Мечи и чаши

      Сердце Кассандры сжалось от ужаса, брови приподнялись, рот приоткрылся в изумлении. Воистину, если капитан Аккерман выдал подобные слова, она совершила нечто ужасное.       — Леви… — Сочувственно протянула Кассандра. — Я… ты…       Гадалка сильным рывком отодвинула кресло назад и чуть ли не вприпрыжку приблизилась к капитану, усевшись к нему на колени и заключив в объятия.       — Я самый счастливый человек за всеми тремя стенами сегодня. Ты знаешь..?       Последние слова Кассандра говорила шёпотом, и не успела завершить: её рот заняли жадные обветренные губы Аккермана. Гадалка вцепилась одной рукой в хлопок водолазки, под которым чувствовались крепкие мыщцы, а другой приложилась к напряженной жилистой шее, чуть ли не подрагивавшей от тока быстрой и горячей крови. Пальцы Леви робко и осторожно ощупывали пышный рукав-фонарик батистового платья гадалки. Контраст того, как жарко капитан целовал её, и робости рук, не мог оставить Кассандру равнодушной, и она отпрянула от Аккермана, чтобы посмотреть в его осоловелые серые глаза, полные надежды на продолжение.       — Ах, Леви, у тебя такое лицо, как будто боишься, что я тебя разбалую! Можешь взять всё, что хочешь – не стесняйся! — Залилась смехом Кассандра, обнимая лицо Леви и прижимая его к груди.       — А у тебя точно хватит того, что я хочу? — Насупившись, спросил Аккерман.       Кассандра почувствовала лёгкий холодок. Она знала почти наверняка – Аккерман был из того сорта людей, которые терпеть не могут соплежуев, не знающих, чего они хотят, и сливающихся на полпути.       «А вдруг, у меня не хватит? Да ну, ерунда какая!» — поспешила успокоить себя Кассандра.       Леви был предметом её самых сладких грёз достаточно долго, чтобы сомневаться в чувствах. Она засыпала и просыпалась с мыслью о капитане, образ его в считанные секунды разжигал жаркую топку между её ног. Сложно перечислить, сколько ролей Леви уже исполнил в её фантазиях – на конюшне Разведкорпуса, в поле неподалеку от фермерских угодий в паре миль от Троста, где она собирала травы и цветы для отваров. Однако, несмотря на всё это разнообразие обстоятельств, если Кассандра попыталась бы в нескольких словах описать концентрат своего желания, получилось бы что-то вроде «быть оттраханной до потери памяти» или «прыгать на члене до того, как не отнимутся ноги». Да она уже два года ведет целомудренную жизнь монашки, не желая никого знать, кроме Аккермана! И после всего этого она смеет сомневаться в своих желаниях?       «Не гони дуру!» — Командует внутренний голос здравого смысла.       Но чем больше рассудок подгонял её, тем неохотнее тело и душа Кассандры стремились ему подчиняться. Аккерман, так и не дождавшись ответа, снова припадает к её мягким ярко-розовым губам и поглаживает девичью талию сильными руками, привыкшими лишь к рукоятям мечей УПМ. Насытившись ощущением изящных изгибов под ладонями, руки Леви начинают лихорадочно блуждать от груди к бедрам Кассандры, не сминая, а будто бы только ещё вспоминая, какая же она мягкая. Не успела Кассандра глазом моргнуть, а крепкие пальцы уже сгребали ткань юбок и подтягивали её всё выше и выше, пока подол не оказался в руках Леви. Аккерман сжимает в ладонях гладкую кожу ягодиц, прикрытых гладким шёлком коротких панталончиков. От ощущения крепких мужских ладоней, сминающих бедра, Кассандра схватилась за водолазку на груди Леви и запрокинула голову назад.       — Ах… — Тихонько и как-то беспомощно воскликнула Кассандра, уже сама не понимая – то ли от исполнения желания, то ли от неожиданности.       — Ой-ой, а сколько было дерзости поначалу. — Съязвил Леви. — Скажи-ка, зачем ты вернула деньги Ралам, а?       — Я не знаю. Ну… я подумала, что ты стараешься для той девочки Ралов, которая служит под твоим начальством. Я решила тебе… помочь с ней. Ты ведь сказал ей, что это твоя заслуга?       — Мне? Помочь? Ты что, думала, я для её внимания хочу выслужиться? Какая чушь!       На лице Кассандры ясно читался вопрос «Тогда чего ты ждал?». Сильные мужские пальцы проникли под ткань белья, где было достаточно скользко и липко, чтобы, ухмыльнувшись, Леви задал давно мучивший его вопрос:       — Мне что, нужно было оттрахать тебя ещё на конюшне Разведкорпуса?       Кассандру бросило в жар от того, как точно случайные слова Аккермана попали ей в самое сердце. Впервые Кассандра услышала в его низком голосе ранее неизведанную нотку соблазнения и флирта. Ей вдруг подумалось, что она не имеет ни малейшего представления, что будет, если отдать контроль Аккерману. Сладко... Страшно! Сладко. И снова страшно…       Признаков паники Кассандра не подавала, однако перед глазами у неё всё плыло. Она ведь советовала всем своим клиентам в первую очередь не терять рассудка. А сейчас её власть над собой утекала, как песок сквозь пальцы с каждой секундой. Хотелось отвлечься, притормозить.       — Ты же меня прогонял, не помнишь? — Спросила она, без тени какой-либо обиды.       — Я думал, ты приходила выбешивать меня.       — Неужели ты даже не думал, что я приходила, чтобы найти встречи с тобой? — Кассандра опустила голову, смыкая чело Леви со своим.       — Даже мысли не допускал.       — Леви, ты что, слепой? Да как ты не замечал? — Жалобно заскулила Кассандра умоляющим голоском, страшась того, как похотливо и призывно это прозвучало.       — Не знаю. Может, видел. Только не верил.       Не удивительно, что инстинкты Аккермана отозвались на её слова самым логичным образом. Капитан уже совсем терял голову, без стеснения тиская и сминая Кассандру во всех местах и утыкаясь лицом в аппетитную грудь, поддерживаемую тугим корсетом. Потирая нос о ложбинку, доступную благодаря глубокому декольте, Леви шумно вдыхал аромат сухоцветов, которым было пропитано всё жилище и одеяние гадалки. Ответы его становились простыми и односложными. Оно и понятно – кровь Аккермана была нужна ему сейчас совсем не в голове.       Что тут сказажешь? Пожалуй, капитан Аккерман и вправду не мог подумать, что его мрачная персона может привлечь к себе такое беззаботное, прелестное, пусть и немного дрянное, создание, как городская ведунья.       — А теперь веришь? — Выдохнула Кассандра ему на ухо.       — Скажи-ка лучше, ты ведь правда этого хочешь? — Серьёзно спросил Леви, смотря на неё пристально, исподлобья, прямо в глаза из-под тонких бровей.       — Тц, ну, Леви, конечно… — протянула Кассандра.       Гадалка берёт ладонь Аккермана и притягивает мужские пальцы к ткани нижнего белья прямо между ног.       — Я давно не невинная девица. Не обидишь.       Леви бестактно двинул пальцами. Глаза Кассандры чуть округлились от грубой силы, примененной в столь нежном месте. Кажется, гадалка жестоко ошиблась в оценке того, как разведчик предпочитает вести себя с не невинными девицами.       — Шшш… Ай-яй… — тихо зашипела Кассандра, но от Леви не отпрянула – лишь уткнулась носом в гладкую щёку.       Аккерман притормозил.       — Может, в кровать, как нормальные люди? — Предложил Леви, мягко «царапая» её подушечками пальцев по талии. — Ты как?       Кассандра уже была в курсе – суровый капитан Разведкорпуса был крайне не искушён в долгих прелюдиях. Но её не смущает его торопливость. Она решила, что готова к этому.       — Делай со мной всё, что хочешь, Леви… — Мечтательно протянула Кассандра, прижимаясь к груди мужчины.       Леви решительно подхватывает гадалку, и, вставая с кресла, поднимает её на руки.       — Куда?       Кассандра кивает головой на дверь за плечом Аккермана. Капитан чуть ли не ринулся к двери, притормаживая у входа в спальню: дверь Кассандра отворила сама, вытягивая маленькую стопу и надавливая короткими пальчиками на дверную ручку. Не в пример рабочему месту гадалки, в спальне оказалось крайне уютно и прибрано, насколько это можно было разглядеть в свете свечей, лившимся из прихожей. Капитан, не мешкая, бросил Кассандру на кровать. В комнате раздался громкий кошачий вопль, и из-под руки гадалки рвануло нечто черное и меховое.       — Эй, Мерлин! Тц, — Сочувственно кинула Кассандра в сторону кота, спешно ретировавшегося в прихожую. — Сейчас обидится…       — Сейчас обижусь я, если через минуту это платье всё ещё будет на тебе!       Леви припал на кровать, всем весом подминая под себя Кассандру. Движения капитана, получили официальное разрешение на свободу и больше не испытывали никакого стеснения. Не церемонясь, Аккерман запустил руки под юбку и потянул за кружевные оборки панталончиков. Нижнее бельё оказалось сжато в кулаке и отброшено куда-то в неизвестность. Ножки Кассандры оказались безжалостно разведены широко в стороны, на груди требовательно зашарили мужские пальцы, пытаясь распахнуть лиф платья. Кассандра потихоньку помогала капитану, расстегивая множество крохотных пуговиц. Кассандре вдруг стало как-то неловко за препятствия, создаваемые её платьицем, будь оно неладно. Желание плотских утех, вытесненное куда более страстным желанием угодить Леви, забилось в какой-то потаённый уголок тела Кассандры и боялось даже выглянуть наружу. Великих сил потребовало от неё обратиться к Аккерману с просьбой:       — Леви, ты же сможешь остановиться в самый главный момент?       — Не бойся. Я последний человек, который считает, что этому миру нужны новые Аккерманы. — Без раздумий ответил ей Леви.       Наконец, с лифом было покончено, и Леви, порыкивая, безжалостно стянул его за рукава и дальше – через ноги, припадая губами к обнажившимся округлым плечам. С нижней юбкой Кассандра справилась уже сама, быстро расстегивая пуговицу на боку и дальше помогая себе ерзающими ногами. Грудь всё ещё была прикрыта чашечками корсета, а потому Леви поспешил приступить к поискам его завязок сзади, немного приподняв спину Кассандры, отчего та прогнулась в пояснице.       — Что за сукин сын придумал эти головоломки? — Ворчал Леви, воюя с корсетом.       Как только Леви почувствовал, что узел шнуровки побеждён, Кассандра вмиг оказалась притянута к его груди и усажена в постели. Сильными рывками, от которых тело Кассандры дергается, как тряпичная кукла, Аккерман ослабляет шнурки по всей длине корсета. Гадалке приходится крепко обнять Леви, чтобы из неё не вытряхнули последние клочки разума. Ладони исследуют твердую крепкую спину, и Кассандра с болью в сердце боится подумать, сколько шрамов и неровностей она уже насчитала на его коже. Так хочется поговорить об этом. Больно ли ему? Помнит ли он каждую битву, где получил шрам, или даже не замечал их появления? Но Кассандра хранит тишину, как мышка, боясь докучать Леви, вошедшему в раж, своими глупыми вопросами.       Леви в считанные секунды стягивает с себя водолазку и брюки прямо вместе с нижним бельем. Бросает куда-то на край кровати: вожделение ударило Аккерману в голову так, что вопросы чистоты и порядка отошли на дальний план. Гадалка вся зажимается в трепетном ожидании. В Кассандру Аккерман входит размашисто, порывисто. Первый толчок разносится по комнате звонким шлепком.       — Ууу… — Тихо тянет Кассандра, морщит лоб и зажмуривается от жгучей боли, запрокидывая голову и сжимая в кулачке волосы на затылке Леви.       — Терпимо? — Хрипло спрашивает Аккерман, не на секунду не давая ей передышки.       Кассандра невнятно мычит и только сильнее вонзает ноготки в твердые мышцы спины Леви, всеми силами стремясь удовлетворять его порывы: не вертится, как пойманная змея, и как можно шире расставляет ноги, чтобы не создавать препятствий на пути бёдер Аккермана. Она всё понимает и не жалуется.       Глупо, конечно вышло. Она так жаждала этого, так мечтала, хотела быть для него желанной и прекрасной. Кассандра уже решила для себя, что она готова принимать от Леви всё, что угодно – боль, язвительность, холод, равнодушие. Даже после его первого визита к ней, оставившего её в крайне смешанных чувствах, она грезила о повторении близости, но уже и не надеялась на то, что серьёзный и рассудительный Аккерман вспоминает о гадалке с соломой в голове.       Что же случилось с ней в решающий момент? Почему сейчас она лежит, ни жива, ни мертва? Было страшно признаться самой себе, но чрезмерное волнение от неожиданного визита Леви и желания не упустить, не спугнуть его, как диковинную птицу, залетевшую в её дом, сыграло с ней злую шутку. Она вдруг вспомнила, как когда-то один её неопытный любовник чуть ли не со слезами на глазах извинялся за то, что после получасовых ласк у него так и не получилось возбудиться, оправдывая это тем, что он слишком переволновался. Тогда Кассандра лишь зло посмеялась над ним и выставила за дверь. А сейчас вот и сама оказалась на его месте.

А Аккерман меж тем лишь удовлетворенно порыкивал, уткнув нос в сгиб плеча и шеи и методично и неумолимо вдавливая её в матрас, пока она покорно и безропотно принимала его. Спальня слушала мерный скрип решетки кровати. Со стороны могло показаться, что Леви находится в абсолютно трезвом рассудке. Но в голове у него вата, а все движения он совершает по наитию, повинуясь каким-то древним инстинктам, родившимся вместе с Аккерманами.       Кассандра шарит ладонями по твердому телу капитана и косится на затылок Леви рядом с её лицом. Кажется, он замечает это каким-то шестым чувством. Аккерман замедляет темп и обращает свое внимание на безмолвную любовницу.       — Чего притихла? Ты же всегда такая болтушка. Всё в порядке? — Хриплым голосом интересуется он и проводит носом по щеке.       «О боже. Нет. Зачем спрашиваешь?» — вспыхивает в голове Кассандры.       — Что это такое, а? Ты чего, плачешь? Эй, эй, эй! — Леви в ту же секунду покидает тело Кассандры и разогревающе трёт её плечо. — Сдурела? Что стряслось?       Кассандра закусывает губу и делает громкий судорожный вздох заложенным от слёз носом. Уже можно – громко и не сдерживаясь. Объяснений у неё не было – голова отказывалась понимать происходящее. Что ответить Аккерману, она не знала и даже не пыталась унять соленые ручьи из глаз.       Леви тяжело выдохнул:       — Слушай, ты меня можешь считать кем угодно – тупоголовым, грубым солдафоном… Кем угодно. И твоей магической чепухи я не понимаю, извини меня за это. Но если ты думаешь, что у меня стоит от вида плачущих женщин, то это уже слишком.       Леви осторожно берёт в руку узкую кисть Кассандры и, без тени укора, спрашивает:       — Мне уйти?       Кассандре приходится найти в себе силы на ответ:       — Нет! Нет, нет, Леви, только не уходи, прошу! — Взывает она слабым голоском, сжав свободную руку в кулачок и прижав её к груди. — Я просто… Я просто не знаю, что со мной такое. Прости, пожалуйста, это я виновата и это я всё испортила!       Щёки Кассандры, красные, как помидоры, пуще прежнего орошаются слезами, и она прикрывает разгоряченное лицо ладонями.       Леви спрашивает спокойно, без давления:       — Ну, что, доигралась? Я же спрашивал – правда хочешь? Зачем обманывала?       — Я не обманывала! — К Кассандре немного возвращается сила духа, как только в воздухе запахло возможностью попрепираться с Аккерманом. — Я правда хотела, ты даже не представляешь, как долго. Просто это всё так неожиданно… я растерялась как-то... Извини меня. Только не уходи, пожалуйста.       Уголок рта Леви дернулся вверх на доли секунды.       Неспособность Кассандры дать объяснение происходящему для него была достаточным основанием для самого очевидного вывода – перед ним был классический случай простой женской истерики. Сурового разведчика было нельзя назвать знатоком человеческих душ. Однако к своим тридцати с небольшим Аккерман отлично научился отличать те состояния людей, в которых с ними можно было адекватно взаимодействовать, и те, в которых они были глухи к голосу разума. И женская истерика – бессмысленная, берущаяся буквально из ниоткуда – была ярким примером второго состояния. И не нужно было понимать и вникать, чем она вызвана и как исправить ситуацию. Нужно было просто смириться и подождать наступления «хорошей погоды». Эта капля понимания женщин, которую в свое время приобрёл Леви, была усвоена им далеко не по желанию, а очень даже вынужденно. Даже женщины, служившие в Разведкорпусе, моральная стойкость которых дала бы фору любому мужику из гражданских, не были достаточно сильны, чтобы противостоять этой стихии. Сколько раз Леви видел истерики, которые закатывала Ханджи в совершенно казалось бы спокойной, далёкой от опасности, обстановке. Зоэ могла несколько дней к ряду спокойно возиться со своими заметками и отчетами о прошедшей экспедиции, а потом, ни с того ни с сего, весь день не выходить из лаборатории, швырять стопки документации в помощников и до одури кричать на всех, кто пытается её потревожить.       Леви больше не мучил Кассандру никакими расспросами и лишь небрежно перебирал в руке металлические колечки на её пальцах.       — Незачем приносить извинения. — Шепнул Леви. — Я от тебя ничего не жду. Просто мне хорошо с тобой.       Кассандра закусила верхнюю губу, чуть обнажив нижние зубки.       —Даже когда я болтаю, как трещотка? — Хихикнула она немного надрывно, ещё не до конца отойдя от истерики.       — Угу, — подтвердил Леви, утыкаясь в рыжую копну волос, — особенно, когда ты болтаешь, как трещотка.       В действительности, Леви был готов не просто терпеть болтовню Кассандры – она была приятна ему, он тянулся к ней за этим. Никогда Аккерман не варился среди людей, в обществе которых поощрялась бы эмоциональность, чувственность, беззаботная игривость. С одной стороны, Леви сам не жаловал подобные качества…       …Но с другой. С другой стороны Аккерман был достаточно сообразительным, чтобы дойти своим умом до простой мысли – пока он кладёт свою жизнь на противостояние титанам, он и сам становится похожим на своих врагов. Тупые, не имеющие ни жалости, ни сострадания ни к людям, ни к себе подобным, гиганты уничтожали не только хрупкие тела разведчиков. Титаны растлевали сами души людей своим существованием. Словно, наблюдая за этими бесчувственными существами во время битв, разведчики и сами теряли черты человечности, подавляя в себе боль и чувство опустошения после каждой вылазки, становясь равнодушными к простым радостям жизни. И если Аккерман и боялся чего-то в этом мире, то это стать уродливым титаном с пустым, тупым взглядом, утратить признаки принадлежности к людскому роду. А потому живой нрав, чувственность и красота Кассандры были для него не просто милой безделушкой. Любование рыжей гадалкой было обещанием, залогом того, что Леви никогда не станет титаном, не проиграет им в этой войне. Не бывать этому!       Кассандра чувствует робкий легкий поцелуй в уголке глаз, в лоб, в щёку... В голове загудело, словно она засунула голову в медный колокол на городской ратуше, будивший её по утрам. Постепенно от неё оставалась только безвольная кучка торса и конечностей; макушка Кассандры вжалась в подушку, горячее лицо замоталась в разные стороны. Молочно-белая шея выгнулась навстречу капитану, кудри, ставшие бордовыми в полутьме спальни, разметались по подушкам.       Леви опешил оттого, как небольшой разговор и крайне сдержанные поцелуи, не в пример тем, с которых они начинали, за несколько секунд расплавили Кассандру, как сахар плавится в тягучую карамель.       —Ещё-ещё-ещё! Хочу ещё поцелуев… — Загундела Кассандра, прося о ласке и запуская пальчики в густые волосы Леви. — Пожалуйста, Леви…       На её тонкую шею ложится ладонь и шершавой подушечкой большого пальца поглаживает шёлковую щёку. Кассандра прикрывает глаза от наслаждения. Прямо сейчас её целовал мужчина, которому хочется отдать всё, что у неё есть, и чего у неё нет. Кассандра поглаживает и легонько царапает Аккермана по выбритому затылку, желая выразить благодарность и одобрение действий капитана. Леви оказывается способным учеником и продолжает распространять россыпь бережных поцелуев уже по подбородку, шее, ключицам…       Кассандру забавляет любопытный факт – в постели Аккерман плох в умении делать два дела сразу. Переключив внимание на трепетную ласку и поцелуи по просьбе гадалки, Леви будто бы забыл про собственное возбуждение. Кассандра протягивает руку к члену, ещё влажному от её соков, и начинает сжимать и поглаживать напряженный орган, отчего плоть начинает сильно дёргаться в её руке. Снова закидывает ноги за талию Аккермана и призывно ерзает копчиком. Леви помогает себе рукой, чтобы твердая, горячая плоть, вошла в лоно легко, как раскаленный нож в сливочное масло. Не прерывая Леви в его старательных ласках, Кассандра закусывает губу и сильно сжимается внутри. Ещё раз и ещё раз. Ещё раз и ещё раз. Аккерман инстинктивно двигает тазом, вминаясь в пышные бедра, и прекращает поцелуи.       — Нет-нет, продолжай… мне так хорошо, — шепчет Кассандра, сглатывая слюну, одной рукой проводя по гладковыбритой щеке Аккермана, приманивая его к своему лицу, а другой сжимая подтянутую мужскую ягодицу.       Посыл был ясен – от Леви хотели всего и сразу. Кассандра буквально физически почувствовала иголочки волнения, прошедшиеся по телу Аккермана, который сейчас явно был растерян и не знал, с чего начать. Как показал его опыт, с гадалкой стоило быть осторожнее, несмотря на её показательную смелость.       — Не торопись, я помогу, — сказала Кассандра ободряюще и увлекла Леви во влажный поцелуй.       Аккерман, не теряя времени, начал попытки угодить ей, одинаково распределяя внимание всем нуждающимся точкам женского тела. В конце концов, настроившись на неторопливый ритм, у Леви начало получаться то, чего от него так страстно желали.       — Так хорошо? Не нужно сильнее? — Участливо шепчет капитан, отрывая губы от нежной шеи, уже совсем не тем тоном, что был в начале.       — Это потрясающе, — сладко мурчит Кассандра и выгибается под ним дугой, — это потрясающе, милый…       По роду профессии гадалка умела ввернуть нужное слово в подходящий момент. Кажется, по-умному это называлось манипуляцией? Ответная реакция Аккермана на её слова не заставила себя долго ждать – поцелуи больше не были робкой россыпью, а плотным покрывалом устилали щёки, плечи и каждую жилку на шее Кассандры. От такого невероятного сочетания внимательных ласк с настырными толчками внутри крышу сносило основательно. Кажется, и сам Аккерман неожиданно обнаружил приятный результат своих трудов – по его лобку и даже бедрам вмиг размазалось немыслимое количество смазки, и член с каждым движением вызывал громкие, невыносимо смущающие, хлюпающие звуки.       — Чёрт, да под тобой вся простыня мокрая… — Запыхавшись, отметил Леви.       Кассандра мягко ухмыльнулась, ибо не могла не уловить эту интересную нотку в голосе Аккермана. Нотку восторженного удивления.       — Что ж, полюбуйтесь, до чего вы меня довели, капитан Аккерман… Я буду жаловаться вашему начальству.       Парочка синхронно ухмыльнулась, живо представляя эту картину. Пик наслаждения был не за горами, и, предвкушая его, Кассандра крепко сжала каменные мышцы на плечах Леви. Темп стал неумолимым, словно механически выверенным. В какую-то секунду время для Кассандры остановилось. Перед глазами сверкнули кометы, ярко вспыхивая и быстро сгорая, в ушах тихо зазвенело на фоне воцарившейся тишины. Старания Леви были оценены по достоинству: об этом красноречиво говорили крупные судороги в течение нескольких секунд и капельки влаги, выступившие на лбу Кассандры. В комнате раздался протяжный трогательный стон, ещё один и ещё…       Леви замер, внимательно прислушиваясь к любовным волнам судорог и заворожённо вглядываясь в застывшее на лице Кассандры выражение неземного блаженства. Это зачаровывающая картина заставила капитана остановиться, плюнув на то, что он остался неудовлетворенным. Слишком уж прелестно было то, что он видел перед собой, чтобы нарушать эту идиллию новыми толчками, которые наверняка были бы сейчас очень болезненны для разнеженного тельца под ним. Леви неловко подался назад, и тут же получил подтверждение догадок – Кассандра тихонько зашипела. Аккерман быстро уяснил посыл и далее действовал предельно осторожно.       — Это было очень хорошо… — Забормотала гадалка, тяжело дыша, томно мотая головой из стороны в сторону и неторопливо поглаживая бока Леви. — Но мне нужно немножко отдохнуть…       — Я не тороплю, — Аккерман убрал со лба Кассандры прилипшую прядь и отстранился от горячего тела.       Кассандру обдало приятной свежестью прохладного воздуха. Все это время она находилась чуть ли не в бане, зажатая между влажной простынёй и горячим торсом Аккермана. Попытка сомкнуть широко раскинутые ноги успехом не увенчалась. Кассандра тихо и истерично захихикала.       — Ты чего? — Встрепенулся Леви.       — Да так… Ахах! Не могу свести ног. — С ироничной грустью сообщила Кассандра и сделала новую попытку. — Ой…       Наконец, Кассандре удалось опереться на пятки и переместиться чуть в сторону, где простыня была прохладной и сухой. Леви прилег рядом, ненавязчиво напоминая о своем присутствии. Гадалка каждой клеточкой кожи ощущала, как капитан мучается от желания, но не смеет напомнить ей об этом. Конечно, ей не хотелось истязать его – ей хотелось всего лишь взять передышку. Но и отрицать, что в его терпеливом ожидании было что-то безумно приятное, было нельзя.       Кассандра скользнула ладонью по животу и ниже, останавливаясь на клиторе. Нехитрые и неторопливые движения должны были скорее вернуть её в строй. Аккермана неожиданно пленила эта картина. Серые глаза под тяжелыми веками заинтересованно блуждали от сосредоточенного лица Кассандры к промежности и обратно. Согнутая в колене ножка отводилась всё шире и шире в сторону, позволяя увидеть ритуал во всех подробностях. Тонкие женские пальчики скользили по складкам, периодически дразня и растягивая натертый алый входик. Внимательный взгляд капитана словно пытался уловить какую-то закономерность между действиями пальцев внизу и гаммой тяжелых томных вздохов и эмоций, которые они вызывали на лице Кассандры. Леви смочил пересохшее горло, сделав глоток скопившейся во рту слюны. Это было так громко, что Кассандра приложила титанические усилия над собой, чтобы не засмеяться. Не смея более мучить Аккермана, гадалка завела руку за спину, взялась за твердый член и, потерев большим пальцем головку, направила его в себя. Леви покорно подался вперед, очухиваясь от чар.       — Что, капитан, не показывали вам такого в учебной части? — Прошептала Кассандра, оперлась на локоть и, запрокинув голову, чмокнула Леви в челюсть, другой рукой поглаживая его скулу.       Аккерман быстро приноровился к новой позе, с предельной осторожностью отслеживая, что, опершись на локоть, он не придавит пышную шевелюру Кассандры. Обнимая её за тонкую талию, Леви ничего не ответил на вопрос, но по напряженному сопению над её ухом было ясно – такого капитану не показывали нигде. Слишком уж интимным было подобное занятие, а партнерши на одну ночь не были склонны раскрывать перед первым встречным свои секреты. Особой тайны в том, чем женщины занимаются в отсутствии посторонних глаз, вроде бы и не было, но, судя по растерянности капитана, увиденное всё равно оказалось чем-то сродни откровению.       — Чем это от тебя так вкусно пахнет? — промычал Леви, утыкаясь носом в кольца кудрей.       Кассандра мечтательно хихикнула, и, уже утомившаяся от напряженной позы, прилегла на бок. Леви переместил руку с талии, подхватывая девичью ножку под коленом, позволяя любовнице расслабить каждую мышцу тела. Кассандра радостно улыбнулась ему. Аккерман без лишних слов угадал её нехитрое желание. Вид у Леви был очаровательный – челка слиплась и растрепалась, изящные брови сложились «домиком». Очень старательный капитан даже сейчас выглядел так, как будто на его плечи возложили все тяготы этого мира. Словно доведение любовницы до очередного пика было важным заданием в миссии, провалить которую было никак нельзя. Не было в Аккермане золотой середины – либо нечуткая грубость, либо решительное самоотречение от собственных желаний. Но было бы самообманом сказать, что эта неискушенная, армейская простота не возбуждала Кассандру.       Между ног было снова безумно влажно. Член скользил без всякого сопротивления, идеально-приятно растягивая лоно. Неимоверно хотелось напряженно раскинуть ноги в стороны, сжавшись в преддверии наслаждения. Кассандра почувствовала, как мужская ладонь переместилась на низ живота, слегка надавливая на него. Движения стали медленнее, глубже. Тихие мужские стоны изредка срывались на высокое поскуливание. Должно быть, сейчас Леви было очень непросто сдержать обещание закончить не внутрь. Конечно, Кассандра понимала, что Аккерману была кристально ясна её просьба вовремя остановиться, но ей всё равно неимоверно жгуче хотелось схватить Леви в объятия и шептать чуть ли не слова извинения за то, что она не может позволить ему оставить себя в ней. А Аккерман словно чует в ней эту секундную слабость, вызванную смутным чувством вины, и начинает трахать сильно, хищно, не давая передышки. С уст гадалки срываются всхлипы.       —Да… Да, да, д-а-а! — Скрипучим голоском стонала она, запрокинув голову. — Так хорошо, Леви… Мне так хорошо с тобой… м-м-м! — Мычание раздавалось в такт неутомимым толчкам.       Если бы Кассандра открыла глаза, ей бы довелось увидеть любопытную картину: глаза Леви пристально всматривались в угол комнаты, откуда светило два желтых глаза. Видимо, животным чутьем почувствовав, что с хозяйкой творится что-то неладное, кот вернулся в место постоянной дислокации. Но, кажется, суровый взгляд капитана имел силу даже над животными, и Мерлин быстро покинул спальню. В конце концов, даже если хозяйку затрахают до смерти, в их жилье постоянно появляются и другие люди, которые приносят ему угощение. Невелика потеря.       Аккерман грубо вышел из уже ничего не соображающей Кассандры, перевернул её на спину и закинул ноги себе на плечи, продолжая настойчивое вторжение в её тело. Гадалке хотелось кричать о том, что она этого не выдержит – настолько жгуче отзывались движения капитана в ней. Казалось, от напряжения, копившегося внизу живота, можно было сойти с ума, если не оно не будет снято. Было ясно, что Леви не мог не чувствовать, как задевает упругое твердое пятнышко в глубине лона, тем самым вызывая легкие вскрики с губ Кассандры. Каждый новый толчок выверяет так, чтобы головка члена вдавилась в сладкое местечко посильнее, вызывая сильное вздрагивание. В очередной раз это было сделано так прицельно, что Кассандра сорвалась на крик, кончив как-то внезапно, рвано, сильно дернувшись. Однако ощущение того, как глубокие стенки, сведенные сильными спазмами, не могут сомкнуться из-за того, что растянуты членом, вводило даже в больший экстаз, чем смазанный оргазм. Кассандра не была уверенна, что это ощущение было безумно приятным для тела; с ума сводило само осознание того, что свидетелем восторга её тела был Леви, тяжело стонавший в ответ. Кассандра едва не заплакала от сочувствия, когда Аккерман, издавая неясный грудной звук, кончил ей на живот, едва успевая выйти из лона. Страшно подумать, как долго он держался, чтобы доставить ей удовольствие.       Кассандра, наслаждаясь тяжестью тела Леви, обвила руками его шею, поцеловала в лоб и уложила голову себе на грудь. Дыхание у обоих было напрочь сбито, что вызывало тяжелые вздымания груди капитана и женского живота под ним. Наконец, Леви приподнялся на локтях, неохотно перевернулся на спину и уложил голову на подушки. Кассандра прибилась Аккерману под бок, обвила торс руками и наслаждалась этим моментом несколько минут, всё ещё переводя дыхание. Леви дышал уже совсем спокойно.       Кассандра обратила на него свой взор, чтобы сказать что-то тёплое, и с досадным удивлением обнаружила – капитан уже спал мертвым сном. Впрочем, гадалка не сильно расстроилась и быстро объяснила себе, что служба в Разведкорпусе ещё никому не прибавила ни бодрости, ни сил.       Лицо Леви даже во сне было напряженно-настороженным. Кассандра, до смерти боясь нарушить сон разведчика, легонько вжала кончик указательного пальца прямо между его хмуро сведенных бровей и мягкими круговыми движениями помассировала переносицу. Сведенные брови потихоньку расслаблялись. Когда Кассандра убрала палец, лицо Леви имело совсем другое выражение. Неожиданно выяснилось, что для того, чтобы Аккерман потерял свою грозность, нужно не так уж много.       Налюбовавшись лицом разведчика, на котором Кассандра впервые увидела спокойствие и какое-то умиротворение, она тихонько подтянула пуховое одеяло на их тела, уже остывшие от того жара, которым он были охвачены ещё несколько минут назад. Укрывая и себя, и Леви, Кассандра уложила голову на плечо Аккермана и оставила ладонь на его твердом животе.       Ощущение счастья было настолько переполняющим, что спать ей совсем не хотелось.