Принцесса осени

«Говорят, что мы начинаем писать нашу историю с момента своего рождения, и ставим точку в момент нашей смерти. Но на самом деле, это не так… История человека начинается только тогда, когда он осознает кто он такой» 19.11.93 А пока Коля вел отчаянную борьбу с Катей и своим телом, Эли решила провести собственное сражение, только с человеческим предубеждением. После расставания с Винтерс девушка первым делом нашла телефонную будку, откуда позвонила Сае. К счастью, номер ее остался у Элизабет и после встречи выпускников. Этот небольшой диалог был направлен на одну конкретную цель – узнать адрес проживания Химицу Ито. Сая не стала спрашивать, зачем он ей и почему она его вообще спрашивает, за что Эли была ей благодарна. Еще несколько минут, и вот Кобаяши уже едет навестить рыжеволосую подругу. Время было уже практически ночное, когда Эли подъехала к назначенному месту. Ее визит мог показаться высшей степенью бестактности, и в другой ситуации она бы ни за что не явилась к человеку так поздно. Но сегодняшний случай был экстренным и, по мнению Эли, требовал экстренных решений. Ей казалось, что судьбы двух людей это достаточный повод для того, чтобы заявиться даже посреди полового акта. Несмотря на свой решительный настрой, в дверь она постучалась довольно спокойно. Дверь не открыли, и Эли усилила свой стук, предполагая, что Химицу уже легла спать. Когда по ту сторону двери послышался звук отпирания второй дверцы, то Кобаяши позволила себе немного порадоваться, но затем ее голова наполнилась некими опасениями. Это случилось, когда она услышала голос Химицу. – Кто? – Это Элизабет… То есть Эли Кобаяши. Голос, которым сейчас говорила Химицу, не был похож на голос человека, который только что встал с кровати. Скорее напротив: смахивало на то, что человек с таким голосом несколько суток не мог заснуть из-за внутреннего недуга. Что-то неладное творилось с Химицу, Эли нутром это чувствовала. А когда Химицу по истечении нескольких секунд так и не открыла дверь, то это ощущение лишь усилилось. Вместо того чтобы впустить знакомого человека, Ито решила задать ему еще один вопрос, словно обдумывая ситуацию. – Ты там одна? – это было уже чересчур, лицо Кобаяши от подобного вопроса едва не перекосило. Создавалось впечатление, словно Химицу ее в чем-то подозревает, или вообще воспринимает как противника. Только уняв свое немое возмущение, Эли смогла ответить на это. – Одна, разумеется. И что это за вопросы? Будто ты мне не доверяешь… Еще несколько секунд полного молчания. Эли уже собиралась показать свое возмущение в открытую, но в этот самый момент дверь начала открываться. – Заходи… Прием был, скажем так, не самый радушный. Химицу ушла на кухню, даже не дождавшись, пока Эли зайдет в квартиру. Пребывая в небольшом шоке, Кобаяши все же прошла за порог, не затрудняясь закрыть за собой дверь. Химицу и тогда не появилась перед ней, и Эли решила, что придется действовать решительнее. Сняв с себя верхнюю одежду, певица тут же прошла на кухню, где ее должна была ждать рыжеволосая. Впрочем «ждать», это слишком громкое слово. Одного взгляда на Химицу Эли хватило, чтобы понять, что ее плохое предчувствие было не напрасным. Ито сидела с видом абсолютного равнодушия, словно ей на все было наплевать, даже если сейчас сюда вместо Элизабет ворвется маньяк-насильник. Ее пустой и безжизненный взгляд был направлен куда-то в стену, как у пьяного человека, но без той радости, которую обычно дает алкоголь. Эли даже показалось, что Химицу итак пьяна, но рассмотрев ее поближе поняла, что девушка просто в абсолютной прострации. К тому же, от нее не было никакого запаха, да и на столе не было ни единой бутылки со спиртным. Впрочем, вместо бутылок там были другие, не менее интересные вещи – пузырьки из-под лекарств. Опасаясь худшего, Эли тут же схватила один из них, чтобы прочитать название, но затем ее беспокойство слегка отступило. Как оказалось, это было простое успокоительное. Другие лекарства так же были из похожей категории: средство от давления, успокоительное, валерьянка, даже слабый антидепрессант, все это находилось на столе. Насколько знала Элизабет, подобные препараты не принимаются как наркотик, уж в этом она когда-то разбиралась, скорее это предназначалось для сердца и нервов человека. – Что это такое? – спросила Кобаяши, все еще разглядывая один из пузырьков, просто на всякий случай. Теперь она смогла заметить, что и с физическим состоянием Химицу было что-то не так. Девушка была одета в домашнюю, но отнюдь не в ночную одежду, что и впрямь говорило об отсутствии сна. Об этом же говорили и небольшие круги под глазами, да и вообще, Химицу казалась какой-то усталой и потрепанной. – Врачи выписали мне это на первое время. – Врачи? – Эли снова начала себе что-то воображать, но Химицу быстро развеяла ее теории. – Да, я попала в больницу на несколько дней. Ничего серьезного, но мне сказали, что еще недельку надо не волноваться и следить за своим психическим состоянием, а также за давлением. – Та-а-ак, и с чем это связано? Может быть, Эли в этот момент выглядела как-то смешно, потому что Химицу слабо усмехнулась, оставляя на себе горькую улыбку. Хотя сама Кобаяши вот не видела ничего смешного в происходящем. – Неделю назад я так сильно разнервничалась, что у меня случился психоз, и я потеряла сознание. Сказали что-то про гипервентиляцию легких, кажется… Точно не помню. В общем, прохожие вызвали скорую, и для профилактики врачи на несколько дней сказали остаться в больнице. – Из-за нервов, говоришь? Хм… Эли не считала себя гением, но не нужно быть гением, чтобы понять, из-за чего все это случилось. Теперь Эли даже как-то внутренне ругала себя за то, что вмешалась так поздно. Тихонько поставив пузырек на прежнее место, а также пододвинув к себе кухонный стул, Элизабет села по другую сторону стола, около Химицу. Чем больше она разглядывала Ито, тем больше ей не нравилось происходящее, потому что Химицу так и продолжала смотреть куда-то в стену с пустым и горьким взглядом, словно вообще ничего не замечая. Хотелось бы Кобаяши, чтобы рыжеволосая сама начала разговор, но этого не происходило. Химицу была в каком-то своем мире, далеко отсюда, а вот до этой реальности ей не было никакого дела. Поняв, что выбора нет, Эли решила пойти в лобовую атаку. – Я знаю о том, что произошло у вас с Ником. Не во всех деталях, правда, но я в курсе происходящего. – Вот как? Ладно, хорошо… Разговаривать вот так было все равно, что со стенкой общаться. Химицу не позволила ни единому мускулу на своем лице дрогнуть, когда Эли упомянула имя Ника. В каком-нибудь другом мире Кобаяши даже могла поверить, что Ито и впрямь все равно, но не в этом. Так просто певицу было не провести, она отлично понимала, что за этой маской безразличия прячется боль. Видя перед собой такую безжизненную Химицу, Эли никак не могла понять, как до такого дошло: Ник валяется пьяным в баре и не сегодня так завтра отбросит коньки, а Химицу сидит тут в состоянии овоща, и готова хоть сейчас довести себя до ручки. Это было совсем не похоже на тех двух влюбленных, которыми они были еще две недели назад. Так как Химицу явно не собиралась это обсуждать, Эли решила рискнуть, и пошла еще дальше. Ее рука потянулась к карману куртки, пока сама она не отводила взгляда от рыжеволосой подруги. Еще мгновение и на столе вновь оказались фотографии, которые Химицу не так давно вручила Нико-куну. Пускай и не до конца, но Элизабет смогла добиться того, чего хотела: изумрудные глаза Ито на несколько мгновений задержались на фотках с Ником и Кетрин, и на ее лице даже скривились губы, но затем она быстро вернулась в свое исходное состояние. Что же, хотя бы такая реакция помогла Эли убедиться, что Химицу действительно прикрывается равнодушием от гримасы боли. – Скажи, а ты случаем не хочешь все исправить? – спросила Эли с тоном, который говорил как бы между прочим. – Исправить? А что я должна исправлять? Я ничего в этой ситуации и не делала… – это поведение было совершенно не похоже на ту Химицу, которую Эли успела узнать, и ее это пугало. – Ты совершенно права, но к нашему несчастью жизнь устроена так, что иногда мы должны исправлять даже те ошибки, к которым мы непричастны. Особенно, если это касается тех, кого мы любим. – Любим говоришь? – Ито горько усмехнулась, так и продолжая смотреть куда-то в стену. Ее равнодушие вновь ослабло, и стало видно, как она с грустью смотрит куда-то в пол. Слова Эли явно заставили ее над чем-то задуматься, но разбитое сердце вновь направляло не к тем выводам. – В любом случае, меня это больше не касается, так что мне все равно. Если Нико-кун так и не может забыть Кети-тян, то я не вправе его удерживать. Пускай идет своей дорогой… – Знаешь, ты, конечно, говоришь это уверенно, но, по-моему, ты сама себе противоречишь. – Почему это? – впервые на лице Ито зажглось любопытство, хоть она и явно не была согласна с Эли. Однако это было хоть каким-то прогрессом. – А что, разве нет? Если бы мне было все равно на кого-то, то я бы не довела себя до такого состояния, что меня отвезли в больницу. Или ты хочешь сказать, что ты так перенервничала не из-за Ника? Последний вопрос был явно с риторическим подтекстом. Что бы в этой ситуации ни сказала Химицу, это будет очевидной ложью, а потому и врать Эли было бессмысленно. В то же время молчание Химицу Элизабет расценила как подтверждение своих слов, что так же сэкономило ей время. Действительно, если бы Химицу и впрямь было все равно на уход Ника, то она бы точно так не переживала по этому поводу. Осознание того, что ее прижали к стенке, накрыло Химицу с головой. Именно это осознание заставило лицо Ито насупиться и напрячься. Эли прекрасно понимала, что с секунды на секунду ее рыжеволосая собеседница лопнет подобно шару, но отступать было поздно. Уже через несколько секунд случилось то, о чем и думала Элизабет: Химицу вспылила и повысила тон в состоянии полного возмущения. – Слушай, Эли, чего ты от меня хочешь?! Это не я все это начала, это был его выбор! Что же я, по-твоему, должна терпеть загулы своего парня и делать вид, что ничего не происходит??? Даже у меня есть предел терпению! Химицу явно не замечала, как переходит на крик. Не замечала она и того, что обращается к Эли без каких-либо формальностей. Для самой Эли эти японские обычаи были чужды, но она знала, что подобное поведение не в стиле Химицу. Во время их недолговременного знакомства Эли не единожды говорила, что Химицу может обращаться к ней просто по имени, но рыжеволосая все равно не могла избавиться от норм приличия и всегда добавляла к имени собеседницы уважительный суффикс. Тяжелое дыхание Ито постепенно приходило в норму, и Эли совсем не хотела этому мешать. По этой причине она молчала до того момента, пока Химицу не надышится после своего выговора. Но как только это произошло, то Кобаяши незамедлительно продолжила, пускай и вызвала этим еще большую ярость со стороны Химицу. – Ты ведь любишь Ника, ты и сама это знаешь. Я лишь хочу, чтобы сейчас ты приняла верное решение, дабы не пожалеть обо всем в будущем… – Вот именно, что люблю! Люблю… А он… – Ито с силой уперлась руками в колени. Ее глаза с силой зажмурились, чтобы удержать в себе подступающие слезы, но Эли все равно видела, как они уже начинают блестеть по краям закрытых глаз. Похоже, что та ледяная защита, которую Химицу выстраивала всю эту неделю, начинала трещать по швам. – Я люблю его, а он меня предал! Он опять попрал мои чувства… Наверное, Химицу и сама поняла, что не может скрыть своих слез. Теперь она просто приложила ладони к глазам. Девушка пыталась не замечать этой боли всю последнюю неделю, но та лишь незаметно копилась в ней, подобно снежному кому. Теперь же настал момент, когда этот ком рухнул на ее голову, погребая под толстым слоем собственных эмоций. Рыжеволосая вновь обильно заплакала, словно опять и опять окуналась в тот момент, когда только увидела эти чертовы фотографии. – Почему… Почему он опять с ней?... Почему он никак не может полюбить меня сильнее… – Химицу, а тебе не кажется, что ты просто обижена на него? – Конечно, я обижена! – Ито резко вскинула голову, одаривая Эли возмутительным взглядом, но Кобаяши решила не обращать внимания на подобное. – Разве я могу по-другому на это реагировать!? – Я сейчас не об этом. Твоя обида – сродни деткой. Я думаю, что в глубине души ты понимаешь, что Ник не виноват в этой ситуации, но чувство обиды мешает тебе это разглядеть. Тебе просто обидно от того, что пришлось делить с кем-то Нико-куна. Но ты не пытаешься разобраться в причинах и обстоятельствах того, почему так получилось. – Разумеется, мне обидно, мне ведь изменяет собственный парень! Это, по-твоему, не повод для обиды!? – С этим никто не спорит, но справедливо ли это по отношению к Нику? Ведь ты же поступала с ним точно так же… Глаза Химицу не без шока расширились, то ли от гнева, то ли от страха, но Эли в любом случае поспешила закончить свою мысль. Это было необходимо для того, чтобы Химицу смогла как следует задуматься над ее словами. Хотя напоминать о подобном было и не совсем красиво со стороны Элизабет, но выбора не оставалось. – Помнишь, я спросила тебя про слова Кетрин на выпускном, а ты рассказала мне об этом своем ухажере, Яширо, кажется? О том, как Ник застукал вас за поцелуем и приревновал. Ты говорила, что тогда ты не хотела с ним целоваться, просто все произошло так внезапно, что ты не успела никак отреагировать… Чем же твоя ситуация отличается от того, что произошло с Ником? Кетрин на тех фотках ведь могла поцеловать его и без согласия, разве нет? Шок, который Ито демонстрировала в своих глазах, начинал угасать по мере того, как она опускала свой взгляд. По какой-то причине она начала ощущать внутренний стыд, потому что Эли попала в самое яблочко. Если честно, Химицу еще не пробовала смотреть на ситуацию с подобной стороны, ей просто некогда было это делать, ведь чувство горя чуть не свело ее с ума. Однако даже если представить, что эти ситуации похожи, обида на Колю крылась не только в самом факте произошедшего, а в его отношении к этому делу. А с этим Химицу смириться уже не могла. – Разве теперь это имеет значение? Нико-кун явно что-то испытывает к Кети-тян, а потому это неважно… – С чего такие выводы? – А зачем тогда он скрывал это от меня?! Он пообещал мне, что больше не будет ничего от меня скрывать, но не прошло и месяца, как выяснилось, что он снова мне соврал. – А разве он не боялся? Сама подумай, из-за Кетрин ваши отношения не один раз уже были на грани срыва. Быть может, он решил, что ему куда легче будет оборвать все свои связи с Винтерс, включая и то, что между ними происходило раньше. Он просто не хотел тебя расстраивать… Химицу не стала ничего на это отвечать. По ее молчанию Эли не могла сделать каких-то точных выводов. Рыжеволосая могла задуматься над словами Эли, но могла так же и отрицать их этим молчанием. Чтобы исправить положение, Кобаяши пришлось зайти еще дальше: она раскрыла конверт с фотографиями, который так и лежал на столе, и достала оттуда фотку с близким ракурсом. На этой фотке было отчетливо видно, как Кетрин целует Ника и тот даже ей отвечает своим бездействием, но Эли обращала внимание лишь на то, что на этой фотке не показано толком лицо самого Анохина. Если говорить проще, не было видно, как сам Коля реагирует на этот поцелуй. – Честно говоря, мне кажется, что в этой истории что-то не так. То, что здесь заснято – на Ника явно непохоже, – Химицу горько усмехнулась, явно не соглашаясь с таким смелым заявлением. Что же, Эли ожидала, что ей придется столкнуться с подобной реакцией. – Просто ты не знаешь Нико-куна так как я… Не описать то, как сильно Эли хотелось ухмыльнуться в этот момент. На подобный ответ она и рассчитывала, и уж тем более она знала, как ответит подруге дальше. На секунду ей пришлось встать со своего кухонного стула, но лишь затем, чтобы пододвинуть его прямо напротив Химицу. Когда Элизабет приземлилась на него снова, то их лица были совсем рядом друг с другом, и ей было куда легче обратиться к Ито напрямую. Когда человек смотрит тебе в глаза, а ты видишь его собственные, то он намного сильнее задумается над всем, что ты ему скажешь. – Вот именно, я его не знаю. Но вот ты – знаешь его лучше, чем кто-либо другой на всем белом свете. Потому что ты знакома с ним всю свою жизнь. Задай себе вопрос, Химицу Ито, мог ли тот Нико-кун которого ты знаешь, так поступить? – печальные глаза Химицу несколько секунд смотрели на Эли не отрываясь, но затем вновь опустились. Стало понятно, что она и в самом деле задумалась. Для Кобаяши это был шанс, и она не собиралась его упускать. – Подумай хорошенько… Вспомни все, что ты когда-либо знала о Николае Анохине… Заплаканные глаза хоть и оставались грустными, но явно забегали из стороны в сторону. Это был очень важный момент, Эли не хотела его прерывать. Певице удалось прорваться через этот эмоциональный слой, которым Химицу сама себя покрыла, и донести до Ито голос разума. Сейчас, не слушая свой собственный предвзятый голос, которым двигала лишь обида на Ника, рыжеволосая впервые за две недели могла трезво задуматься над происходящим. Все ли здесь было таким, каким казалось на первый взгляд? Или то, что Ито видела своими зелеными глазами – лишь насланная кем-то иллюзия? Образы Нико-куна всплывали и менялись в голове Химицу один за другим, словно в фотовспышке. Каким он был при их первом знакомстве, как они играли в детстве, как он был счастлив, когда встречался с Кетрин, их с Химицу прогулки до школы, ее слезы и ярость, когда Кетрин попыталась их разлучить. И самое последнее: улыбка Коли в ту ночь, когда они впервые занялись любовью. Изумрудные глаза начали вновь расширяться, но пока было неясно от чего именно. Химицу очень хотелось верить в ту мысль, которая ее посетила, но она боялась. Девушка боялась снова поверить во что-то хорошее, как и в то, что все это было лишь недоразумением. Однако она так же не могла отрицать один факт: Нико-кун обманывал ее, не единожды заставлял терпеть боль, обращался с ней предвзято, НО, в кого бы он ни был влюблен, он никогда не изменял своей девушке ради мимолетного удовольствия. Что бы про него ни говорилось, этот парень не был изменником, был дураком, лицемером, даже эгоистом, но он не гулял с девушками ради одного лишь удовольствия. С каким-то необъяснимым страхом Химицу сжала кулаки. Сердце снова колотилось как бешеное, но в этот раз вовсе не от психоза. Поняв, что своего она добилась, Эли позволила себе победоносно улыбнуться, пока Химицу этого не видела. А вот что до самой Химицу, то для нее реальность словно замедлилась. Где правда, а где ложь? Где в этом мире были скрыты ответы на все ее вопросы? Перебрав все варианты, Химицу пришла к выводу, что только один человек мог наверняка знать все, что интересовало рыжую девушку. Беда только в том, что этот самый человек был последним, с кем Химицу хотелось общаться в этой жизни. – Э… Эли-сама… – с неким страхом Химицу тихонько обратилась к певице, хотя ее обращение больше смахивало на писк. Похоже, что она сильно волновалась разговаривать с Эли после того, как еще минуту назад кричала на нее. – Да? Чтобы придать уверенности Ито, Эли позволила себе небольшую, но добрую улыбку. Возможно, именно поэтому Химицу смогла проглотить слюну и собраться с силами. Все это для того, чтобы придать своему тону как можно больше уверенности и серьезности. – Могу я кое о чем тебя попросить? – Зависит от просьбы. – Мне нужно попасть в Кобаяши-Корпорейшен. Из всех предполагаемых вариантов того, что Химицу может попросить, этот не занимал место в списке вообще. Эли легче было представить то, что Химицу просит у нее машину на свадьбу, но никак не пропуск в офис Кобаяши. Подбадривающая улыбка Эли сменилась на нервную, а от непонимания происходящего она как-то странно начала чесать макушку. – Эм… Ну, вообще-то, у меня там остались кое-какие связи, дедушка постарался и все такое… Но зачем тебе туда, если не секрет? – Я хочу там задать пару вопросов кое-какому человеку. Думаю, что мне следовало сделать это давным-давно. Честно говоря, Элизабет до сих пор плохо понимала, о чем идет речь, но Химицу очень быстро объяснила ей то, что она хочет сделать.

***

21.11.93 За последние сутки Коля смог убедиться, что похмелье – это худшее, что могла придумать природа с человеком. Анохин смог привести себя в порядок за это время, но его физическое состояние до сих пор оставляло желать лучшего. К сожалению, сейчас нельзя было расслабляться, он должен был это вытерпеть, хотя бы на время встречи с Сергеем. Редактор согласился встретиться с ним уже на следующий день после звонка, чему Анохин несказанно обрадовался. В конце концов, этот горе-алкоголик все равно не смог бы прийти на встречу спустя всего одну ночь после пьянки. Ему было необходимо отлежаться, как минимум сутки, чтобы он смог нормально встать. Встречались они там же где и всегда, в небольшом кафе, которое уже стало их личной базой. Ник не стал объяснять полную причину своего внезапного звонка, но все равно прихватил с собой те небольшие работы, которые успел написать с их последней встречи. Точнее говоря, это были скорее черновики, а никак не конечные варианты. Сергей довольно быстро это понял, отчего в нем зародилось недоумение. Зачем Коля позвал его, если у него готовы лишь какие-то наброски? Пока он читал, то взгляд редактора неоднократно менялся, но чаще всего в нем все равно преобладало непонимание ситуации. – Хм… – редактор смотрел сразу на две разные работы в виде кратких пересказов, из-за чего Коле начало казаться, что тот способен разводить глаза в разные стороны. – Если это ужасно, то говорите прямо. Я не люблю напрасного мучительного ожидания. – Да нет, все не так уж и плохо. Задумка мне нравится, да и конфликт главного героя хорошо подан… Но мне непонятно, зачем ты меня позвал? Это ведь даже не короткая история, это всего лишь небольшие наброски, если не отрывки. Знаешь, Николай, я такие халтурные подходы не люблю. – Никакой халтуры, я просто хочу, чтобы вы взяли их себе, если они показались вам неплохими. – И для чего они мне, если тут ничего нет? Хочешь, чтобы я за тебя сюжет писал? Тогда тебе лучше поскорее сказать, что это такая шутка… – Они не для вас. Я хочу, чтобы вы передали эти заметки какому-нибудь талантливому писателю, которого встретите в будущем. Если раньше недоумение Сергея было перемешано с возмущением, то теперь оно превратилось в искреннее непонимание ситуации. Да что там ситуации, он даже не мог понять, в чем смысл слов Коли. – Та-а-ак, это что-то новенькое… Ха-ха… Сколько лет этим занимаюсь, но никто еще не просил дать свои работы другому начинающему писателю. – Я абсолютно серьезен. – А в чем же причина, позволь узнать? – Я… Кулаки сжались сами собой. Ник никогда не задумывался всерьез о профессии писателя, но почему-то сейчас, его съедала необъяснимая горечь по этой деятельности. Кёске и Сергей придавали ему такой уверенности, что и сам Коля начал потихоньку хотеть этим заниматься. Где-то в глубине его души загорелась искра, мечта, что он сможет найти себя в этом занятии. Ник даже не заметил, как начал привязываться к этому желанию, но теперь он это осознал. Теперь, когда ему было суждено отказаться от этой мечты, даже не приступив к попыткам ее осуществить. Эта мысль мучительно жалила прямо в душу. – Я скоро уезжаю обратно в Россию. – Да? Странно, Кёске мне говорил, что твоя стажировка в Японии продлиться еще несколько месяцев… – Сергей деловито отпил немного кофе, чем дал Коле возможность еще раз впасть в уныние, но затем он продолжил. – Ладно, но что это меняет? Ты ведь можешь продолжить и из России? Вернешься домой, отдохнешь, а потом свяжешься с Кёске, и вы продолжите работу вместе. Я ведь уже предлагал тебе нечто подобное, разве нет? Да, Коля определенно об этом задумывался. Радужные перспективы о том, как он сообща с Кёске выпускает свои работы в Японии, а затем с помощью Сергея начинает писать полноценные книги в России. Разве такое могло быть где-то, кроме как в мечтах? Очень хотелось попробовать, но у всего этого был один большой нюанс – ассоциации. Если Коля будет работать с Кёске, да еще и посещать для этого Японию, то волей неволей ему придется вспоминать Химицу, а это было бы самой настоящей пыткой. В итоге, Николай понял, что сейчас он постепенно возвращался к тому, с чего начинал: чистый лист, на котором он опять пытается записать новую историю, где не будет ни одного упоминания о Химицу Ито. Это тупик. – Я понимаю, о чем вы мне говорите, но я боюсь, что я просто не в силах писать в таких условиях. Это оказалось сильнее меня. – Вот как? Хм, а мне думалось, что у тебя хорошая выдержка для этого дела. Что же такого случилось, что ты резко поменялся в лице? – чем больше Сергей спрашивал, тем больше лицо Анохина подвергалось угрюмости. Редактор словно вскрывал ему душу такими вопросами. – Уж не замешана ли в этом девушка? И вот опять. Люди подобные Сергею любили задавать Нику вопросы, на которые тот просто не мог дать ответа. Раньше он бы просто сорвался на этого человека, приговаривая ему что-то вроде «Это не твоего ума дело» и все в таком духе, но сейчас у Анохина уже не осталось сил на подобные агрессии. Да и к чему они? В чем смысл срываться на людей из-за проблем, которые ты сам и создал? Жаль только, что Ник этого раньше не понимал, а то быть может, тогда бы у него было больше друзей в этой стране. Молчание парня было снова расценено как согласие, а именно это и было нужно редактору. Что-то показалось ему забавным, потому что глядя на Анохина, он лишь усмехнулся. – Наверное, ты уже не в том возрасте, когда тебе стоит читать лекции, но не позволишь рассказать тебе одну интересную историю по твоей теме? – Сейчас начнется какая-то народная сказка по типу «Жили-были»? – ирония в голосе Ника должна была обидеть редактора, но тот остался прежним, что не могло не радовать. Даже напротив, он улыбнулся еще шире. – Не сказка, а миф из древней Греции. Но в остальном ты прав, начало у этой истории и правда такое. Итак… Жил был в древней Греции один великий царь. У него было все: жена, что любила его и была безумно любима им, был сын, которым он гордился, а самое главное – у него были честь и праведность, которых не хватало многим другим. Но вот однажды, по случайности и глубокому несчастью, с его женой случилось беда, и она умерла. Царь был безутешен. Он так сильно разозлился на богов за это, что проклял Афродиту, богиню любви, ведь она посмела разлучить их. Но боги не любят, когда смертные в чем-то упрекают их. Гнев Афродиты не заставил себя долго ждать, и она решила проучить зазнавшегося царя. И тогда она сказала: «В наказание, за дерзость своего отца, сына твоего ждёт судьба, которая хуже самой смерти – способность на чистую и искреннюю любовь». Услышав этот приговор, царь лишь рассмеялся Афродите в лицо. Ведь что за абсурд, как способность любить может быть наказанием? Разве любовь это не светлое чувство? Но Афродита была хитра... Она лишь нагло улыбнулась царю и покинула его. Шло время, и вот однажды сын царя встретил девушку. Красивую и простую девицу, что своей невинной улыбкой могла ослепить любого мужчину. С первого взгляда сын царя понял, что хочет продолжить общаться с ней. С каждой новой встречей он привязывался к этой девушке все больше. Они были чем-то похожи, и легко находили общий язык. Эти встречи порождали в его душе тепло, когда начинались, а оставляли после себя холод, когда заканчивались. Но они не могли быть с ней вместе, ведь девушка уже была обещана другому, а вдобавок, еще и любила своего избранника. В итоге, сын пытался забыть её, пытался не замечать, пытался оставить её как друга. Но все это было бесполезно, ведь он искренне любил её, а такую любовь не забывают, сколько бы времени не прошло. Выплеснуть свою боль он тоже не мог, ибо рассказать обо всем, означало причинить девушке проблемы и неприятности, а поскольку мальчик был чист в своих чувствах, то ради дорогого человека не мог так поступить. Проходили годы, а эта боль так и не угасала, заставляя сына всегда мучиться и смотреть на ту девушку даже в мыслях. Тогда Артемида, богиня луны и охоты, решила сжалиться над сыном царя. Она дала ему дар, при котором мальчик переродился в образе бессмертного духа – белого волка с красными глазами. Началась ярость, много лет этот волк наводил страх на людей. А все потому, что даже в образе волка мальчик продолжал чувствовать свои душевные раны. Он рычал, охотился, убивал всех кого встречал... И вот он сидит каждую ночь, и жалобно воет на луну и скулит в одиноком лесу. Но сколько бы он ни рычал, сколько ни выл и как бы ни злился... Он не может забыть ту волчицу, которую когда-то полюбил... История скажем так, напоминала Коле свою собственную ситуацию, что было иронично. В то же время Ник очень сомневался, что Сергей мог выдумать такое прямо с места, так что оставалось поверить, что это простое совпадение. Легенда была довольно интересной для молодого человека, но Николай никак не мог понять, в чем была ее суть. Нет, точнее говоря, он не понимал, в чем была суть ее рассказывать. – Интересно конечно, но к чему вы клоните? – Не понимаешь, да? Никакого проклятия на самом деле не существовало. И отец, и сын искренне кого-то любили, но они не смогли справиться с тяжестью потери и сами наложили на себя это проклятье. Вместо того чтобы бороться, они позволили этой боли сломать себя и превратить свою жизнь в сплошные страдания. Мало-помалу, но до Анохина начинала доходить мысль редактора. Стоило признать, что тот довольно умело смог прочитать парню эту мораль. Вместо обычной лекции редактор рассказал ему историю, завернутую в интересную обертку, принуждая Анохина добровольно дослушать эту сказку до конца и увидеть очевидную параллель. И прежде чем Ник успел придумать, что ответить на такое, Сергей уже продолжил. – Знаешь, многие считают, что эта профессия представляет собою работу для отдыха. И даже принимая тот факт, что писатель должен обладать выдающимися качествами, в глубине души они все равно уверены, что нет ничего легче подобной работы. Горы денег за то, что ты сидишь дома и что-то там чиркаешь ручкой, вот как они это представляют. – И вы не согласны с этим, верно? – Нет, разумеется. Я лучше всех других знаю: нет на свете работы сложнее, чем та, что напрямую зависит от твоего морального состояния. Депрессия, проблемы в жизни, ссоры с кем-то, страх, обида, боль – все это напрямую отражается на том, как писатель выражает свое вдохновение. А значит любая, даже самая незначительная мелочь, способна подорвать его силы к этой работе. Невозможно даже описать, через какой стресс проходят многие из них в процессе этой работы, ведь им постоянно приходится бороться. Сергей выждал небольшую паузу, чтобы дать Анохину переварить все вышесказанное. Довольно быстро тот согласился, лишь коротко кивнув на слова редактора. Затем Сергей продолжил, передавая Коле всю решимость, что сейчас была в его взгляде. – Я пытаюсь до тебя донести, что для писателя ничто не является лучшим вдохновением, чем сильные эмоции. Если тебе больно, то вместо того, чтобы ломаться под этой болью – вымести ее на бумаге. Обрати эту боль в собственную силу. – Я итак выложился на полную, когда только согласился на эту авантюру. У меня никогда не было ни таланта, ни даже желания к писательской деятельности, но я все равно решился на этот шаг. По-моему одно только это уже на меня не похоже. – Возможно, но этого мало. Иногда нужно переступить через самого себя, прыгнуть выше головы. Хорошенько подумай и задай себе вопрос, Николай: как далеко ты готов зайти ради того, чтобы найти себя? Вопрос был весьма хорошим, потому что Ник ни разу за свою жизнь не отвечал на него. Найти себя – как много это могло значить для любого из нас? Эли уже пыталась донести эту мысль до него, но тогда Николай мог лишь задуматься, а сейчас его уже ставят перед ответом. Анохин понимал, что оба они правы, об этом говорило все то напряжение, которое скопилось в его теле, но согласиться на предложение редактора все равно не мог. Ответ от Коли так и не последовал, так что Сергей довольно быстро понял, что больше ничего сказать не может. Во всяком случае, ничего такого, что не могло бы вызвать у Николая отторжение к его словам. Тяжело вздохнув, редактор начал собирать бумаги, которые ему принес Коля. Вполне возможно, что это было их прощанием. – Я возьму их, Николай, но лишь для того, чтобы сохранить их для тебя. Номер мой ты знаешь, так что позвонишь, если сможешь когда-нибудь набраться сил. Коля не знал, о каких таких силах говорил Сергей, но сейчас у него сил не хватало даже на то, чтобы попрощаться. Честно говоря, если бы он знал, что разговор с редактором закончится вот так, то ни за что бы не стал ему звонить. Было бы лучше, отдай он эти бумаги Кёске, к которому итак собирался сегодня пойти.

***

Час спустя То ли Кёске спал, то ли был занят, но к дверному замку он шел довольно долго. Так долго, что Ник даже успел подумать, что того сейчас нет дома. Но, хвала терпению Анохина, потому что его хватило на то, чтобы Коля услышал звук дверного замка. Когда Кёске открыл, то Ник успел заметить, что друг его какой-то взъерошенный, словно недавно встал с постели. Ничего такого в этом не было, да только время уже давно перевалило за полдень, а Кёске был довольно ответственным к своей работе, как Ник уже успел убедиться. Так что вопрос о том, почему его друг в таком состоянии, оставался для Анохина открытым. Что же до самого Кёске, то тот так сильно удивился появлению Николая, что даже не узнавал его первые несколько секунд. Когда же до этого дошло, то пухлый друг выдал самую широкую улыбку, на какую только был способен. – Ник! Ах ты ж черт, я уже начал думать, что и вовсе тебя не увижу! – Да, это… Довольно долгая история, так что мне, наверное, стоит извиниться за свою пропажу. От нависшего неудобства Нику оставалось лишь почесать затылок, но Кёске будто ничего и не заметил. Пухлый отаку довольно быстро открыл перед другом проход, приглашая таким образом войти. Ник спорить не стал, хотя и делал все довольно медленно, включая развязывание шнурков на ботинках. Кёске от такого расклада и самому становилось неудобно, так что он старался немного поторопить Николая. – Давай-давай, разувайся, нам еще надо поговорить. Хотя, это и до вечера может подождать, но я хочу… – Вообще-то, я к тебе ненадолго, – эта фраза легко вогнала Кёске в ступор. Да такой, что тот не сразу понял значения этих слов. – Ненадолго? Это еще как? – Я… – Ник виновато отвел взгляд, понимая, что этими словами сделает Кёске неприятно. Но, тут уж ничего не поделаешь, Коля принял решение. – В общем, я приехал забрать сумку с вещами. Я скоро уезжаю, так что… – Ох… Вот как? Ну, тогда ладно… Кёске очевидно расстроился, это было видно по его поникшему взгляду. Но интересно тут то, что он словно и не удивился этой новости. Кёске словно предполагал, что чем-то подобным все может и закончиться, но надеялся, что до этого не дойдет. Его веселое состояние, с которым он встретил друга, в один миг улетучилось, отдавая власть над лицом унынию и грусти. Хоть и не совсем так, как хотелось, но Ник прошел вглубь квартиры. Теперь Кёске действовал как-то медленнее, но Анохин не собирался его за это винить. Наступила неловкая пауза, в которой каждый из них не знал, как ему продолжать разговор дальше. – Что же… Твоя сумка в комнате, где ты спал. А я, наверное, пойду, возьму твои вещи из ванны. – Да… Давай, буду благодарен. Кёске быстро удалился, словно не хотел присутствовать при чем-то. Честно говоря, Нику казалось, что пухлый друг ведет себя несколько странно, даже для такой атмосферы. Николай медленным шагом начал идти в спальную комнату, где был расстелен его футон. Уже войдя в комнату, у Анохина появилось странное желание запомнить здесь все как можно лучше. Все-таки это было прощанием, и не факт, что Ник еще когда-нибудь увидит квартиру Кёске. Однако не успел он пройти дальше, как вдруг… – А совесть у тебя явно в дефиците, сэмпай, – этот голос хоть и обращался со всеми уважительными суффиксами, но вот в его тоне не было и намека на уважение. Переведя взгляд левее, где стояла боковая кровать, Ник смог заметить человека, которого он не успел увидеть, когда только зашел сюда. Сая сидела на краю кровати, раскачивая ногами из стороны в сторону. Она с безразличным лицом уставила свой взгляд на тот самый футон, на котором спал Ник. Одежда на ней была самая, что ни есть домашняя, но ее вид был несколько необычным: такие же растрепанные волосы, как и у Кёске, а на лице присутствовала… Краснота? Коле очень хотелось, чтобы все это ему лишь показалось, и было обманом зрения, но нет – Сая действительно была какая-то красная. Да и одежда на ней была немного помятая, если присмотреться. В общем, Коля понял, что не хочет знать, чем они тут с Кёске занимались, пока он не пришел. – Привет, – коротко сказала она, когда ей надоело разглядывать футон на полу. Теперь ситуация была еще более неудобной, чем в разговоре с Кёске. Во всяком случае, неудобной она была хотя бы для Николая, и на то была гора причин. Они с Саей всегда были в натянутых отношениях, даже последняя их встреча это доказала, а сейчас Ник еще и ворвался в квартиру ее парня. Плюс ко всему, Анохин точно помешал им в чем-то, что заставляло смущаться еще больше. Но все это было ерундой по сравнению с тем, что она могла ему устроить за ситуацию с Химицу. Сая всегда пыталась уберечь свою подругу, и на ее взгляд Анохин был для нее самым опасным субъектом. Но, с другой стороны, на встрече выпускников Сая дала ему очень хороший совет, так что за это Ник был ей благодарен. Была какая-то надежда, что Сая не в курсе того, что сейчас происходит у Коли с Химицу, но она быстро угасла. Достаточно было лишь встретиться глазами с этой девушкой, и ее намерение испепелить тебя передавалось телепатически. Глаза Саи были наполнены каким-то недовольством, но в то же время и любопытством. Она снова будто бы сканировала Колю, пытаясь понять, насколько сильно он виноват. Они оба понимали, о чем будет их дальнейший разговор, так что на дальнейшие любезности (если она вообще была на них способна) Сая решила не тратить время. Девушка довольно быстро встала, проходя к Анохину и вставая напротив него. Словно чего-то ожидая от парня, она продолжила сверлить его требовательным взглядом. – Тоже бить меня будешь? – эта идиотская фраза вырвалась изо рта Коли сама по себе. – Очень хотелось бы, но-о… – Сая вздохнула, от чего Коле стало спокойнее и он позволил себе немного расслабиться. Даже лицо у Саи стало как-то проще. – Я понимаю, что должно быть какое-то логическое объяснение произошедшему. Все-таки это слишком даже для тебя: начать встречаться с одной девушкой, когда сам параллельно целуешь другую. – Рад это слышать… Ник слишком рано сказал это. Когда Сая посмотрела на него во второй раз, то в ее взгляде снова читалось осуждение. Она была как мать, которая говорит ребенку, что рано еще расслабляться. Анохину нечем было ответить, так что он спокойно ждал момента, пока Сая не заговорит дальше. – Ты должен помириться с Химицу, – спокойно сказала она, словно речь идет о том, чтобы исправить двойку в журнале. Прошла секунда, две, три, а Ник так ничего ей и не ответил. Ни один мускул на его лице не дрогнул, когда Сая заявила о таком. Они уставились друг на друга, ведя молчаливую борьбу, но в этот раз Коля был абсолютно непробиваем, даже для такой девушки как Сая. Под конец этого молчания он просто заглянул за спину Сае, рассматривая свой футон. Кёске не соврал, его сумка и вещи действительно были там. Так ничего и не говоря Сае, Анохин лишь прошел мимо нее, сразу же приступив к укладыванию вещей. – Эй! Может, скажешь хоть что-нибудь?! – А что мне говорить? Я уже устал повторять: все закончилось, и пора бы уже с этим смириться. Сая продолжала смотреть на него с осуждением, но почему-то, ее взгляд стал мягче. Словно ей стало жалко Ника, а самого Николая эта жалость уже достала. Почему они все просто не могли смириться с произошедшим и оставить его в покое? Когда Сая перевела свой взгляд на окно, то она напомнила Коле саму себя в тот вечер, когда она вправляла ему мозги на встрече выпускников. – Знаешь, раньше я была против того, чтобы вы с Химицу были вместе, но теперь мое мнение поменялось… – Какая неожиданность, не прошло и года… А нет, прошло. – Смотря на то, в каком вы состоянии, когда вы разделены, мне почему-то кажется, что все было задумано с самого начала. И хоть я и не верю в судьбу, но я думаю, что вам двоим нужно быть вместе. – С чего такие перемены во мнении? – Просто я считаю, что вам самим это будет на пользу. Если будешь с Химицу, то ты сможешь найти самого себя. Я думаю, что для тебя это единственный выход. Впервые за их разговор, а может, и за все их разговоры, у Коли появилось чувство, что Сая советует ему что-то не для блага Химицу, а именно для него самого. Девушка словно волновалась за его благополучие, и свести его со своей подругой, по ее мнению, поможет им обоим стать лучше как людям. Коля чувствовал на себе взгляд Саи. Он знал, что ему надо как-то ответить ей, что она ждет от него ответа. Сумка уже была практически собрана, оставалось только застегнуть на ней замок, и тогда можно будет уходить отсюда. – Сая, я уже устал что-то там пытаться, пойми ты это, наконец. В тот вечер, когда я к ней приехал, я душу вложил в свои слова, но Химицу хватило лишь одного простого намека, чтобы начать во мне сомневаться. Она не способна поверить мне, а я уже сделал все, на что был способен… – Ну, так зайди еще дальше! Так далеко, как никто не заходил, если это потребуется! Когда ты уже поймешь, что порой надо сделать нечто большее, чем ты сам на то способен! Слова заставили Колю развернуть голову, чтобы оценить состояние собеседницы. Она говорила уверенно, но скорее от отчаяния, чтобы заставить Анохина хоть как-то одуматься. Забавно, но ее слова чем-то напоминали то, о чем Коле говорил сегодня Сергей: превозмогание над самим собой. Парню было жалко ее, ведь она старалась, а он не мог дать ей, да и всем остальным того, чего от него все ждут. Простояв так несколько секунд, Анохин застегнул замок на сумке, окончательно ее закрывая. – Прости, Сая, но я уже устал причинять боль Химицу. – И я никак не могу тебя остановить? – Ник чувствовал те страдальческие нотки, которые прослеживались в голосе Саи. Должно быть, она и сама понимала, что не сможет ничего изменить, а это толкало ее на слезы. Чем дольше он тут находился, тем больше Сая расстраивалась от того, что ничего не может изменить. Так не должно было быть, и Коля понимал, что ему будет лучше поскорее уйти отсюда. В конце концов, он итак слишком много мешал отношениям Кёске с Саей, пока жил здесь. Повесив сумку на плечо, Анохин развернулся лицом к девушке и заметил, что впервые за последнюю неделю нашел в себе силы на искреннюю улыбку. Улыбку от того, что он уходит отсюда, являясь другом для людей, а не тем социопатом, каким его запомнили в прошлый раз. Поэтому он подошел поближе, чтобы Сая и сама смогла рассмотреть эту его улыбку. – Спасибо, Сая. Но ты и сама сделала уже больше, чем могла и должна была сделать. Какое-то странное желание заставило Анохина положить руки на плечи девушки, чтобы успокоить ее. Он прекрасно видел, какая надежда сейчас скрыта в ее глазах, а потому продолжал улыбаться. Хотя бы ради того, чтобы она видела, как Николай Анохин неплохо справляется со своей трагедией. В этот момент в комнату зашел Кёске с пакетом в руках. Похоже, что этого времени ему отлично хватило, чтобы собрать все дополнительные вещи Ника. Он несколько удивился, застав эту парочку в подобном положении, но ничего большего. Это удивление было скорее добрым. Решив, что это подходящая возможность, Коля все с той же улыбкой подошел к Кёске и взял свой пакет у него из рук. В сумку его можно было уложить и попозже, а сейчас нужно было уходить. Кёске, казалось, хотел сказать что-то еще, но Ник молчаливым взглядом дал ему понять, что не стоит, и просто отправился к двери. Сая, которая так и не шелохнулась, нашла силы только на то, чтобы сжать кулачки, скорее от безысходности. С ее уст сорвалось только одно слово, которое она сказала максимально тихо, дабы Ник ее не услышал. – Идиот… Возможно, она зря так убавила тон, потому что чего-то подобного Коля от нее и ожидал. Но, в любом случае, это едва ли могло изменить сейчас впечатление парня об этой девице. Так же молчаливо он открыл дверь, чтобы выйти из квартиры. Ему бы хотелось просто молча уйти, но он не смог заставить себя так поступить. Когда Ник обернулся, чтобы в последний раз посмотреть на Кёске, то Сая уже стояла за ним, теперь не скрывая своего грустного взгляда. Что же ему сказать напоследок? Как попрощаться? Впервые в жизни Анохин задавался такими вопросами. – Я очень благодарен вам. Вам обоим. Вы очень хорошие люди, а таких не хватает в нашем мире. – Так, а ну прекращай говорить такими фразами, словно на смерть уходишь! Я не люблю драму… Кёске вспылил, но Ник чувствовал, что ему и самому грустно от происходящего. Ник заставил себя усмехнуться на это, что позволило ему улыбнуться еще шире и печальнее. Вместо обычного «пока», он решил сказать пару других слов. – Берегите себя.

***

К концу дня За последнее время Кетрин заимела привычку засиживаться на работе допоздна. Это помогало ей хоть немного отвлечься от мыслей о происходящем. Ее злость так и не оставила ее, из-за чего в голову каждый раз закрадывался образ Николая с его последними словами. Когда она успела вновь влюбиться в этого парня? Этот вопрос не давал ей покоя, как и то, что он отказывался ее принимать. Но сегодня вечером все изменилось. Народу к этому моменту было немного, так что тяжелые и быстрые шаги, что разносились по коридору, Кетрин смогла услышать издалека. Винтерс итак не хотелось сейчас видеть гостей, а видеть тех, кого она в принципе недолюбливала, ей не хотелось вдвойне. Когда Химицу Ито спокойно открыла двери и зашла, то кто-то мог бы подумать, что это встреча двух подруг по работе. Но лишь один взгляд на лицо рыжеволосой уже определил бы, что эта девушка пришла сюда не с самыми добрыми намерениями. Физиономия ее была суровой, но в то же время и решительной, готовой к бою. Честно говоря, Кетрин понятия не имела, как эта девушка смогла попасть в офис, но сейчас ей было на это все равно. Один лишь вид этих рыжих волос злил Катю, словно подливал масло и без того бушующему пламени. Она ответила ей самой призирающей ухмылкой, на какую только была способна. – Ого, и кого только к нам не занесет. Никак, сама «Принцесса осени» пожаловала? Даже предположить боюсь, с какой подлой миссией ты заявилась на этот раз. На это заявление Химицу никак не отреагировала. Ее лицо так и оставалось решительным, но она вовсе не торопилась подойти к Кетрин, которая сейчас сидела за рабочим столом среди кучи бумаг. Напротив, Химицу шла довольно деловито и медленно, будто знала наверняка, что Кетрин от нее никуда не денется. Когда рыжеволосая встала напротив нее, то Кетрин и вовсе оставила свою ухмылку, давая место враждебному взгляду, который тут же обратился на Химицу. По правде сказать, Катя подозревала, что подобная встреча может произойти. Это был лишь вопрос времени, но американка надеялась, что ей не придется лишний раз разговаривать с Ито. Тем временем Химицу уперлась руками в стол, заглядывая прямо в малиновые глаза. Теперь Кетрин даже не знала, что ее больше злит: такое наглое поведение, или такая уверенность в зеленых глазах? – Нам надо поговорить. Наедине и прямо сейчас, – тон Химицу говорил о твердости, что она не собирается слушать отказ. – И с чего это я должна соглашаться? – хоть рыжеволосая и выглядела решительно, но Кетрин не собиралась так просто прощаться со своей гордостью и неприступностью. Ей было, чем ответить на подобное поведение. – А я тебя и не спрашиваю, я ставлю перед фактом: мы решим все прямо здесь и прямо сейчас. – Представлю, что я не слышала твоего хамского тона. Прежде чем я позову охрану, и тебя отсюда вышвырнут, то позволь поинтересоваться, что тебе от меня надо? Химицу в ту же секунду достала из кармана какой-то конверт, словно ожидала подобного вопроса. Прошло всего пара мгновений, а она уже с силой обрушила этот самый конверт на стол Винтерс. Фотографии, что были внутри распечатанного конверта, тут же выкатились на стол, представая прямо перед глазами Кати. Как уже говорилось, и ей были присланы дубликаты этих снимков, хотя она вообще не была в них заинтересована. От досады хотелось лезть на стенку, потому что Химицу пришла сюда именно за тем, зачем ее и ждала темноволосая. – Ты мне во всех подробностях расскажешь, что произошло у вас с Нико-куном, и кто был инициатором всего этого. – А если я против? – Я же сказала, я тебя и не спрашиваю. Две девушки пилили друг друга взглядом с невероятным напряжением в глазах. Химицу выглядела твердой, без капли сомнений, но и Кетрин отвечала ей не меньшим. Глядя на такой настрой, Катя не смогла выдержать, и вновь позволила себе хищно ухмыльнуться. – Уверенности тебе не занимать, но ведь у тебя ничего нет против меня, не так ли? Ты не сможешь меня заставить, потому что не имеешь на меня рычагов воздействия. Так что прибереги свою напористость для кого-нибудь другого, здесь тебе ловить нечего. Катя уже начала двигать фотографии в обратную сторону, но Химицу придавила ей ладонь своей собственной, вынуждая остановиться. Все это уже действовало на нервы темноволосой. – Мы не уйдем отсюда, пока ты все не расскажешь. – И что ты будешь делать? Свяжешь меня и закроешь двери изнутри? Или как Ник, применишь ко мне насилие? – последние слова явно заставили Химицу недоуменно поднять брови. Она удивилась. – Насилие? Ты это о чем? – А-а-а, так ты не знаешь? Уже в который раз Кетрин позволила себе улыбнуться, вот только эта улыбка не вызывала дружелюбия. Уж скорее так улыбается человек, который открыто насмехается над тобой. Но Химицу и в самом деле не понимала, о каком таком насилии говорит Кети-тян, и причем тут вообще Нико-кун. Осознавая, что до рыжеволосой не доходит, Кате пришлось устало вздохнуть, это было для нее слишком скучно. – Боже, и как только Ник с тобой общался? Ты никак не поймешь, что я не обязана отвечать на твои вопросы. Я могла бы просто проигнорировать твои слова и посмотреть, как ты будешь мучиться в неведении, но… – их взгляды вновь встретились, но теперь у Кетрин появилось какое-то любопытство. Она словно пыталась понять, что такого Ник нашел в Химицу, что решил выбрать ее вместо Винтерс? – Чтобы ты, наконец, поняла, что я выше твоих козней, я тебе немного расскажу. Услышав это, Химицу немного ослабила хватку своей ладони, что позволило Кетрин высвободить руку из-под стола. Но они так и продолжили сверлить друг друга взглядом, пока Винтерс не продолжила, переводя глаза на фотографии. – Фотографии настоящие, но сделаны до встречи выпускников. – А сам поцелуй… – Это я поцеловала его. Он просто возвращал мне платок в тот день. Ну что, теперь довольна? Честно говоря, это был довольно сложный вопрос для Химицу. Ей бы следовало и радоваться, что хотя бы часть ее надежд сбылись, но в то же время она чувствовала нарастающую злость. Но не к Коле, как было до этого, а к самой Кате. Получалось, что та снова встала между ними и разлучила, как это уже было шесть лет назад. Химицу лишь чувствовала себя дурой, потому что позволила Кате вновь поймать себя на эту удочку. – Скажи, Кети-тян, тебе еще не надоело? – Ты о чем? – казалось, что Кетрин искренне не понимает этого вопроса. – Тебе не надоело вставать между нами? Думаешь, он так станет твоим? Катя искренне рассмеялась, причем вовсе не стеснялась делать это в лицо Химицу. Почему-то ей было забавно от того, что именно Химицу задает этот вопрос. Та самая Химицу, которой следовало задать этот вопрос самой себе, по мнению Кетрин. Малиновые глаза пробежались по двери, которая была сзади рыжеволосой. Сейчас они были здесь одни, не было ни Коли, который остановит Катю, ни других людей, при которых стыдно говорить о подобном. Это был отличный шанс сказать все Химицу в лицо. – А ты? Ты разве не устала приносить проблемы Нику? – Я?! Да ты же просто… – Вот именно, что ТЫ! Мне напомнить, как ты постоянно пыталась увести его и не подпускать ко мне, даже когда я вернулась? Или, может быть… – Кетрин пододвинулась ближе, настолько, что между их лбами было всего несколько сантиметров. Ее взгляд стал таким враждебным, что Химицу всерьез показалось, как Винтерс сейчас ее ударит. –… мы поговорим о том, как из-за тебя я потеряла ребенка? – Это… Взгляд Химицу потупился. Как бы она не старалась сохранить его твердость, ее глаза поникли и отошли в сторону. Очевидно, что в глубине души она и сама осознавала свою вину за тот случай. Но Катя не собиралась давать ей время на то, чтобы придумать какие-то отговорки, она решила напомнить об этой истории целиком. – Ты рассказала об этом моей матери, и та решила увезти меня из Японии. Ты знала, что моя мать против наших отношений, и воспользовалась этим. Из-за тебя, я лишилась самого дорогого, что может быть в жизни девушки – собственного дитя. – Я… Я не этого… – Мне плевать на твои оправдания. А знаешь почему? Потому что не это самое главное, а твое отношение к Нику, которого ни ты, ни он не замечаете. – Отношение?! Я просто любила его с детства, и это теперь под запретом?! – теперь уже и Химицу начала возвращать свою твердость, но Кетрин все равно чувствовала, как та колеблется. – Ты одержима им, вот что под запретом! Ты была железно уверена, что он должен быть твоим и только твоим, что с тобой ему будет лучше. Ради этого ты была готова пожертвовать кем угодно и пойти на любые методы, даже если из-за них пострадает другой человек. Скажи, задумывалась ли ты хоть раз о том, как будет лучше для самого Ника? Что сейчас у него могли бы быть семья и свой ребенок, не сделай ты тогда этого? С каждым сказанным Катей словом изумрудные глаза опускались все ниже и ниже. Решимость и твердость в них таяли как масло на сковородке, открывая место для шока и ужаса. Катя словно знала, что такая реакция и будет у Ито. Она специально дала рыжеволосой шанс на то, чтобы та смогла ответить на вопрос, но Химицу была полностью обезоружена. Глядя на этот вид, который Катя хотела так давно увидеть, она позволила себе горько улыбнуться. – Вот видишь. Таких как ты у вас называют «яндере», кажется? Ты просто хочешь, чтобы он был твоим, но вовсе не от любви, и этот случай доказал это. Вместо того, чтобы хоть немного поверить Нику, ты моментально обвинила его в предательстве, а все потому что тебе противна сама мысль о том, что кто-то покусился на твою собственность. Неизвестно, где Химицу была в этот момент, но разумом явно не здесь. Ее сознание тонуло в мыслях о собственной сущности, словно она только сейчас осознала, как все это выглядело со стороны. В свою очередь Кетрин понимала: если Химицу задумывается об этом, значит, доля правды в этих словах точно есть. – Это… Это неправда… – Нет, Химицу, это правда. Просто ты никогда не хотела об этом думать. Ты, кажется, спрашивала о насилии, которое тут учудил Ник? А знала ли ты, что эти самые фотографии сделал и подкинул твой так называемый «ухажер»? Твой Яширо. – Сакугакава?! Нет! Я ничего об этом не… – Кетрин и не думала, что увидит в глазах Ито больший ужас, но она увидела. – Да неважно знала ты или нет. Ник явился сюда и избил его до потери сознания. Ты довела Ника до того, что он чуть не убил человека, а потом он целую неделю выпивал от горя. Я даже не знаю, может быть, он до сих пор проводит время в том баре, если не попал в больницу. – Нико-кун опять пьет??? – А ты думала, он развлекается?! Ты и твой Сакугакава довели его до этого. Теперь Яширо может в любой момент подать заявление, и Ника просто арестуют. Странно, что он этого не сделал. Повисла тишина. Химицу вдруг почувствовала, что ей опять становится плохо. Она отошла на пару шагов назад, слегка теряясь в координации. Если она на что и надеялась, когда шла сюда, то теперь от этих надежд не осталось ничего. Катя хотела увидеть, как Химицу мучается в собственных истязаниях от произошедшего. Но, почему-то, сейчас ей казалось, что зрелище это неприятное. Ей все равно было невыносимо видеть Химицу, но теперь уже из-за жалости к рыжеволосой. Катя уже и сама мало понимала, чего хочет от этой девушки. Винтерс не сводила глаз с собеседницы, но руки ее тем временем потянулись к конверту с фотографиями и подняли их со стола. В последний раз посмотрев на сцену с поцелуем, Кетрин одним легким движением разорвала все фотки пополам, а затем еще раз и еще. Теперь в этих фотографиях больше не было смысла, а значит, им пора исчезнуть, как думала Катя. – Уходи. Ты уже сломала две жизни, а если считать не родившегося ребенка, то и вообще целых три. Так что уйди отсюда и забудь сюда дорогу, а еще лучше: забудь дорогу к Нику, которому доставила немало хлопот. Химицу все равно стояла на месте, не в силах сдвинуться. На ее глазах до сих пор присутствовал ужас, но Кате до этого не было дела. Винтерс легонько взмахнула рукой, кидая кусочки фотографий под ноги Химицу. Ей больше не было дела до этой рыжеволосой, ведь она уже сказала все то, что так хотела ей высказать. Пройдя мимо остолбеневшей Ито, Катя покинула свой собственный кабинет, намереваясь сейчас же отправиться домой. Прошло пять минут, а может, и все пятьдесят, прежде чем Химицу пришла в движение. Ее ноги слегка подкосились, и она упала на колени, прижимая ладони к лицу. Фотографии, которые были уничтожены, теперь клочками лежали вокруг девушки, но та даже дотрагиваться до них не хотела. Хотелось бы Химицу сейчас потерять память, не помнить и не осознавать всего того, что она натворила, но это было невозможно. Воображение, словно пытка, рисовало в голове картину, где взрослый Николай сидит на диване и держит на руках ребенка, а рядом с ним улыбающаяся Кетрин. Но затем эта картина покрывалась огнем и сгорала, а далее все повторялось раз за разом. Хоть Химицу и не была напрямую в этом виновна, но даже мысль о том, что она приложила к этому руку – пугала ее. Ее плач разносился по всему кабинету, но не было никого, кто мог бы с ней это разделить. – Боже… Что же я наделала... Это я… Во всем виновата…