О портретах

      Теперь в его квартире множество картин, они таятся по углам комнат, словно призраки. Эти картины отвернуты к стене, потому что сил взглянуть на них нет. Но Антон не мог их не забрать, потому что все они принадлежали Олеже. Потому что все эти картины частички Олежи. Они словно говорят, что он еще здесь. Словно бы он еще жив. Словно бы...       Антону неимоверно больно. Картины нагнетают, давят своей посмертной аурой и воспоминаниями. Но они здесь, стоят в углах квартиры и смотрят ему в спину. Потому что глаза у этих картин обязательно на спине, да собственно не только ,эти глаза везде, смотрят, внимая каждому его вдоху и движению.       Антон собирается, подбирает свою обрюзгшую и унылую душу, подтягивает кости, чтобы не шатались они, как не родные, чтоб не заносило их словно конфеты в банке, громыхая и звеня. Свет включает, самый тусклый, потому что включить яркий свет равносильно тому— обличи он самый страшный секрет. Картины—это личное. А личное нужно держать в уединение, не при свете ярких ламп, словно прожекторов на студии.       Кости ноют и ,кажется, все таки громыхают в банке тела. Руки вспотели и в то же время по ним пробежалась дрожь. А стоит ли смотреть? Стоит ли?       На первой картинке поле с ясным ясным небом и бескрайними цветущими просторами, мазки неровные, волнующиеся, как море. Далее еще парочка пейзажей, нарисованные той же взволнованной рукой. На мгновение Антон даже успокаивается, душа его разглаживается утюгом и становиться так тепло...пока дело не доходит до портретов.       Портретов много—все остальное. Там есть и Ольга, Олежа показывал ее фото пару раз, просто различные люди, которых Антон видел уж точно, но имен не знал, не зачем запоминать всех. И так же там был ...Дипломатор. Он смотрел своим пытливым взглядом, кажется, заглядывая в самую душу. Он смотрел, и Антона дрожь пробивала по телу. Дипломатор, как напоминание о том, что он не успел. Как пятно на белоснежной бумаге и порок прошлого. Потому что Дипломатор —это двуличие во плоти. Это комплекс героя и максималистические мечты. Потому что Дипломатор— это холодная сталь ножа, что прикладывают к горлу, а может и сталь пистолета, что подносят к виску.       Руки дрожат вновь. Антон смотрит на портреты...на это ненавистное ему лицо и испытывает лишь ужас. Дипломатор—извечное напоминание того, что на самом деле никакой он не герой, а так воображала...раз не смог спасти единственного и лучшего друга...а может уже и не совсем друга. Антон не понимает, не хочет думать так глубоко, потому что эти мысли слишком поздно пришли в голову. Эти мысли не воскресят и не помогут, лишь сделают больнее.       Антон с "больнее " хорошо справляется. Вглядывается в портреты еще пристальнее, словно пытаясь разглядеть потаенный смысл или послание.       Антон и "больнее"— синонимы. Потому что смысл их существования в этом. Он многим причинил боль, он причинял боль Олеже, заставляя волноваться и переживать, причинял боль себе, что уже было не так важно.       И последний портрет. От которого ноги подкосились, сломались как сухие сучья. Автопортрет.       Олежа на нем не улыбается, Олежа на нем еще более бледен, словно мертвец в гробу. Даже фон темный, багровый, как обивка классического даркового гроба. И лицо...исчеркнутое черным, прошитое насквозь полосами, как грубые нитки на шелковой ткани.       Антон смотрит, широко распахнув глаза, а в голове так предательски пусто и морозно.       Антон смотрит на портрет и в глотке вдруг так сухо, до невозможности. Подобный портрет стоял у общажной комнаты Олежи, а так же на могиле. Только там у Олежи лицо было улыбчивым живым...лишь черная ленточка с краю омрачала все.       Антон поспешно выходит на улицу, накинув сверху пальто, совсем позабыв о шарфе. Сейчас ему нужен свежий холодный воздух. Улица встречает его темнотой и мертвыми деревьями. Улица встречает его тишиной и одиночеством. Легче только вот не становится ничуть. Лишь нестерпимо хочется курить. Хотя бросил он это дурное дело очень давно. Отравить себя —кажется единственным верным решением.