Файтер, клирик, маг и вор.

Ликс бежит вперед, не разбирая дороги и полностью полагаясь на старшего, что крепко сжимает его ладонь. Он все еще в ужасе от увиденного, и понимает, что расслабляться рано. Слышит шорохи за своей спиной раздражающий стрёкот, но боится обернуться. Зато это делает Чан. — Тц, неугомонные, — выругивается наёмник сквозь зубы. — Теперь преследуют. Не отставай, Феликс. Ли не успевает обрадоваться, что Крис назвал его по имени, как спотыкается о торчащий из земли корень. Их ладони расцепляются, и младший еле успевает выставить руки перед собой, чтобы не пропахать лицом прошлогоднюю листву. Он пытается быстрее подняться, но ногу простреливает болью. А стрёкот за спиной становится громче. Наемник моментально подскакивает к клирику, рывком поднимая на ноги. — Не время рассиживаться. Ну же! Ликс кивает, но как только делает шаг вперед, вновь едва не падает. Едва, потому что Крис успевает подхватить, заваливающегося младшего. — Кажется, я подвернул ногу, — дрожащим от подступающих слёз голосом говорит Ли. Цепляется пальцами за кожаный доспех. — Уходи, Чан. Ты должен остаться жив. — Ты же клирик, так вылечи себя, — хмурится наёмник, осторожно усаживая младшего на траву. — Сколько потребуется времени? — Я… Я не знаю, — у Феликса дрожат руки, а боль мешает сконцентрироваться. Начинается истерика. Чан встряхивает младшего за плечи. — Успокойся. Соберись, — Ли поднимает слезящиеся глаза на старшего, всхлипывая. Тот смотрит пристально. В самую душу. — Я задержу их, но ты должен скорее восстановиться. Мы почти покинули лес. Я не смогу бежать с тобой на руках, иначе мы погибнем вместе. Понимаешь? — Феликс кивает, а у самого живот сводит от страха. Ему больно, его мутит от яда, что разогнался по венам во время бега, и он чувствует, как сознание заволакивает мутной дымкой. — Давай, маленький клирик, ты справишься. Ты должен вернуться домой, — Крис проводит ладонью по щеке Ли, стирая слёзы. — Я верю в тебя. На лице старшего мелькает тень улыбки, а затем он отпрыгивает от младшего, разворачиваясь с мечом в руке, и встречает первую волну мерзких тварей. Ликсу безумно страшно, он прикладывает руки к больной ноге, пытаясь вспомнить, как же использовать такую нужную сейчас силу. Слышен противный писк, неприятный хруст и ругань Чана, но Ли не решается посмотреть в сторону развернувшейся битвы. Он уверен, что едва отведет взгляд, как потеряет всю концентрацию. Ликс остервенело закусывает губу, смаргивая слёзы, как что-то вцепляется в его плечо, дёргая назад. Клирик вскрикивает, а следом раздается вопль Криса, что заставляет стыть кровь в жилах. Он поворачивает голову, успевая заметить, как Крис заваливается набок и его тут же окружают пауки. Младший пытается дернуться в сторону Чана, но перед ним возникают крепкие жвала большого паука. Ли шарится по траве, нащупывая выпавший нож, и что есть сил всаживает оружие по рукоять в бок твари. Паук визжит, дергается и заваливается на самого Феликса, придавливая своей тушей к земле. Становится тяжело, младший почти задыхается, но все равно пытается вывернуться из-под мёртвого монстра. Ночной воздух прорезает еще один крик старшего, когда Ликс резко садится на земле, больно впечатываясь лбом в невидимую преграду. — КРИС! — Твою мать! — раздается над головой приглушенным знакомым голосом, и Феликс распахивает глаза. И сразу же зажмуривается обратно, потому что солнечный свет слишком раздражает мозг. Осторожно приоткрывает один глаз, различает около себя Чана, что прижимает ладонь к виску, недобро хмурясь, и дергает его за рубаху на себя, не обращая внимания на распахнувшиеся от удивления глаза, и крепко обнимает. — Крис! Ты жив! Ты живой! Я думал потерял тебя! — младшего трясти начинает, когда перед глазами проносятся обрывки событий в лесу. Он ближе жмется, зарываясь носом в чужую шею и пальцами рубаху на Чане стискивает. Сам же наемник словно деревенеет от такого неожиданного проявления чужих эмоций, но Ликс не обращает на это внимания. Важно только, что старший жив. Напряжение внутри лопается как мыльный пузырь, а в носу начинает неприятно щипать от подступающих слёз. — Мне было так страшно, когда я увидел, как на тебя набросились пауки. Я запаниковал, я… Я так боялся тебя потерять, Крис, — выдох куда-то в шею. — Я видел, как ты упал, я не знал, что делать… Феликс не может больше говорить и лишь всхлипывает, сильнее стискивая в пальцах чужую рубаху. Ему совсем немного стыдно, что он рыдает на плече старшего, но он не может ничего с собой поделать. Когда Ликс справляется наконец с эмоциями, затихая, то чувствует, как на его плечи осторожно опускаются руки наемника, немного отстраняя от себя. — Когда они на меня набросились? — Когда мы бежали обратно, — вновь всхлипывает младший. — Тебя ранили… — Ранили? Вопрос сбивает с толку. Феликс промаргивается и наконец фокусируется на Чане, что непонимающе хмурится, смотря на клирика в ответ. Ликс не видит ни ссадин на лице наёмника, ни каких-нибудь других ранений, и не понимает. — Но я видел. Я подвернул ногу, и ты сказал мне восстанавливаться, чтобы мы продолжили побег… — теперь хмурится уже Феликс. — Наверное это последствие токсина, — предполагает Чан, немного отсаживаясь, и кивает на ноги младшего, что скрыты одеялом. — Тебя укусили, и ты потерял сознание на половине пути. Ты начал бредить, и я принес тебя к себе. Феликс только сейчас оглядывается, понимая, что действительно находится в неизвестной ему ранее комнате. Потом отбрасывает одеяло, обнаруживая себя без штанов (внезапно) и осторожно шевеля ногой. Она еще побаливает, но ни как при растяжении, а локально, в месте предположительного укуса. Аккуратно забинтованного. Рука, на которую попала паучья кровь, оказывается перебинтованной тоже. Феликс не понимает. — Но… — Токсин этих пауков достаточно силен. Если говорить прямо — смертелен, — Крис отходит к столу в комнате и подхватывает кувшин, наполняя кружку водой. Что-то капает из маленького флакона в воду и возвращается обратно, протягивая её младшему. Тот подозрительно обнюхивает её, и наемник хмыкает. Как к паукам пьяным и без оружия, так это мы первые, а когда ему лекарство дают, так это мы подумаем. Хотя конечно доверять Чану у клирика причин нет, и наемник это понимает. — Это противоядие. Пей. Ликс подозрительно косится на старшего, но глоток делает, только сейчас понимая, как сильно хотелось пить. В миг опустошает кружку, облегченно выдыхая. Опять обращается к собственным мыслям. — Но если он смертелен, то… — То тебе безумно повезло, маленький клирик, — Крис забирает кружку, продолжая рассматривать парня. Клирик бледный, с заплаканными глазами и взъерошенный, как маленький воробушек. Такой вид мог бы сойти за «милый», если бы не то, что они пережили. Улыбается криво. — Действительно удача. Вероятно, тебя укусил кто-то из несозревших особей, потому что яд взрослого способен прикончить лошадь. Ты же пробежал еще минут десять, прежде чем потерять сознание. Феликс пожевывает губу, переваривая информацию. — Значит ты меня… — Спас, — наемник кивает, недоговорившему парню. Поднимается с кровати, вновь относя кружку до стола. Замирает, ловя брошенное в спину: — Но зачем? Чан стопорится. А действительно. Зачем? Наверное, странно отвечать, что что-то в этом клирике его зацепило, и он хочет наблюдать за парнем до тех пор, пока не разберется что именно? Он не привык думать так много о ком-то, кто даже не был его целью. Но младший засел в голове, и у Чана складывалось впечатление, что его не вытравить оттуда даже зельем забвения. Почему? Потому что в первую встречу он свалился ему в руки прямо с дерева? Потому что звал (и продолжает звать) незнакомым именем, цепляясь за одежду, словно от этого зависит его жизнь? Что в нем такого, что наемник постоянно обращается в своих мыслях к нему, при встрече — пытается задеть, только бы занять чужое внимание, и непрестанно следит, даже когда клирик думает, что Чана нет рядом? Почему к самому клирику тянет, несмотря на внутренние и внешние отличия? — Потому что мне все еще интересно узнать, на что способны клирики. Ответ просто идиотский, но Чан делает самую хорошую мину, при самой плохой игре. Клирик хлопает глазами растерянно, затем хмурится, но едва хочет задать вопрос, наемник опережает: — Отдыхай. Тебе нужно восстановиться, чтобы продолжить свой путь. Ликс смотри встревоженно, комкая одеяло в пальцах, но чувствует, что организм и правда работает на чистом энтузиазме. Лучше будет последовать совету и поспать. Но не может не спросить. — А ты? — Мне нужно зайти к кузнецу, а потом заскочить еще в пару мест по делам, так что можешь оставаться здесь, — неопределенно взмахивает рукой наёмник. Не понимает, с чего вообще решил успокаивать парня, но слова уже сказаны. Делает вид что так и надо, отходя к двери. — Спи. Все разговоры — потом. И не давая Ликсу опомниться, Чан выскальзывает за дверь. Младший же, оставшись в комнате один, понимает, насколько же выматывающими выдались события вчерашнего дня. Он счастлив, потому что старший жив. Он в ужасе от того, что чуть не умер сам. Расстроен, потому что не смог выполнить задание, а значит придется возвращаться в то проклятое место. И в панике, потому что ему не хватит сил. Условие невыполнимо. Выхода — нет. А значит нужно искать новый способ увести Криса с собой в чертову башню. Ликсу хочется расплакаться от чувства безысходности, что сдавливает горло, но он лишь сворачивается на кровати клубочком и утыкается носом в подушку, чувствуя слабый запах старшего. Крис сказал, то разговоры потом. Может и договорятся…

***

Крис шумно выдыхает через нос, приваливаясь к стене спиной. Он раздражен. Не просто раздражен, он практически злится. Ему приходится сбегать из собственной комнаты, потому что он не хочет расспросов незнакомого парня. Не хочет ни слышать вопросы, ни отвечать на них. Потому что не может сказать ничего внятного. Бесит. Когда клирик с грохотом опускает кружку на стол, а потом склоняется к наемнику, злобно шипя, Чан практически готов аплодировать. Ярость, что плещется на дне необычайно красивых медовых глаз, завораживает и подстегивает. Чан не контролирует свой язык, сыпя издевками, и не может остановиться. Этот парень словно красная тряпка для быка. Что в нем такого? Непонятно. Но Чан отчаянно пытается разобраться. Задевает словом и делом, провоцирует, доводя до бешенства, но отстать — не может. Наемник прекрасно понимает почему клирик в таверне, но колкости словно просятся на язык. Проще было бы действительно согласиться на сопровождение и наблюдать по факту, но реакция младшего на все его издёвки (как у ощетинившегося котёнка перед большим псом) так отчаянно манит старшего. Едва младший вылетает из таверны к Чану подсаживается официантка, заигрывая и намекая на интересное продолжение вечера, но в мыслях наемника только сбежавший веснушчатый клирик. В груди шевелится нехорошее предчувствие. А своей интуиции Чан привык доверять. Узнать, где остановился младший, не составило труда еще в самый первый день их встречи, поэтому, покинув таверну, Чан первым делом отправляется к его пристанищу. Он вышел за младшим спустя минут двадцать, а значит тот должен был уже добраться. Однако клирика внутри сеновала он не обнаруживает. Чан легко забрался по стене на второй этаж, чтобы заглянуть в окно, но видит лишь раскиданные вещи младшего, а не его самого. В душе вновь шевелится тревога. Наемник хмурится. Куда его понесло по пьяной лавочке? По дороге он его ни в каких кустах не обнаружил, а значит… Осознание, куда именно мог пойти младший, заставляет грязно выругаться и поспешно спуститься на землю. Чан стискивает зубы. Ну не мог же младший в самом деле. Ну не мог же? Или?.. Ноги сами несут наемника в темный лес, а понимание, куда именно он направляется, заставляет порадоваться, что он всегда носит с собой оружие. Не все и не полностью, но достаточно для того, чтобы выбраться из заварушки. Радуется, что после последнего задания ремонт потребовался не всему арсеналу, а того, что сейчас при нем, должно хватить, если дело все-таки запахнет жареным. Хотя он всё еще надеется найти младшего где-нибудь пьяным в кустах. Однако все надежды рушатся на корню, едва он слышит испуганный крик, когда проходит глубже в лес. По звуку до источника метров триста-четыреста, и Чан ускоряется, боясь не успеть. У этого же маленького идиота совершенно нет оружия, на что он рассчитывал? Собственная совесть гаденько нашептывает, что если бы старший держал язык за зубами, то оружие у клирика было бы, ведь за ним в таверну он пришел. Но нет же, желание поддеть и вывести перевесило. И если младшего сегодня ночью не станет, то это полностью вина Чана. И он ничем не лучше убийц, за чьими головами обычно охотится. Совершенно не лучше. Приближаясь к месту откуда раздался крик, наемник становится осторожнее. Двигается почти бесшумно и реагирует на малейший шорох. Все же не зря это задание отмечено особым уровнем сложности, лучше не терять бдительности. И хотя Чан повидал многое, когда он различает впереди огромного паука, что способен справиться даже с ним, ему приходится призвать на помощь всё своё мужество, чтобы не попятиться. Он не может пасовать, ведь на поляне есть тот, кто нуждается в помощи. Очередной крик выводит из оцепенения, и Чан не успевает сообразить, как его тело начинает двигаться на автомате. Он подрубает лапы пауку, когда тот, словно чувствуя неладное, начинает разворачиваться. Вторая рука машинально извлекает из бокового кармана флакон с воспламеняющим зельем и бросает в монстра. Чан волнуется, что промазал, однако зелье достигает своей цели сразу же охватывая тварь ярким пламенем. Наемник отскакивает в бок и чуть в сторону, слыша писк ринувшихся в его сторону пауков, а затем находит глазами на полянке маленького клирика, начиная пробираться к нему. Горящий монстр вызывает панику и суматоху среди тварей поменьше, и, пока они отвлечены, надо бежать. Он хватает Феликса за руку, успевая остановить замах второй, и с удивлением видит в руках младшего небольшой кинжал. Облегченно выдыхает, радуясь, что оружие все-таки было, и с неким восхищением замечает с десяток мертвых монстров. Он это всё маленьким кинжальчиком провернул? Однако осматриваться дальше нет ни времени, ни возможности, когда паника стихнет, твари обязательно вернутся, поэтому нужно срочно бежать. Чан осматривает бледного младшего. — Ты очень храбрый, маленький клирик. Но сейчас нам лучше будет бежать. Справишься? И получив положительный кивок, сжимает маленькую ладошку, срываясь на бег.