тамара Телвани ни разу мне не соврала. Может...       Может, если бы я был умнее, то не работал бы один. Элиза постоянно напоминала мне, что две головы — лучшей одной. И в нашем с ней случае это было правдой, но у Элизы была своя жизнь, и я ни за что бы не обрёк её на свои дороги, которые освещали отнюдь не звёзды.       Тьма накрывала эту часть города быстро: были свои недостатки в жизни под холмом. Район был странным: частные дома побогаче перемежались с крошечными лавками и небольшими каменными коробками, относительно недавними добавлениями к ландшафту. Планировалось, что туда будут переселять жителей почти вросших в холм землянок, но администрация не учла одного простого факта: обитатели района под холмом крепко держались за свои корни. Каменные коробки стояли в основном пустые, на них не позарились даже лавочки. Дешёвая аренда тоже никого не спасла.        Недавно уложенный асфальт уже прорастал россыпью одуванчиков, которые в свете угасающего солнца тоже потухали: краснели и прятались, словно вдруг смутились от внимания, которое прежде их совсем не беспокоило. Это напомнило домашние приёмы: братья мои тоже любили купаться во внимании, но долго его не выдерживали. Отцу не было дела до чужого дискомфорта. Впрочем, если подумать, в некоторых случаях он делал всё, чтобы доставить этот дискомфорт своим врагам. Врагам с маленькой буквы, потому что вооружался он словами и деньгами, и войны его были мелкими и незаметными — а вот урон был отнюдь не мелким и не незаметным. В детстве я не понимал, зачем такая куча скучающих взрослых неизменно возвращалась к нам домой: судя по выражению их лиц, они хотели присутствовать там ещё меньше нас, разодетых в парадные мундиры и мучающихся от слишком тугих воротничков. Если честно, и сейчас не совсем понимаю. В голове моей засел правильный ответ, но он мне не нравился. Может, именно поэтому я и сбежал. Мы все сбежали. Прямо в тех ненавистных мундирах.       Воспоминания о них были такими яркими, что я повертел головой: фантомный накрахмаленный воротничок сдавливал мне горло. Я пошевелил крылом, чтобы удостовериться, что прошлое осталось в прошлом: на отцовских приёмах у меня всегда было две руки.       Центр города напрыгнул на меня из-за угла: всего пару шагов назад улицы были пустынны, магазинчики — слишком обшарпаны, чтобы это было намеренно, в подворотнях ждал своего часа ветхий мусор, а теперь под ногами застучала ровная брусчатка, вывески отряхнулись от пыли и призывно засияли. Кафешки и ресторанчики сменились театральными афишами: в июне снова ставили мюзикл про музыканта, который имел неосторожность оглянуться. Я застыл напротив одной из них: с плаката на меня смотрели чужие глаза, и я едва удержался от того, чтобы не обернуться самому. Они использовали дешёвые зеркальные опилки, и в афише отражался в том числе я сам — и сотни спешащих мимо незнакомцев. Никаких подтверждений моей растущей паранойе — оборачивайся-не оборачивайся.        После некоторых дел — если их вообще можно было называть «делами» — она объяснимо возрастала. Богачи с восточного побережья были тут не при чём: кошмары считали меня давним другом, и думать об их причинах больше необходимого не хотелось. У меня хватало снов, которые можно было назвать кошмарами лишь с натяжкой: в них я снова оказывался в школе в свои двадцать с лишним лет, потому что на самом деле без диплома мне в реальном мире делать было нечего; в них опаздывал на единственный поезд, который увёз бы меня далеко-далеко от дома или — что пропускать было ещё хуже — домой; в них мне приходилось делать выбор между последними конкурсантами в одном из телезеркальных реалити-шоу, а я никак не мог решить, что лучше: солёный тарт или лимонное бизе. Но были и другие, после которых я не мог заснуть и слонялся по сонным рассветным улицам, дожидаясь Грету, чтобы помочь ей с открытием её чудо-пекарни. В какой-то момент, когда с деньгами у меня было совсем туго, она даже наняла меня. Официально. И теперь бессонные ночи — или дни, в зависимости от другой работы — я проводил за протиранием столов, мытьём посуды и сервировкой. Грета была настоящим даром небес. И её штрудели — с красными яблоками, и я понятия не имею, где она их достаёт — тоже.       Квартирка Бенджи затесалась за специализирующимся на морских блюдах рестораном — иронично, в самом деле. Чугунные ворота под аркой были незаперты, и я легко проскользнул внутрь. Дворик встретил меня тишиной, которая совсем не вязалась с шумом, начавшим заполнять городские улицы под вечер. В ушах даже зазвенело с непривычки, и я инстинктивно помотал головой, чем сделал, конечно, лишь хуже.       Так держать, мистер Суон. Специалист на все деньги.       Кнопки у входной двери были до такой степени измотаны непогодой (чуть-чуть) и людской нетерпимостью (довольно сильно), что мне без труда удалось отыскать нужную. Вряд ли это был звонок от квартиры Бенджи — именных указателей тут не было (кроме нескольких явно нецензурных слов, закрашенных лаком) — но эта кнопка была единственной уцелевшей. А, значит, нужной.       Звонок раздался, по ощущениям, совсем не над моей головой, а под землёй. Я открыл было рот, собираясь привычно соврать — про рекламные листовки, бюллетени опросов или ещё что-нибудь в том же духе. Но делать этого не пришлось: дверь звякнула и открылась. Сезам и всё такое.       Внутри было на удивление чисто. Кнопочная панель настраивала совсем на другие вещи. Все, кто умудрялся поддерживать в порядке общие лестничные клетки в этом районе города были моими героями. Хотя, может, дело было в том, что большинство квартир стояли пустыми. Или сдавались. Что-то же привлекло сюда Бенджи Телвани, наследника морской империи? Что-то кроме местных красот, конечно.       Вид из здешних окон, по моим прикидкам, должен был открываться аккурат на холмы. На верхних этажах, конечно: нижние были обречены пялиться в окна соседнего здания: бесплатное кино по вечерам. Надо только держать в уме, что это работает в обе стороны. И, то, и то — не самая плохая сделка. И куда уж лучше светящих в глаза зеркальных вывесок. Поверьте на слово.       Все почтовые ящики закрыты. Никаких потёков на стенах и потолке. И никакого лифта тоже, но это и хорошо. Дополнительная тренировка для моих добывающих прокорм ног.       Квартира Бенджи находилась на четвёртом этаже: недостаточно близко к земле, недостаточно близко к небу и максимально далеко от воды. Может, в этом был какой-то смысл. Иногда в проклятиях он всё-таки бывает. Потому я ими и занимаюсь: это как складывать головоломку в темноте. С одной рукой. Но чем больше практики — тем лучше результаты.       Я замер на очередном повороте: дверь в квартиру Бенджи была распахнута настежь. Недобрый знак.       Похоже, Леди Телвани всё-таки стоило обратиться в полицию. Или...       Некоторые стражи порядка в этом сером городе были так же серы, как и он сам. Серы как статуи на Стеклянной площади и могут очень невовремя прикрыть глаза.        Рука потянулась к поясу — оружия я больше не ношу, но у меня была с собой пара безделушек из «Горшочка». На всякий случай. С утра я сгрёб со стола всё, что поместилось в карманы, почти не глядя. Пальцы нащупали шутейку, и я мысленно выругался. Собираясь на очередное «дело», Суон, подготавливайся к худшему. Даже если ты просто хочешь поговорить. С другой стороны, шутейка будет выть минуты три — достаточно для того, чтобы оглохло несколько этажей. Не знаю, почему «Горшочек» ещё не закрыли: на его полках было полно вещей, которые потенциально могли нарушить спокойствие целого района. Может, кто-то тоже постоянно отводит от него взгляд.        Дверь не скрипнула, даже когда я пододвинул её ногой. Под ботинками тут же зашуршали ковры — густой ворс, яркие цвета, сложный рисунок. Бенджи, похоже, решил остаться тут надолго, раз затарился новыми вещицами: сомневаюсь, что подобные изыски входили в изначальный интерьер. Прихожая выходила сразу на кухню, на вид чистенькую и совсем нетронутую. Никаких следов взлома. Бенджи забыл закрыть дверь, потому что очень торопился? Или у кого-то был ключ?        Я не удивился бы, увидев на косяках следы от когтей. Или зубов. Или ещё чего-то подобного: у отца Бенджи проблемы были небольшие и незаметные, несколько чешуек на лопатках и уши, которые приходилось прятать за волосами. Тамара рассказывала об этом, теребя в руках платок и не глядя мне в глаза. Её взгляд постоянно притягивало моё крыло, но она одёргивала себя и снова смотрела на утопающие в городской жаре вывески. Мистер Телвани говорил, что проклятие было платой. Верил, что к концу своей жизни превратится во что-то чудовищное, потому что его прапра-ещё-сколько-то-там-раз-прадед заключил сделку с морским дьяволом. Сделку, которая позволила ему стать богатейшим человеком в их стране и довольно состоятельным здесь, на других берегах, куда стекались все те, кто искал лучшей жизни. Кто искал свободы. Кажется, таким образом род Телвани пытался избавиться от своей семейной легенды — позабыв, что морской дьявол на то и морской, что может последовать за тобой, куда угодно.        В большинстве случае россказни о дьяволах ими и были — россказнями. Успокаивающей ложью, которая позволяла объяснить необъяснимое. Этим люди тоже любили заниматься, и не только под нашим серым небом. Дьяволом прикрываться было очень легко: новая религия переплелась со старыми сказаниями так тесно, что не вытравишь. И все проклятья в их глазах превратились в настоящие проклятья, хотя я бы предпочёл их так не называть. Но за неимением лучшего...        Церковь Единства была относительно молодой, но могущественной: на Законы, те самые, отвечающие за то, что люди старались не оглядываться, косо смотрели на каждую мачеху и каждое хоть чуточку красное яблоко, а также предпочитали избирать в органы управления младших сыновей (и иногда дочерей), её сторонники старались не обращать внимания — как и все остальные. Когда-то у них была война: Единство как структура воевала с любыми отличающимися от её догматов объяснениями, но позже начала их поглощать, и делала это так успешно, что алые яблоки стали символом греха, а празднества освобождения от столетнего сна — Терниями, временем мирового воскрешения. У дьявола было больше всего масок: он таился в каждом злом волшебнике, который отрубал девушкам руки, в каждой фее, которая не досчиталась тарелки и в каждом одиноком карлике, который прял из соломы золото.        Иногда, в особо тёмные ночи, когда я просыпался с привкусом крови на губах, я почти жалел, что не верю в дьявола.        — Его нет дома.        Я дёрнулся, ударившись об косяк крылом, и чуть не пустил в дело шутейку. А потом оглянулся.        На лестничной клетке стояла женщина: из узких окошек прямо в её спину бил свет, и разглядеть удалось лишь её силуэт. Высокая, широкоплечая, сутулая, с длинными вьющими волосами... заправленными за пояс?        Я повернулся и попытался прикрыть глаза рукой — может, хоть так разгляжу её лицо.        — Ого, как давно я не видела подобной штуки... передавайте этому ублюдку привет, — тень незнакомки кивнула, и я понял, что не выпустил из руки шутейку, и её, конечно, увидели.        Судя по всему, она довольно хорошо знала владельца «Горшочка».        — Я бы передал, но от чьего имени? — пообещал я и сам тому удивился. В «Горшочек» я не собирался возвращаться и под дулом пистолета. Ближайшие полгода точно.        Фигура фыркнула, качнув волосами, а потом спустилась на несколько ступеней.        Она действительно была высокой, и волосы доставали ей почти до колен — те пряди, что выпадали из-за пояса. Одетая в плотно запахнутый шёлковый халат и мохнатые тапочки с пчёлками, которые смешно пищали при каждом её шаге. Как я её не услышал? Давно она тут стояла?        — Скажи, что я завела соловья и развожу розы. Он поймёт, — она протянула руку с длинными ногтями, и я пожал её, стараясь не морщиться от крепкой хватки. — Этот малец ушёл с час назад. Так торопился, что не закрыл дверь.        Я чуть склонил голову набок. Она пронизывала меня оценивающим взглядом удивительно ярких голубых глаз. В её возрасте такие обычно тускнеют. Говорила она так, словно была под кайфом, чуть растягивая гласные, но глаза её были абсолютно чисты.        — Вот так просто? Вдруг я полицейский? Или что похуже.        — Ты — младшенький Фарадея, — она махнула второй рукой, и я только сейчас заметил в них ножницы. — Вашу выправку ни с чем не спутаешь.        Заводчица роз приподняла бровь, и меня инстинктивно потянуло бросить взгляд на своё левое плечо.        — Если б так, вы бы знали, что я не младший, — я присмотрелся и понял, что это были не ножницы. Это был секатор. Похоже, про розы она не шутила.        — Сказал младший, который ищет приключений на свою задницу, — хмыкнула незнакомка. — Хотя что я могу знать, я-то единственный ребёнок в семье.        Разговорчивые соседи — всегда хорошо. Но соседи, которые знали о моей семье... Да, скрыться в толпе мне не всегда удаётся, но не всем известно, откуда мне пришлось скатиться. Имя я, конечно, тоже сменил. Не то чтобы это сильно помогло.        — Папаша ваш никогда мне не нравился, — она щёлкнула секатором и облокотилась на протёртые перила. — Но семейное сходство налицо.        Что ж, мне не придётся выспрашивать, откуда ей обо мне известно. Если прежде она могла позволить себе заявиться на приём отца, то была довольно большой шишкой. А, может, и сейчас ей является, это довольно сложно понять. Может, этот дом до отказа был забит всякими наследниками крупных корпораций. Кто бы стал их здесь искать?        — Куда отправился этот... «малец», не знаете?        Она посмотрела на меня так, словно я сошёл с ума — спрашивать такое у первого встречного. И пожала плечами.        — Слышала недавно, как он громко кричал в трубку о каких-то рыбах. Стены здесь тонкие.        — Рыбах?        Что ж, к морскому магнату подходило. Вроде бы.        Женщина с длинными волосами пожала плечами.        — Может, это важно.        Я не был детективом. Не был даже толковой ищейкой. Но соседка Бенджи Телвани, похоже, так не считала. И сообщила мне о рыбах.        Я перевёл взгляд со скучающей женщины на ступени повыше, а потом оглянулся. Стоило бы осмотреть квартиру, прежде чем обращаться к Тамаре и посоветовать снова нанять частных детективов. Ей вообще не стоило от них избавляться: Тамара успокоилась, когда узнала его адрес. Приехала и попыталась поговорить. Не смогла.        И отправилась ко мне. По совету одного так себе друга.        Все мои клиенты так и говорили. Поначалу это было шуткой, а затем превратилось в своеобразный код. Не то чтобы я скрывался. Не то чтобы мне было от кого скрываться: проклятья были катастрофами личными, да, но ещё они были очень одинокими катастрофами. Не все добровольно соглашались блуждать в тёмном лесу, надеясь выбраться оттуда вместе с монстром. И... мои метафоры опять забрели не туда.        — Что ж, спасибо за помощь, но... — почти извиняюще пробормотал я и сделал шаг вперёд. Мне нужно было попасть внутрь. Хотя бы попытаться понять, что произошло. Может, на кухне найдётся коробок спичек с названием бара, в котором Бенджи был завсегдатаем.        Женщина, прищурившись, махнула секатором.        — Если сынок Фарадея начнёт воровать, я пойду с этим в полицию, так и знай.        — Что? Нееет, — я приподнял плечи и криво усмехнулся. — Просто...        К счастью, договаривать мне не пришлось: внутри квартиры что-то зашумело и упало. И соседка с секатором тоже это услышала. Мы переглянулись: я перехватил шутейку поудобнее. Она угрожающе чикнула секатором.        — Может, это кошка забрела, — прошептала она и заправила за пояс ещё часть волос.        Я покачал головой.        Проверять, что это, было просто ужасной идеей. Отвратительной идеей, Суон. Но проклятия и прежде навлекали на людей беды. И я и прежде нырял в них с головой. Уж что-что, а плавать я умел. И вовремя задерживать дыхание тоже.        Я успел пройти два шага, прежде чем позади меня раздался писк плюшевых тапочек-пчёлок — судя по звуку, соседка решила вернуться к себе. Почему теперь, когда пчёлам стоило бы помолчать, они вдруг прибавили в громкости?        Кухня всё ещё была выглядела спокойной и нетронутой — кроме картонной коробки из-под пиццы у мойки ничего не показывало, что здесь вообще бывали люди.        Значит, гостиная.        Шутейки походили на компактные баллончики с краской, а действовали подобно бомбам. Элиза однажды перепутала одну такую с кофе из автомата: дёрнула изо всей силы за предохранитель. Вместо кофе мы оба получили жутчайшую головную боль: вырвавшийся из шутейки визг звенел меж моих ушей до самого вечера. С тех пор Элиза всегда приносила кофе с собой — в расчёте лишь на себя. Демонстративно.        Если я открою одну из них здесь, то в квартиру Бенджи сбежится весь дом. Что не входит в мои планы, но уж точно оповестит полицию. Но это может быть не самым плохим вариантом развития событий.        В гостиную из коридора вела арка, и до неё оставалось всего пару шагов. Краем глаза я заметил какое-то движение, приготовился уже дёрнуть за кольцо, но тут же понял, что это всего лишь отражение в зеркале. Зеркале, которое сейчас темнело и не издавало ни звука.        Окно в гостиной было распахнуто настежь, и взявшийся откуда-то прохладный ветерок развевал аквамариновые занавески. Я выдохнул и опустил шутейку — дёргать пришлось бы зубами. Ненавижу это дело. На новые зубы бюджета не хватило бы даже с авансом от щедрой Телвани.        Гостиная выглядела подозрительно аккуратной. Подозрительно аккуратной для едва отбросившего подростковые корни Бенджи, привычек которого я не знал — стоило бы перестать судить всех по своим братьям. Большинство из них не знали, с какой стороны браться за швабру. По крайней мере тогда, давным-давно.        Часы, оформленные под компас, указывали на юго-запад. В одном из углов стояло пианино, и я невольно вскинул брови. Над ним висела репродукция картины с сияющим в бездне штормового моря маяком: небо перемешивалось с солёной водой, и от буйства стихий сложно было отвести взгляд.        Позади меня снова что-то зашумело.        Я обернулся. Ничего. Пошарил по комнате глазами. Опустил голову.        Под развевающейся аквамариновой занавеской что-то лежало. Я опустился на колени, облокотившись крылом на ковёр. За полупрозрачной тканью это что-то казалось мячиком для тенниса, но он ведь не отскочил, так? И нет, слишком маленький, разве что...        Шум из коридора заставил меня вскочить с места и сунуть прячущееся за занавеской нечто в карман плаща.        Это были шаги. Быстро приближающиеся шаги, и я иррационально поискал глазами шкаф, в который смог бы забраться.        Что, если это Бенджи? Что, если это совсем, блин, не Бенджи, Суон?        Рука поднесла шутейку поближе к зубам. Я мысленно извинился перед своими ушами — и перед ушами обитателей ближайших этажей. Ввалившаяся в квартиру девушка была высокой — была бы высокой даже без стучащих по свободным от ковров доскам каблуков. На ней был длинный тёмный плащ, почти близнец моего, но не это было самым удивительным: под ним красовался лимонной-жёлтый фартук с надписью «Поцелуй шефа». Она замерла под аркой. Заметила меня. А потом мотнула головой, от чего её красные кудри гневно запрыгали.        — Ты! — выпало из её рта, и я отлепил глаза от фартука и встретился взглядом с Розой, готовой, похоже, расправить все свои шипы.