Файтер, клирик, маг и вор.

После разговора с ребенком Феликсу действительно стало легче, хоть и не избавило полностью от чувства подавленности. Однако даже этого хрупкого душевного равновесия оказалось достаточно, чтобы он смог вылечить свои ладони (пусть и не с первого раза), под восхищенный вздох Ильхуна. Мальчик неверяще потрогал зажившую кожу и восторженно заявил, что, когда вырастет тоже станет клириком, чтобы творить такие чудеса. Ликс на это лишь улыбнулся, потрепав ребёнка по голове, и сказал, что у него обязательно всё получится, если тот постарается. Они добрели обратно до деревни, где Ильхун низко поклонился, невероятно смущая Феликса этим жестом, и широко улыбнувшись, умчался домой, еще раз пожелав клирику удачи. Да удача Ли точно не помешает. Студент вновь доходит до доски с заданиями, подмечая, что листков поубавилось. Хмурится, вспоминая слова Чонина, что одновременно игру проходит только одна группа людей, но кто тогда выполнил те, что он видел ранее? А может они просто исчезают по сроку давности? В голове проскальзывает тревожная мысль: точно ли он не пропустит те, которые нужны ему для того чтобы выбраться? И как тут определить самое сложное? Да и до сих пор непонятно, как их принимать… — Муки выбора? — раздаётся над ухом студента вкрадчивый шепот, и тот крупно вздрагивает, оборачиваясь. За его спиной Чан-Крис щурится насмешливо, разглядывая клирика. Младший, вспоминая сцену с ножом у горла, инстинктивно прикрывает ладонью шею, вызывая у Чана лишь очередную усмешку. Самого наемника Ли теперь немного опасается, но вокруг полно людей, а значит, мало шансов на кровопролитие. Мало же, да? Хотя помня, что около дерева был еще Ильхун, но Криса это не остановило… Сейчас же Чан стоит на расстоянии вытянутой руки, всё в том же доспехе, разве что теперь без мешка. Разглядывает студента, не стесняясь, склонив голову набок. Выглядит расслабленно, чувствуя своё превосходство. А ухмылка на уголок губ выглядит Феликсу чересчур снисходительной и чертовски раздражает. На рожон он, конечно, не полезет, но вот постоять за себя Ли всегда мог. Клирик убирает руку от горла и хмурится: — А тебе какая разница? — Мне — никакой, — Крис пожимает плечами, не прекращая ухмыляться, что еще больше выводит Феликса из себя. — Это же ты мне хотел что-то доказать. Убедить пойти с тобой. Выходит, уже передумал? — Не передумал, — бурчит клирик. А потом выпрямляется гордо, пренебрежительно взмахивая в сторону доски рукой. — Там нет ничего подходящего. Сомневаюсь, что сбор трав покажет мою самостоятельность… Наёмник подозрительно прищуривается, рассматривая Феликса, пока тот пытается соскочить с темы, а потом делает шаг к доске с объявлениями, замечая краем глаза, как вздрагивает клирик. — Ну сбор трав, конечно, не подойдёт, — Чан пробегается глазами по доске и останавливает взгляд на одном из листков, довольно хмыкая. — А вот пятнадцать жал пауков из леса Вевур — вполне. Студент, припоминая разговор с Чонином о размерах пауков, нервно сглатывает. Он готов поклясться, что на доске пять минут назад ничего такого не было. Но, обернувшись, действительно видит злосчастный лист, о котором говорит наёмник. От всех прочих отличается разве что чернилами — они фиолетовые. Хмыкает про себя, вспоминая, что в стандартных играх есть различие вещей по цветам. И фиолетовый значит эпический. Успевает быстро порадоваться, что не оранжевый — ведь это легендарный ранг сложности. Однако, даже от этого осознания легче не становится. Пауки. Пауки-переростки. Чан видит все грани страха и ужаса, что отражаются на побледневшем лице клирика, и, если быть до конца честным, то разделяет его эмоции. Пауки из этого леса крайне проворны и ядовиты, да еще и плюются кислотой, так что он и сам бы не рискнул с ними справляться в одиночку. А ведь у него боевого опыта за плечами побольше, чем у этого юнца будет. Чан ожидает, что сейчас парень пойдёт на попятную и откажется от предложения наёмника, что-то там ему доказать, однако оказывается совершенно не готов услышать: — Хорошо. Во взгляде Чана проскальзывает удивление, которое он тут же прячет под маску недоверия, выгибая бровь. Переспрашивает: — Хорошо? — Ага, — кивает клирик. Голос парня звучит хрипло и выдает нервозность своего хозяина, однако сам юнец продолжает кивать в подтверждение своих слов (вот только дрожащие пальцы в рукава своей рубахи прячет весьма неумело). — Пауки так пауки. Вполне сгодятся. Да и пятнадцать не так уж много. Управлюсь быстро. Чану даже в какой-то степени становится его жаль, однако сам клирик подозрителен. Вместо благодарности за спасение — вцепился в руку наёмника и заявил, что тот должен идти с ним. Не объяснив причину, пытался швыряться деньгами, которые по меркам страны, хоть и не маленькие, но всё же недостаточны для оплаты сопровождения одного из лучших наемников гильдии. Его услуги и правда стоят дороже, но Чан не привык браться за сомнительные дела, даже будучи в гильдии. Удивительно, но свой ранг он получил именно за наказание преступников, а не за всякие тёмные делишки, которыми не брезгуют низшие ранги. В гильдии к нему относились с уважением, хотя и недолюбливали, считая, что Чану с его обострённым чувством справедливости и желанием защитить слабых там было не место. С обостренным, но не до безумия. А потому и откликаться на столь сомнительное предложение сопровождения он не торопился. Хотя чего таить, понаблюдать за развитием событий было интересно. Наемник вновь скользит пристальным взглядом по кукольному лицу клирика, хмыкая. — Ну тогда принимай задание, — видно, что парень мешкается, однако наёмник не даёт соскочить. — Или всё-таки трусишь? В глазах клирика проскальзывает возмущение, приправленное злостью и вызовом, а сам он вздергивает подбородок. — Вот еще, — Феликс, не придумав ничего лучше (а как принимать задание он все еще не знает, на минуточку, но слишком горд, чтобы спрашивать Чана), дергает листок с доски, под пристальным взглядом усмехающегося наемника. И чуть не вскрикивает от неожиданности потому что, едва он касается листа, тот распадается пеплом в его пальцах, превращаясь в маленькую искорку, что прячется в один из камней его браслета, окрашивая его красным. Ликс вообще старается максимально скрыть удивление, смотря на свой браслет, но получается так себе. Впрочем, Чан-Крис поведение клирика никак не комментирует, и на том спасибо. Лишь улыбается как-то торжествующе. — Надеюсь, ты помнишь, что у тебя только три дня, пока я буду здесь, — Феликс дергается, поднимая глаза на наемника. — Помимо жал, принеси мне флакон с их кровью, — прищуривается, — чтобы я убедился, что ты действительно убил их сам. — А чего со мной не пойдешь, чтобы самостоятельно посмотреть? — огрызается Ликс, понимая, что, похоже, серьёзно встрял. И что бы ни говорил Чонин про успешное прохождение, тут Ли и останется. Как и ребята. Только в отличие от Феликса — они будут живы. — Не хочу отвлекать их от столь аппетитного обеда, — Чан вновь пробегается взглядом по ладной фигурке, хищно клацая зубами, и клирика аж передергивает от отвращения. Сомнительные комплименты, сравнивающие его с куском мяса, Ликса не вдохновляют. — Так что, как закончишь, отыщи меня в таверне. Там и обсудим твоё сопровождение. — Обязательно, — раздраженно бросает Феликс, проходя мимо наемника в сторону дома, где его приютили. Несмотря на то, что деньги у него водятся, своё обиталище он решил не менять. Всё же надо экономить. Раз уж Чан, который в их реальном мире буквально олицетворение слова «альтруизм», просит за свои услуги плату, то неизвестно какие требования ему выставят Минхо с Хёнджином, когда он с ними столкнется. Если, конечно, теперь вообще столкнется… — Надеюсь, у тебя есть подходящее оружие, — Чан смотрит в спину удаляющемуся парню, подмечая, как тот замирает от его оклика, но не оборачивается. Наёмник хмыкает. Ему до безумия интересно, что же предпримет маленький клирик…

***

В душе Феликса сумбур. С одной стороны, он рад, что смог быстро встретить Чана в этом мире, а с другой — в полнейшем ужасе от того, каким Крис перед ним предстал. Ли одновременно готов наброситься на старшего с объятиями, не обращая внимания на собственное смущение, которое всегда возникало, когда они оказывались рядом, и отвесить смачную затрещину за то, что тот ему успел наговорить. За издевательский тон, за вызов и насмешку в глазах. За холод лезвия у шеи и язвительность в словах. За то, во что его Крис втянул. Хотя, конечно, если разбираться кто и кого втянул, то счет явно не в пользу младшего… Ликсу хочется кричать от радости и рыдать от безысходности. Он добирается до своей лежанки на крупицах сил, что остались после сегодняшнего насыщенного дня, и со стоном падает в ароматное сено, с удивлением замечая на тюке рядом приготовленную еду, что накрыта полотенцем. Видимо, семья, что его приютила, оставила ему ужин. Аромат восхитительный, жаль только кусок в горло сейчас не лезет. Ликс чувствует легкий укол совести, обещая познакомиться завтра с этими людьми поближе, потому что умеет быть благодарным. Даже если вся благодарность — простое «спасибо», он должен это сказать лично. В конце концов у него сейчас хотя бы есть крыша над головой… А могло бы и не быть. Феликс вновь возвращается мыслями к разговору с Чонином, пытаясь принять его и осмыслить. Он заперт в игре, и нет иного выхода как следовать правилам — собрать треклятую кость и отвести ребят в башню. Кристофер, Минхо и Хенджин… Как отыскать их? С чем еще придется столкнуться? Если Чан оказался так жесток, то какие роли достались двум другим? Феликс смотрит в единственное окно под самым потолком, через которое можно различить яркий полумесяц и звезды в темном небе, а затем внезапно садится на своей лежанке. Крис — файтер. Одно из значений перевода этого слова на другие языки и означает наёмник. Глаза студента расширяются — он в самом начале их игры выбрал позицию лекаря из всех фигурок, потому что Крис сказал, что эта роль ему очень подойдёт. Что Феликс не может ранить, потому что слишком добрый, и его задача поддерживать, и сейчас он именно клирик. Ликс пытается вспомнить оставшиеся роли — это вор и маг, но он совершенно не помнит, кто из парней какую выбрал, слишком смущенный словами Чана. Да и после того, как игральный кубик впервые коснулся доски… Новая мысль пронзает Ликса — не поэтому ли ему и нужно собирать игральный кубик? То тут, то там всплывают отсылки к настолке, но если бы Ли внимательнее читал правила… Однако, некогда было, ведь рядом был Чан, который смотрел на него самым тёплым взглядом и с мягкой улыбкой. В голову вновь вторгается образ старшего, с которым Ли столкнулся сегодня, и настроение падает. Новый Чан — пугает. И Ли совершенно не понимает, что ему делать. Разве что выполнить задание, на которое он подписался. Феликс обнимает себя за плечи, откидываясь обратно на сено, с грустью понимая, что это единственная поддержка, которую он сейчас может получить. А затем проваливается в воспоминания…

***

И хотя Феликс попросил Хвана никак не комментировать его вступление в актив института, Ли понимал, что друга надолго не хватит. Слишком уж хитрой была улыбка на лице товарища, пока они выбирали в кафе, чем отпраздновать начало студенческой жизни. А потому, решая не оттягивать неизбежное, усевшись за последний свободный столик на четверых, страдальчески вздыхает: — Ну давай… Однако рта раскрыть Хван так и не успевает, потому что рядом с их столом происходит шевеление, и звучит уже засевший в мозгу голос президента студсовета: — У вас не занято? Не против, если мы подсядем? А то сегодня тут аншлаг, мест совсем не найти. Ликс, не поднимая взгляда, меняет цвет лица трижды: бледнея, зеленея и краснея в итоге. Успевает комично распахнуть глаза, уставившись на Хвана, а потом принимается кивать, как китайский болванчик, не отрывая глаз от собственных колен, и двигается на диване ближе к окну: — Не занято. Можете присесть. Чан благодарно кивает и машет рукой куда-то в сторону кассы, а после приземляется рядом с младшим, что внезапно становится слишком заинтересованным солонкой на столе. Президент смотрит на профиль Феликса, как-то уж слишком мягко (по мнению Хвана, хотя сравнивать, конечно, не с чем), а потом выдает: — У тебя милые веснушки, мейт, — Ликс почти давится воздухом, а Чан продолжает, улыбаясь. — Я тоже жил в Австралии. Как давно ты переехал? — Года три назад, — изумленно выдыхает Ликс. — А как ты?.. — Анкета, — коротко отвечает президент, а младший готов пробить лоб фейспалмом. Как он мог забыть, что указал это в бланке на вступление? Да еще и потом самолично отдав его в руки Криса. — Не ожидал встретить здесь земляка. Ты, конечно, наверняка уже освоился тут, но если что-то понадобится, то можешь смело ко мне обращаться. Помогу чем смогу, — Ли кивает робко, на что улыбка Чана становится еще шире, взгляд нежнее (опять же по мнению Хвана, который потом полвечера житья Феликсу не давал, припоминая этот момент), а на щеках проступают ямочки. — И с большим запозданием, но — добро пожаловать в Сеул, бро. Феликс улыбается. — Спасибо. После той посиделки в кафе Чан все время старался приглядывать за младшим, помогая, поддерживая и объясняя что-либо. Не сказать, что сам Феликс в этом сильно нуждался, однако если Крис оказывался в зоне его видимости, то Ли сразу же становился типичным неудачником из романтических комедий: мямлил, спотыкался да и вообще попадал стабильно в неловкие ситуации. Это было какой-то подлой закономерностью, но Ли ничего не мог с этим поделать. Первое время, конечно, выл в подушку у себя или Хёнджина, пересказывая очередную «случайность» и трагичным голосом заявляя «-Ну вот теперь-то точно, Чан перестанет со мной общаться, решив, что я неудачник», однако ничего такого не происходило. Крис по-прежнему относился к нему внимательно и улыбался тепло, заботливо расспрашивая, не нужна ли Феликсу помощь с чем-нибудь. Младший иногда действительно просил Чана помочь — подобрать музыку под хореографию или обработать трек (Крис учился на продюсерском, такие вещи сделать ему — раз плюнуть), но в основном от помощи отказывался, считая это обычной вежливостью. Сколько бы Хван ни твердил ему обратное…

***

Феликс шмыгает носом, стирая с щек соленые дорожки. Понимает, что не время расклеиваться, но ничего не может с собой поделать. Он боится, что провалит задание. Боится, что друзья окажутся заперты здесь навсегда. Не хочет даже представлять, скольких людей заденет их исчезновение. От переизбытка эмоций и мыслей, что снуют в его голове, Ликс не замечает, как забывается тревожным сном.