Сосуд Души

Зарина медленно просыпалась, тяжело и хрипло дыша. Все тело дрожало от озноба, и с каждым вдохом что-то сковывало горло изнутри. Девочка с силой закашляла. Зарина попыталась подняться, но тело не слушалось: казалось, оно напоминало сумку с кирпичами, которую едва можно двинуть. Только рука чуть приподнялась и замерла в воздухе под опорой локтя, упирающегося в одеяло. Девочка медленно открыла глаза, уставившись на плывущую ладонь. Впрочем, ничего в комнате не стояло на месте, наклоняясь то влево, то вправо, то вообще вниз и вверх. Она закашляла, мгновенно позволяя руке грубо упасть обратно на одеяло. Грудную клетку жгло и, казалось, что один глаз тоже. После очередного кашля раздался один кашель за другим, пока в комнату кто-то не вошел и сразу подбежал к ней. Девочка медленно перевела взгляд на рядом стоящую фигуру… Или даже две, если тень в дверях не была плодом воображения. Ласковая, но грубая, шершавая рука коснулась лба и волос, осторожно поглаживая. Все кружилось перед глазами Зарины, но даже это не помешало ей улыбнуться. — Ма… — она вновь закашляла, словно глотка пыталась вырваться наружу. Ее приподняли, посадив полусидя, и поднесли к губам стакан со странно-пахнущей жидкостью. Девочка послушно проглотила воду, кривясь… и то, не факт, что она действительно скривилась. Все было слишком тяжелым и неторопливым, и она почти не чувствовала изменений на собственном лице. Рука вновь потрепала ее по волосам, а другая убрала стакан, в котором все еще плескалось лекарство. Ее осторожно опустили обратно. — Спи, — приказал уставший, но непоколебимо строгий голос. Зарина недовольно замычала, продолжая кашлять, но в этот раз не так сильно. Она закрыла глаза, но даже так абсолютно кромешный мир не переставал кружиться. — Адель, — раздался мужской голос издали. — Не стой над ней так. Все будет хорошо. Матушка что-то пробурчала, вновь погладив ее по голове. — Знаю, — куда громче сказала она, наконец, наверное, отойдя от кровати. Они продолжили о чем-то говорить, но слова с каждой секундой сильнее походили на белый шум. — ...следователя... из Миркраса... они настаивают на... В безумном круговороте и вместе со слабеющим ознобом она уснула. Когда Зарина в следующий раз открыла глаза, мир перестал кружиться. Она устало приподнялась — тяжесть никуда не ушла — запоздало замечая, что видит только через один глаз, пока ткань сдавливала второй. Зарина дотронулась дрожащей рукой до правой половины лица, утыкаясь пальцами в шершавые бинты. Что… что произошло? Девочка огляделась: в этот раз в комнате никого не было. На тумбочке рядом с кроватью стоял полный стакан и лежала записка. «Не переживай из-за глаза. Как проснешься — сразу выпей лекарство» Зарина улыбнулась. Тяжесть в груди никуда не ушла, но ей стало значительно спокойнее. Она еще раз дотронулась пальцами до бинтов, несильно проводя ногтями по ним. Концентрируясь на глазе, девочка отчетливо чувствовала жжение, легкое покалывание и даже… холод? Зарина нахмурилась. Самое странное, что такие же ощущения отзывались в груди, там, где находилось сердце. «Да будет так». Зарина резко дрогнула. Она отчетливо слышала голос, как будто кто-то сидел рядом и говорил прямо напротив уха. Девочка моргнула, взволнованно вспоминая, как упала в воду. Вспоминая глаза и когти. Вспоминая голос. Прикусив губу, но не расплакавшись, она обняла себя. Девочка помотала головой, взволнованно отрицая собственные воспоминания. Она наверняка просто ударилась головой, испугалась, вот и почудилось. И все же… она вновь затряслась, вспомнив, как чудище когтями пронзило глаз… который сейчас скрывали бинты. Девочка резко вдохнула и выдохнула. Нет, она просто ударилась, когда упала. Все хорошо. Никакого чудища нет. Все в порядке… В глубине грудной клетки пробежался холодок, подозрительно сильно напоминавший ледяную воду и лапу незримого чудовища. Зарина посмотрела на записку слезливыми глазами, и словно отчаянно цепляясь за ее содержимое, на ватных ногах приподнялась, схватила стакан и залпом выпила содержимое. Приторная жидкость стекала вглубь горла, подобно вязкой тине. Горло и живот сжались от неприятных ощущений и вкуса. Лекарство помогло отвлечься, и через какое-то время Зарина почувствовала, как голова прояснилась. Положив стакан на место, она встала с кровати, не обратив внимание на упавшее на пол одеяло, и вышла из комнаты. За дверью слышался шум духовки и бурлящей воды. Пройдя на кухню, Зарина задержалась в дверях. Матушка, как и всегда, носилась от духовки к плите, а потом к другим духовкам. На кухне всегда было жарко, и в этот раз Зарина была безумно благодарна за, казалось бы, обжигающий жар. — Мам… — позвала девочка чуть сиплым голосом. Женщина замерла, потом быстро уменьшила огонь на плите и повернулась. На лице матушки застыло странное выражение, граничащее одновременно с облегчением и возмущением. — Ты чего встала? — нахмурилась она, сжав полотенце в руках и отряхнув фартук. — Иди дальше отдыхай. — Не могу, — шмыгнула носом Зарина. — Мне страшно. Матушка опять странно на нее посмотрела, и на мгновение показалось, что взгляд ее смягчился. Тяжело вздохнув, женщина закинула полотенце на плечо, подошла и крепко обняла. Зарина повторно шмыгнула, не стесняясь мгновенно вцепиться в мать. Сильная рука погладила макушку. — Ну-ну, — спокойно произнесла она, утешая. — Все хорошо. Все позади. Ты дома, все хорошо. Зарина заплакала. — Там было так страшно, — шмыгая носом, с трудом выдавила девочка. — И я проверила дорогу — правда проверила! Я не знаю, почему упала. Я не хотела падать! А там!... Матушка сильнее прижала ее, опустив руку на спину, поглаживая ее. — Там было очень холодно! И темно! И-и-и… И там… — Зарина громко всхлипнула, не находя сил продолжить рассказ. Казалось, она вновь почувствовала взгляд и когти, пронизывающие лицо. — И там…! — Тшш, — матушка свободной рукой потрепала ее по голове, чуть отстранилась и погладила по щеке. — Все хорошо, ты дома, в безопасности. Самое страшное, что что-то в глубине души подсказывало Зарине, что это неправда. Она помотала головой. — Доктор Милович предупреждал, что такое может случиться, — устало вздохнула матушка, не отпуская ее. — Вот ведь… Зарина посмотрела на нее заплаканным глазом. Лицо матушки потемнело, словно громовая туча, но быстро смягчилось обратно. — Сейчас все хорошо, правда. Мы поговорим о том, что произошло, когда тебе станет лучше, договорились? — Зарина кивнула. — Вот и замечательно. Казалось, матушка хотела сказать что-то еще: она не отводила взгляда от скрытого глаза и губы ее подрагивали, как и всегда, когда она собиралась начать говорить «серьезно». Матушка отвела взгляд, немного отойдя. — Как твой глаз? Не сильно болит? — продолжила она, все еще не смотря на нее. — Павел… Доктор Милович сказал, что еще навестит нас, чтобы проверить его состояние, но, по его соображением, сильного повреждения не произошло. Несмотря на свое состояние, Зарина хмыкнула. Даже в такое время мама отказывалась называть дядю просто по имени. Она могла бы пошутить на эту тему, но желания не было: Зарина все еще чувствовала себя отвратно, и даже если бы это могло перевести тему, у мамы был тот взгляд в глазах, который четко говорил - сейчас для шуток не лучшее время. Поэтому она лишь кивнула, принимая ее слова. Бросив взгляд на духовку, Зарина почувствовала, как сердце кольнуло от досады. — Прости, что так вышло. И за то, что потеряла заказы… В следующий раз я правда буду… — Зарина не успела договорить, потому что полотенце смачно, но не больно ударило ее по голове. Матушка зыркнула на нее, вернулась к плите и повесила полотенце обратно. — Видимо, совсем не выросла, раз говоришь такие бредни. Или болезнь мозги отбила? — она кинула в кастрюлю смесь. — Не неси чепухи, лучше умойся и иди дальше отдыхай, — когда Зарина послушно покинула кухню, матушка резко крикнула вдогонку. — Ах, да, бинты не трогай! Доктор Милович придет сегодня вечером и поменяет их. Зарина поплелась в ванную. В зеркале отражалось розовое от слез лицо. Интересно, на кого она больше похожа: на труп или свинью? Девочка покачала головой, повернула кран и набрала в ладони ледяную воду. Как только жидкость залила руки, ее пробила дрожь. «Да будет так». Девочка резко вылила воду в раковину. Вот-вот, и она опять заплачет. Сильно прикусив щеку, она резко прижала ладошки друг к другу, набрала воду и мгновенно ударила их об лицо. И потом еще несколько раз. «Все хорошо», — повторяла девочка из раза в раз, пытаясь себя успокоить. Но отвратительное чувство внутри отказывалось уходить. Зарина послушно вернулась в комнату и пролежала в полудреме, пока в дверь не позвонили. Когда она вышла из комнаты, доктор Милович уже успел разуться. Он спокойно повесил пальто на третий крючок, который всегда занимал, когда приходил к ним по делу и просто так. — Здравствуйте, доктор Милович, — хрипло поприветствовала Зарина. Доктор покачал головой. — Твоя мама опять за свое? — возмутился он. При этом на его лице застыла легкая улыбка. — Дядя Павел я, а не доктор… — Сейчас вы на работе, доктор Милович. Ведите себя соответствующим образом, — сказала матушка, стоя рядом с доктором. — Адель, ну нельзя же так. Я тут, считай что, каждый день тебя навещаю, а ты… — Вы. На. Работе, — прервала шуточные возмущения матушка. Зарина улыбнулась. Они всегда так делали, и привычный диалог успокаивал. — Как скажете, Аделаида, — недовольно согласился доктор Милович, сразу после этого улыбнувшись Зарине. — Ну, давайте посмотрим, как поживает наш дорогой пациент. Зарину посадили в кресло. В голове воцарилась абсолютная тишина, пока она под туманом болезни наблюдала за тем, как доктор открывал кожаную сумку. Он всегда приносил ее к ним домой, кроме выходных дней, когда не работал. Саквояж постоянно оставляли в коридоре возле стенки, и пока Зарине не исполнилось двенадцать лет, ей постоянно твердили, что подходить к сумке строго настрого запрещено, а открывать — тем более. А теперь она наблюдала за тем, как доктор копался в ней, вытаскивая разные коробочки, на которых были изображены таблетки. Затем доктор Милович вытащил крохотный прозрачный футляр, в котором лежал градусник. Пока мерили температуру, доктор проверил ее пульс и горло. — К счастью, Зарина идет на поправку, — сделал вывод доктор Милович, не перестав внимательно ее оглядывать. — Я бы даже сказал, быстрее, чем положено. В таком случае, если она продолжит принимать лекарства, которые я оставил два дня назад, то совсем скоро выздоровеет. Что касается твоего глаза… — он на ненадолго промолчал, обдумывая свои действия. — Мне надо будет каждый день приходить, чтобы обрабатывать его. По хорошему, надо отвезти тебя в госпиталь, но при такой погоде, боюсь, у нас опять может начаться риск пневмонии. Поэтому пока поработаем так. Секундочку. Зарина повернула голову к матушке, сидящей на соседнем кресле. — Я пролежала два дня? Матушка кивнула, отведя взгляд. — Три, если считать день, когда тебя вытащили из воды, — доктор Милович протянул руки к бинтам. — Ну же, не дергай головой, — он принялся разматывать бинты. — Сейчас, когда я начну обрабатывать, будет больно и начнется ощущение жжения. Не волнуйся, все будет хорошо. Если будет нетерпимо — говори, но лучше справиться с этим быс… — он замер, когда бинты начали спадать и… «Огонь. Крики. Люди.» Зарина зажмурилась, когда невероятно яркий свет ударил в глаза. Голова запульсировала, и девочка сильнее скривилась от боли. Доктор и матушка что-то говорили, но их голоса были набором случайных звуков: знакомых, но не имеющих ни малейшего смысла. Только лишь когда грубая рука матушки схватила ее за плечо, Зарина открыла глаза. Напротив на нее смотрели взволнованные глаза матери. Зарина моргнула. Слова все так же были неразборчивы, но она на всякий случай осторожно сжала руку матери, пытаясь ее подбодрить. Доктора Миловича больше в комнате не было. Зарина осмотрелась по сторонам, запоздало поняв, что прекрасно видит. «Включенное оборудование. Неосторожный толчок. Крик. Визг. Замыкание.» Зарина сжалась от боли. Даже через закрытые глаза она четко видела образ крупных мужчин, отчаянно носящихся вокруг заумной машины, от которой летали искры. Слышала их крики, сначала недовольные и довольно спокойные, а затем взволнованные, перерастающие в визг, когда железные цепи вспыхнули. Много масла в помещении. Слишком медленная реакция. Все в огне. Крики. Так много криков. — Зарина! Девочка схватилась за правую половину лица, ладонью закрывая глаз. Наконец-то разум ее прояснился, и теперь вместо криков и щелканья бушующего огня, она слышала только резкое придыхание и яростный стук сердца. Руки матушки крепко держали ее, но Зарина не нашла в себе сил посмотреть на нее. Почему… Что она вообще только что видела? — Зарина? — позвал доктор Милович, присев рядом с матушкой. Девочка уголком глаза видела, как он положил руку на ее плечо, заметно толкая в сторону. Матушка ничего не сказала, но послушно отодвинулась и встала. — Зарина, ты меня слышишь? — спросил доктор. Зарина кивнула. — Хорошо. Можешь посмотреть на меня? Могла. Конечно могла. Только не хотела. Зарина ничего не ответила. — У тебя что-то болит? Зарина помотала головой. В комнате было так тихо, что она оглушительно громко слышала свое спертое, неровное дыхание. Почему оно такое громкое? — Ты можешь говорить? — после короткой паузы спросил доктор. Может. Зарина открыла рот, чтобы что-то сказать. И сразу же закрыла. Как только один звук вылез из глотки, горло сжалось и сердце болезненно забилось с новой силой. — Все в порядке, если не можешь говорить, то не надо, — ответил мужчина, разговаривая своим странным голосом. В последний раз она слышала его, когда приносила посылку от матушки в больницу. Дядя Павел тогда сидел с каким-то плачущим мужчиной. Зарина радостно схватилась за воспоминание, стараясь заменить им картину огня. Оба образа смешались воедино, и на секунду ей привиделось, как дядя сам кричал в огне. Зарина с силой сжала руки в кулан, вонзая ногти в кожу. — Тшшш, в этом нет нужды, — доктор Милович осторожно взял ее за руки, медленно раскрывая их. — Все хорошо. Я могу предположить, что с тобой происходит. Хочешь послушать? Зарина кивнула. Хотелось вновь сжать кулаки. — Когда ты упала в воду, это был очень… сильный и болезненный опыт для тебя. Часто, когда люди сталкиваются с такими ситуациями, они вспоминают этот опыт. Возможно, когда мы сняли повязки, у тебя началась реакция и… — Нет, — сдавленно ответила Зарина. — Нет? — переспросил доктор. Зарина сжалась и опасливо посмотрела вперед. Доктор Мил… Дядя Павел спокойно смотрел на нее, мягко улыбаясь, когда она наконец подняла голову. — Кошмар, — выдавила девочка. — Я видела кошмар наяву. Она не знала, как описать то, что видела. Огонь был и сном, и реальностью. Всем и ничем одновременно. Как можно объяснить то, что казалось необъяснимым? — Я не хочу опять его видеть… — хрипло прошептала девочка. Голос ее был шуршанием подошвы на асфальте. Дядя Павел ничего не сказал, все еще орудуя под нейтральной маской врача, но Зарина четко слышала незаметный, крохотный даже, тяжелый выдох, который он всегда издавал, когда сильно волновался. Честно говоря, в такие моменты ей хотелось спросить, кто именно сидит перед ней. В тяжелом звоне собственного разума и не забытом пыле огня, эта разница казалось такой незначительной, но более пугающей. В конце концов, что если это тоже кошмар, который кажется ей явью? Дядя… доктор Милович что-то написал в блокноте и быстро закинул его на столик. Обычно гладкий лоб сморщился. — Мне надо будет поговорить с Адель о твоей болезни. Ты будешь в порядке, если я тебя покину на пару минут? Зарина посмотрела налево. Матушка стояла у двери и смотрела в пол. Руки ее крепко переплетались, и большой палец заметно поглаживал указательный. — Почему вы не можете поговорить здесь? Что-то кольнуло в груди и в горле. Как будто не произошло то, что должно было. — Ты очень устала. Даже если твоя реакция, не то, чего я ожидал, она все равно истощила тебя. Мы потом поговорим о том, что понадобится для лечения, но будет лучше, если мы с твоей мамой поговорим наедине, пока ты будешь отдыхать. Юбка матушки зашуршала, когда она молча открыла дверь, рукой приглашая доктора выйти из комнаты. Зарина отчаянно вглядывалась в глаза матери, сама не зная, о чем хотела попросить. Ей не хотелось быть одной, но в то же время было тошно от того, что кто-то находился рядом Перед тем, как закрыть дверь, матушка осторожно кивнула. Казалось, воздух зашептал, когда раздался щелчок. Зарина закрыла глаза и уткнулась в спинку кресла, прижав ноги к себе и сложив их в бок, чтобы только пятки немного свисали. Шепот, щекочущий уши, не замолкал, даже когда послышались крики матушки. Зарина не открыла глаза, засыпая под новый шум, который не могла контролировать. В конце тьмы, ее встретили знакомые глаза. И как заклятый друг и враг, когтистые руки прижали ее к себе, в нелепой пародии на объятие. Шепот усилился, центром его стала грудная клетка существа. Зарина не пыталась выбраться. Сердце громко стучало, истязая изнутри. Но что-то в закроемках разума говорило: привыкай, выхода нет. Поэтому, когда полилась вода и вспыхнул огонь, Зарина продолжила лежать в плену кошмара. А дождь продолжал лить, и в каждой капле слышался знакомый крик незнакомцев. И с каждой каплей огонь вспыхивал сильнее. Пламя ярко освещало указатель второго этажа, в углу снаружи перед зданием.