О портретах

      Ему бы рисовать, изрисовать все стены, пол и потолок, каждый участок комнаты и самого себя бы тоже изрисовать, а потом улечься на пол звездой, устраиваясь в нужный угол, как пазл и лежать так, смотря в потолок. Ему бы изрисовать все холсты лишь в его лице, таком грациозном и нежном...таком чарующим, словно озеро средь туманного леса, чья водная гладь блестит и движется в такт русалочьим играм.       Ему бы рисовать, да вот ...кто он такой, чтобы делать это так самозабвенно, словно рисование это действительно его способности...да нет просто многолетняя практика. Словно рисование это его талант, а на деле стопы изрисованных блокнотов и альбомов. А бабушка...бабушка так нахваливала его, особенно перед гостями. Мол, глядите, какой внучек у меня талантливый. Но сейчас бабушки нет и больше никто не скажет, что он талантлив. Даже Оли нет рядом, чтобы поддержать. Нет никого. Лишь те, кто обязательно поморщится от запаха краски и бардака в комнате в часы вдохновения, да закатает глаза от его "таланта".       И ЕГО Олеже рисовать до невозможности тягостно, потому что каждый мазок делает портрет еще более отвратительным, не похожим. Человек на холсте совершенно другой слишком чужой и холодный, слишком похож на Дипломатора, с пылкими, твердыми речами и холодным, решительным взглядом. Дипломатор Олеже нравится, но не настолько. Больше ему нравится просто Антон с его мягким ласковым голосом и таким же взглядом, что будто в плед укутывает.       Только вот на портретах отчего то так отчаянно и решительно получается Дипломатор.       Только сами портреты бросить Олежа не в силах, рисует и фантазирует о рисовании, как сумасшедший в моменты маниакальной стадии.       Но тем не менее изрисуй он хоть сотни портретов в одном лице, прогресса не было бы. Потому что прогресс для действительно талантливых. А не для него. Потому что прогресс—слово то какое эфемерное, колющее, да режущее поперек запястий —это что-то еще более сложное. Это что-то для тех, кто горит своим делом и мечтой. Горит ли настолько Олежа рисованием? Мечтает ли о нем он настолько сильно и глубоко, что бы под кожей только его держать? Олежа не знает. Олежа просто мечтает о чем-то...даже не зная о чем. О том как будет изрисовывать все и это будет обязательно всем нравиться. Только раз он желает похвалы других действительно ли это его? Действительно ли он тяготеет к рисованию? Когда тяготеешь к чему-либо похвала не нужна. Ты просто живешь этим. Возможно его просто , не долюбили, он не знает . Хотя Олежа не то что бы тяготеет к лести, не то чтобы совсем к ней. Ему просто нравится слышать приятные слова от Антона. Слышишь и сразу крылья вырастают. Только вот портреты Антон никогда не увидит. Знание осквернит саму суть Антовой идеальности, словно пятно на коже...хотя и с пятном на коже он был бы тоже до невозможности прекрасным.       Быть может он когда-нибудь соберется, покажет. Расскажет о каждой картине, почему нарисовал ее, что чувствовал и на самой последней, в которой сами его чувства наиболее ярки и до невозможности правдивы, в резких мазках, так похожие на мазки Ван Гога он признается, тихим шёпотом, о своей любви. О том как эта любовь теплится и трепещет, стоило только каждый раз посмотреть на Антона, услышать голос его или просто завидев издалека... Быть может это когда нибудь наступит. Если он окончательно не разочаруется и не сожжет все картины, потому что то ,что он делает—порочно и так до ужаса омерзительно.       Потому что таланта у него нет и не будет, для таланта пришлось слишком много просидеть за холстом ночами. Для таланта пришлось извести кучу материалов и самого себя.       Быть может Антон точно не скажет про то, что он талантлив, нет, он скажет насколько это красиво и чувственно. А может и вовсе ничего —лишь посмотрит молча...Олежа не знает. Олежа замазывает очередное лицо черной краской, кляксами растекающейся вниз. На этом портрете —он сам. И рисовать себя еще более тошно. Рисуя себя он думает, что этот портрет должно быть предсмертный. Потому что руки отчего-то немеют и дрожат. Отчего-то в душе поднимается тревога и страх. В последнее время он не знает, что с ним происходит. Олежа просто рисует дальше, запечатывая все на холсте. Черная краска формируется в черную ленту с края.