Одиннадцать

       Вылезая после полудня в магазинчик Греты за поздним завтраком, я и подумать не мог, что в такой катастрофически жаркий день меня догонит такой пронизывающий холод.        Море в ванной Бенджи Телвани было алым: тёмные разводы кружили водовороты вокруг того, чего я надеялся никогда не увидеть. Роза наверняка подумала, что это глазное яблоко. Или несколько зубов. Или...        — Это объясняет ложки... — пробормотал я.        Не то чтобы это в самом деле объясняло ложки. То есть, объясняло. Для меня. Но я всё ещё надеялся, что ошибаюсь.        Как же я надеялся, что ошибаюсь.        — Ложки?..        К чести Розы, она не стала расспрашивать дальше: выскользнула из ванной и прошла в кухню. Выругалась и там, словно её морские проклятья были чем-то вроде обряда экзорцизма. Кровь с ложек они не изгонят, но, может, помогут страху Розы свернуть свои драконьи кольца и улечься хотя бы на мгновение.        Прошло уже сколько... полтора года? Как летит время. Как летит время, когда ты стараешься оставить прошлое в прошлом, а ещё более далёкое прошлое упаковать в коробки на чердак и забыть, что туда вообще можно подняться. Забыть, что откидывается лестница, и какую ступеньку стоит избегать, как огня.        Я не видел алого моря с водоворотами полтора года. Надеялся больше никогда его не увидеть. И в то же время... в то же время ждал, что оно само приплывёт ко мне в руки, и у меня не останется другого выхода, кроме как всмотреться в него попристальнее и...        — Суон, что тут... Ч-что тут произо-...        Роза снова стояла позади меня, и голос её дрожал так, словно она вернулась в те сумасшедшие дни, когда ей приходилось бежать за сестрой и надеяться, что она больше не попадёт в неприятности. Жана обратилась ко мне, и, конечно, неприятности вскоре захлестнули её с головой. Но это произошло бы и без моего участия. Законы всегда тянут свои ржавые колёса, и история всё равно происходит, потому что не может не произойти. Это было доказано несколькими уважаемыми учёными. Уважаемыми в определённых кругах, конечно, потому что их книги редко покидали пределы университетских хранилищ, местных библиотек или моего офиса. За большинством самиздата охотиться было сложно, но оно того стоило. Охота на проклятия невозможна без этих тоненьких книг, написанных теми, кого частенько считают сумасшедшими.        Легенды правдивы. Легенды правдивы в той степени, в которой им это нужно: когда-то давным-давно где-то за полторы тысячи километров отсюда действительно стоял замок, опутанный терниями. Почти пустой. Может, таких замков было несколько, но все они теперь окутаны не терниями, а предрассудками, и выдумки от реальности уже не отличить. Кто-то написал о том, что замок охранял дракон — это наверняка бы порадовало нашего семидесятилетнего водогрея. Кто-то утверждал, что всех спас принц — потому что, конечно, кто же ещё. Принцев тогда, должно быть, было великое множество: валялись на каждом шагу, не отбиться. Принцем мог стать каждый. Это даже легче, чем стать вампиром. Один поцелуй — и ты всегда знаешь, где находится ближайший белый конь, загнанный в камень волшебный меч или заколдованная принцесса. Один поцелуй — и ты готов спасти хоть весь мир.        Может, я тоже слишком долго лелеял свои детские мечты, совсем как Роза. Может, нам обоим давно пора было их отпустить. Ей — перестать смотреть на море влюблёнными глазами. Мне — перестать пытаться спасти кого-то, кроме себя, и уехать уже из этого серого города. По-настоящему расправить крылья. Покинуть гнездо.        (Прошлый раз не считается. В прошлый раз все мы камнем рухнули вниз, потому что крылья были слишком непривычны, слишком тяжелы и слишком... просто слишком).        Я нащупал в кармане то, что достал из-за занавески в гостиной. Теперь я знал, что увижу, ещё до того, как вытащил его на свет.        Это был не крошечный теннисный мячик. Это была жемчужина.        Зеленовато-золотая, с розовым блеском, размером с очень крупную вишню.        Роза чуть склонилась над моим плечом, чтобы получше её рассмотреть.        — Это...        Она обошла меня — её плащ задел полы моего, и на меня снова дыхнуло специями, и мятой, и Розой — и склонилась над ванной.        У неё дрожали руки. И, кажется, колени. Но теперь она поняла, что плавало в алом море.        Пара жемчужин. И драгоценный камень. Не хватало только розы.        — Что?        Я не заметил, что произнёс последнее предложение вслух. В голове всё перемешалось: жара с холодом, прошлое с настоящим, а Бенджи Телвани — с той, кто никогда не оглядывался, потому что некоторые предрассудки люди принимают слишком близко к сердцу.        — Ты уже видел что-то подобное! — выдохнула Роза, подошла ко мне вплотную и поймала мой взгляд. — Что всё это значит, Суон? Что... что происходит с моей сестрой?        — Мы не знаем наверняка, что это происходит именно с твоей сестрой, — слова выпадали из моего рта, губы мои шевелились, но у меня самого никак не получалось их догнать. Я вроде бы действовал, но по инерции. Не совсем осознавая, что именно делаю.        Это может происходить с Бенджи Телвани. Или с кем-то ещё.        Это уже происходит с кем-то ещё, Суон. Это происходит снова.        — Но что происходит? Суон?        Я не заметил, когда успел отвести взгляд — Роза снова пыталась заглянуть в мои глаза, и дёргала головой, подобно сове. Это показалось мне смешным, и из моего рта вырвался смешок. Роза щёлкнула пальцами.        — Суон!        — Это...        Я сглотнул и почувствовал на языке вкус крови. Фантомное ощущение. Как лёгкая щекотка где-то в горле, зуд, который никак не унять. Невозможно было вспоминать о том, как из её рта выпадали один за другим целые состояния, и не примерять всё это на себе. Иногда я всё ещё просыпался с полным несуществующих роз ртом и бежал в ту часть офиса, которую отвели под душевую. Долго дышал над раковиной, обняв её пальцами и крылом, пытаясь избавиться от того, чего не было в моём горле. Перья валялись там повсюду, убирал я их не так часто, как хотелось бы. Особенно в накрывшую в этом году город жару.        — ...это проклятье.        Пальцы Розы сжимали мои плечи, а я этого даже не чувствовал. Глаза её метали молнии, в них грозовыми облаками клубился страх.        — Ты ведь сказал, что на Снеже нет никаких проклятий. Что ей показалось. А потом заставил её носить те железные, чтоб им провалиться до самого дна, башмаки! Ты знаешь, во что превратились её ступни? Ты...        Роза кричала на меня, и это было так знакомо, что я почти забыл о своём крыле. Роза кричала на меня в ванной, где несколько часов назад кто-то задыхался, пытаясь выплюнуть застрявший в горле драгоценный камень. И не забрал его. Почему-то это было тревожнее всего.        Этот жемчуг и эти камни не были пустышками. Я знал это точно, потому что проверял. Притащил тот несчастный мешочек, на который больше не мог смотреть, в «Горшочек», потому что доверить это кому-то ещё было бы ошибкой. Я всё ещё сомневаюсь, стоило ли доверять Санджиту. Кажется, в иные дни он и сам себе не доверял, но подлинность камней подтвердил. И забрал их — пытался всучить деньги, которые я не взял. Тогда от них хотелось избавиться любым способом. Не знаю, что стало с этим мешочком. Надеюсь, вырученные деньги пошли на что-нибудь получше очередного набора шутеек или тех механических роз, которые он собирал, кажется, ради вызова самому себе. Потому что кто бы вообще стал их покупать?        Щёку обожгло, и я почувствовал на губах настоящую, не фантомную кровь. Роза ударила меня, но теперь я хотя бы поднял на неё взгляд.        — Почему это объясняет ложки? — прохрипела она почти обречённо.        — Подозреваю, ими пытались достать застрявшие в горле камни. Острые грани, всё такое.        Молодец, Суон. Как будто бы это поможет её шипам успокоиться.        Роза медленно разжала пальцы.        — Мне нужен телефон, — выдохнула она и исчезла в коридоре.        Хороший план. Телефон бы не повредил. Я понадеялся, что соседка сверху уже вызвала полицию — если у неё, конечно, было это чудо индустриальной революции. Кое-кто всё ещё полагался на сообщение через тростник. Или старые зеркала. Но те работали только в определённом направлении, настраивались лишь на отколотые от себя кусочки, и часто подводили. Телефоны, будки с которыми теперь стояли почти в каждом квартале, почти никогда не выходили из строя. С телезеркалами владельцам повезло: их настроить на волны вещания было куда проще, чем наладить сеть звуковых сообщений. Зеркала словно не любили стоять без дела — особенно те, которые когда-то показывали всё, что только попросишь. Сейчас в реальность такого верилось с трудом.        Я вернулся в кухню, стараясь не поднимать взгляд на алое море — оно уже отпечаталось в моей памяти так, что я мог бы нарисовать его карту. Несколько кривых овалов бордовой земли, запятая мыса, бледная дорожка чистой воды. Ложки всё так же лежали в раковине, да и что с ними сделается?        Зажатая в моих пальцах ложка была мокрой от крови, но ничего более подходящего под рукой не оказалось. А она задыхалась. Задыхалась прямо на пороге своего дома: она подозревала, что всё дело в воде. Что что-то в доме — трубы, или, может, чьи-то чары, потому что на данном этапе она уже ничего не исключала — не давало ей дышать. Врачи ничего не нашли. Водогреи тоже. Никакой плесени, никаких протечек, ничего. Неудивительно, что она обратилась к нескольким медиумам, к двум священникам — из Церкви Единства и из Храма Законников тоже — и затем ко мне. Нам удалось вытащить розу — крупные белые лепестки тут же рассыпались по коврику, стебель, к счастью, был совсем коротким. В первый раз. Ложка понадобилась для чёртова изумруда — хотя тогда я, конечно, не знал, что это именно он.        Приступы были редкими, но каждый — болезненным. И мы перепробовали всё, и я не помню, спал ли вообще тогда добровольно — только отключаясь, как оторванный от сети волноприёмник. Она верила в Законы — иначе не обратилась бы к Законникам, которые не смогли предложить ей ничего, кроме «такова твоя история». И в самом конце поверила и в их неизбежность тоже. В то, во что я никогда не верил, отказывался верить — а тогда чуть не поверил и сам.        Последние дни она провела за закрытыми дверьми больницы. Всего три приступа. После первого ей не поверили. Во время второго она заплевала кровью приехавшего на вызов медика. Третий — тот, что я не видел — был последним.        И ей пытались помочь, но я знал, что они не смогут этого сделать. Проклятия почти никак не реагировали на лекарства: аллергия на яблоки не должна заканчиваться комой. Они не были болезнями. Они были остатками старого мира, который медленно умирал, но всё ещё был частью этой земли. Проклятия были его предсмертной агонией, и он, озлобленный, старался, чтобы его запомнили. Пусть даже так.        Я вышел на лестничную клетку словно бы в тумане. На пролёт выше стояла всё та же длинноволосая женщина в тапочках-пчёлках — уже без секатора.        — Я вызвала полицию, — выдохнула она вместе с дымом от длинного мундштука. — Как только эта каланча в фартуке забежала в квартиру.        — Хорошо, — отозвался я, секунду подумал и кивнул.        Море плескалось где-то совсем рядом, только обернись — и коснёшься рукой. Я прикрыл глаза. Мотнул головой.        — У тебя кровь, — прохрипела женщина без секатора и провела пальцами над своей губой.        Я по инерции промазал — ох уж эта привычка зеркалить.        — Нет, с другой стороны, — бесполезно добавила соседка Бенджи Телвани и провела рукой по той же, отзеркаленной стороне лица.        На этот раз я попал. Кровь осталась на тыльной стороне руки, куда больше, чем я ожидал.        — Мне нужно позвонить, — полувопросительно протянул я.        Женщина махнула мундштуком — мол, следуй за мной.        Её квартира была более уютной, чем мне представлялось: тонкие зелёные циновки у входа, картины в коридоре, мягкие светильники. Кирпич телефона алел в углу, в паре метров от входной двери.        — Если не в центр, нужно набрать код района, — напомнила она и исчезла, судя по всему, в кухне.        Номер отеля Тамара Телвани записала прямо на портрете Бенджи, и я узнал его, пока набирал. Это был номер «Розового дворца». Не самый скромный, но и не самый роскошный отель. Похоже, Телвани всё-таки путешествовала инкогнито. Насколько себе это представляла.        Пока консьерж сообщал мне, что никого с таким именем у них в прошедший месяц не останавливалось, я скользнул взглядом по коридору и заметил в конце него, кажется, в гостиной, несколько тёмно-красных бутонов. Она в самом деле выращивала розы.        Я положил трубку, крикнул «Спасибо!» и отправился искать Розу. Ей тоже придётся говорить с городскими ищейками.