Файтер, клирик, маг и вор.

Феликс делает шаг назад. — Что? — он надеется, что ослышался или это странный юмор мастера, но Сынмин спокойно повторяет: — Последнюю грань сможет забрать тот, кто останется в этом мире. Останется. В этом мире. Навсегда. Феликс шевелит губами, раз за разом повторяя эти слова, но звон в ушах мешает осознать услышанное. Не то чтобы клирик ожидал, что последнее задание будет самым простым, но… Всё же это лучше, чем предположение Минхо, что им придется сражаться друг с другом. Он оборачивается на Чана: наемник стоит рядом, натянутый как струна, стиснув челюсти и сжав кулаки, а хмурый взгляд прикован к мастеру и его помощнику. Клирик переводит взгляд на Минхо, который так же не сводит взгляда с Чонина с Сынмином, частично загородив собой Хвана. Сам же маг выглядит не менее настороженно и растерянно, цепляясь за ладонь вора. Нет. Это не может закончиться так. Что-то не сходится. Феликс скользит взглядом по Чонину, который отводит глаза, и возвращает внимание на Мастера. — Я не понимаю, — клирик хмурится. — Вы говорили, что игра не появляется перед теми, кто не может её пройти. — Всё так. Вы же добрались до последнего задания, — пожимает плечами Ким. — Всё зависит от него. Точнее от вашего последнего решения. — Но мы еще должны вернуться. Как это увязывается с тем, что кто-то останется? Разве цель не выбраться всем? — Цель — пройти игру. А решение оставшегося засчитывается за прохождение. Он выходит из игры и становится частью этого мира. Для него — это не будет уже просто игрой. Феликс нервно смеётся. — Тогда чем это отличается от проигрыша, когда все остаются здесь? — Многим, — Сынмин склоняет голову набок. — Когда люди не проходят игру, то в вашем мире о них помнят. Когда остается только один — его существование из реального мира стирается. Все воспоминания и упоминания переписываются. Его исчезновение проходит безболезненно. Для всех. Горло Феликса сжимается так, что становится трудно дышать. Родные. Все дорогие и близкие им люди в реальном мире будут страдать, если они не вернутся, тогда как жертва одного может пройти безболезненно. О том, кто останется — не будут помнить. И он сам не будет ничего помнить… Игра предлагает им действительно чудовищный выбор. — А если мы сейчас вас просто убьём? — вопрос Чана заставляет клирика вздрогнуть и перевести взгляд на старшего. Убить мастера? И Крис действительно выглядит так, словно собирается сражаться: его плечи напряжены, взгляд стал холодным и безжалостным, а подбородок слегка опущен, словно он готовится к рывку для нанесения удара. Феликс помнит эту стойку с их недолгих тренировок… — Ты можешь попробовать, — Сынмин опускает взгляд, поправляя рукава рубашки так, словно они обсуждают погоду. — Но я не советовал бы. Вернуть вас назад могу только я. Да и… — Ким хмыкает, глядя в глаза наемника, которые тот распахивает, стоит холодному лезвию упереться в его сонную артерию. Феликс нервно всхлипывает и отшатывается, не понимая, когда Чонин успел оказаться за спиной старшего, но именно его клинок сейчас у горла Чана. — …я всё еще сомневаюсь, что вам это удастся это провернуть. А если с кем-то из вас что-то случится, это будет засчитано за проигрыш. Надеюсь, я понятно объяснил? — Более чем, — наемник кивает и Чонин тут же отходит обратно к мастеру, пряча клинок. Чан потирает горло и скованно улыбается, пытаясь успокоить Феликса, в глазах которого читается дикий ужас. Это было самонадеянно, но попробовать стоило. — Теперь, когда мы всё прояснили, — Сынмин переключает внимание на себя. — Вы можете обсудить ваше решение. — Сколько отводится времени? — на этот раз голос подает Минхо, подходя вместе с Хёнджином поближе к Чану с Феликсом. Ситуация с Яном застала и его врасплох, и уж лучше им держаться поближе. На всякий случай. Как-то в слова про то, что они здесь не умрут, больше не верится. — Ограничения как такового нет, но я не вижу смысла затягивать, — Сынмин пожимает плечами, засовывая руки в карманы брюк. — А если мы будем определяться год? — Не думаю, что вы столько продержитесь здесь без еды и воды, — хмыкает мастер. — А если вы покинете башню, так и не приняв окончательного решения — это будет считаться проигрышем. — А могут остаться двое? — внезапно спрашивает маг и взгляды всех в комнате устремляются к нему. Вид у Хёнджина задумчивый, но выражение лица расслабленное, вопреки накалённой обстановке. — Мы, — кивает на Минхо, — останемся тут, а Чан и Феликс вернутся? От его слов внутри Феликса всё холодеет, а вор крепче сжимает чужую ладонь, закусывая губу. В груди Минхо вихрь из чувств и эмоций: он понимает, почему Хёнджин предлагает такой вариант, помня их разговор в пещере, ценит, что тот хочет остаться с ним, и в то же время ему безумно страшно, что маг потом будет корить себя за этот шаг. Хван чувствует чужое напряжение и слабо улыбается, приподнимая уголки губ. Поглаживает ладонь, стараясь убедить, что всё нормально. Он обдумывал это, когда услышал задание и принял решение. Даже если потом этот выбор окажется неправильным… Нет. Он не пожалеет. Хёнджин встряхивает головой, отгоняя тяжелые мысли, и переводит взгляд на Мастера, ожидая ответа. — Благородно, но нет, — качает головой Сынмин. — По правилам должен остаться только один. — Тогда я останусь. Чан поворачивается лицом к Феликсу, глаза которого испуганно распахиваются. Подхватывает ледяные ладони клирика, осторожно сжимая. Смотрит не отрываясь, словно старается запомнить каждую чёрточку, хотя знает, что после такого выбора его память перепишут. Его сердце разрывается от боли, но каждый из них уже попытался найти лазейку и не смог. Остается только одно… Кристофер сглатывает ком в горле и пытается выдавить из себя улыбку. — Прости, я говорил, что буду с тобой всегда, но я не смогу сдержать своего обещания… — Нет, — Феликс опускает взгляд в пол, тряся головой. Он шумно дышит, и Чан чувствует, как чужие ладони стискивают его собственные. — Замолчи. — Феликс… — Нет, нет, нет! НЕТ! — слёзы, что пытался сдержать младший срываются из-под опущенных ресниц, обжигая щеки. Плечи клирика сотрясают рыдания, но хватка на ладонях крепкая, до боли от впившихся в кожу ногтей, и он не может подойти ближе, чтобы обнять. — Я не хочу этого слышать! — Феликс, но так я смогу тебя защитить. Ты сможешь вернуться домой… — Прекрати! — Ликси, это единственный выход! Ты обещал, что будешь слушать меня… — Перестань! — Феликс выдёргивает свои ладони из рук Кристофера и поднимает на него заплаканное лицо. Чан тянет руку, чтобы стереть слезинки, но клирик отталкивает её. Отходит на шаг назад, тяжело дыша. — Ты не должен остаться тут. Ты должен вернуться, — смотрит на притихших мага с вором. — Вы все должны вернуться. К родным, близким и друзьям. Это я вас втянул в игру, — клирик внезапно приближается к наемнику, хватая того за грудки. — Мне и расплачиваться. Феликс впивается в губы злым поцелуем. Целует наемника так отчаянно, что Крис поначалу даже теряется, а едва начинает отвечать, как клирик отстраняется, выдыхая: — Будь счастлив. Феликс отталкивает старшего, в два шага достигая постамента с гранью. Не медлит, хватая последнюю часть кубика, и поворачивается к остолбеневшим парням. — Я остаюсь. А едва Чан отмирает, срываясь к младшему, в комнате раздаются хлопки Мастера. — Выбор принят. Игра завершена. С плеч словно сваливается тяжкий груз… — Феликс! Последнее, что младший видит: искаженное болью лицо Чана и рука, протянутая к нему. А дальше темнота…

***

Феликс приходит в себя от адской боли, что разрывает его голову. Открывает глаза, промаргиваясь… … и нервно всхлипывает, видя над собой потолок. Его потолок. Он… дома? Но если он здесь, значит… Феликс резко садится, оглядываясь, и шумно выдыхает, когда видит их. Растерянно разглядывающих свою одежду и комнату, но всех вместе. Нос начинает неприятно щипать и Ли смаргивает подступающие слёзы, однако Чан, Хёнджин и Минхо — они действительно здесь, как в самом начале их вечера. Даже поднос с чаем, над которым всё еще есть пар, потому что его только что заварили, а на полу… Ли переводит взгляд на ковёр между ними, но самой игры нет. Пусто. Ничего. Нет ни кубика, ни фигурок, только свернутый листок бумаги посередине, который Феликс тут же подбирает и разворачивает, вчитываясь в строчки: «Игра окончена. Это был хороший ход, Феликс. Вы вернулись в то же время, что и покинули это место, как я и обещал. Как распоряжаться сбывшимися желаниями, решать только вам. Удачи.» И это всё? Совсем всё?.. Феликс обессиленно роняет руку с зажатым в ней посланием на ковёр, выдыхая. — Мы… вернулись? — голос Хёнджина звучит растерянно, и Ли машинально кивает, а потом замирает, осознавая сказанное. Хван всё помнит? Он хочет уже озвучить вопрос, но не успевает, потому что его в ту же секунду валят на пол, подминая под себя. — Феликс! — младший перепугано замирает, зажмуриваясь, и ожидает удара, но вместо этого к виску прижимаются тёплые губы, заставляя изумленно распахнуть глаза и сдавленно ойкнуть. Чан сразу же сползает с младшего, и рывком затягивает к себе в объятия, стискивая до хруста костей. — Феликс, ты жив! Ты вернулся! Никогда больше не говори мне таких слов, слышишь? Голова Феликса начинает гудеть от поступающей информации, и он осторожно отстраняется от Криса, заглядывая тому в глаза. — Подожди… Ты всё помнишь? — Да. — Чан кивает. Прислушивается к своим ощущениям. — И что было до помню тоже. — А вы? — младший переводит взгляд на Минхо с Хёнджином, и те тоже кивают в ответ. С губ Феликса срывается нервный смешок. Им всем оставили память. Они помнят всё. Они… Феликс зажмуривается, пытаясь успокоиться, но выходит из рук вон плохо. Выпутывается из объятий, поднимаясь с пола, и отходит к окну, избегая встревоженного взгляда Чана. Избегая вообще чьего-либо взгляда. Они всё помнят. Они помнят из-за кого всё началось… Собирается с мыслями, обнимая себя за плечи, и опускает взгляд в пол. — Тогда… вам лучше сейчас уйти, — голос звучит хрипло и глухо, с нотками зарождающейся истерики. — Нужно время… — Ты серьёзно? — перебивает Чан и тянет руку к младшему, но тот лишь сильнее стискивает себя пальцами за плечи. — После всего… — Вот именно, — Феликс зажмуривается. — Вот именно, что после всего нам всем нужно время осознать и принять, что произошло. — Феликс… — вновь предпринимает попытку старший, но Ли качает головой. — Мне нужно время. Я хочу остаться один, — голос младшего дрожит. — Пожалуйста. Чан стискивает зубы. Ему больно видеть такого Феликса, страшно оставлять его одного, но Крис не может давить, понимая, что ничем хорошим это не закончится. Да и как бы ни хотелось признавать, Феликс прав: им всем есть о чем подумать. Крис переводит взгляд на Хвана и Минхо, что сидят порознь и даже не смотрят в сторону друг друга. Чем всё закончится, если он настоит на своём? — Хорошо, — выдыхает Чан, поднимаясь с пола. — Ты ведь позвонишь кому-нибудь из нас, если потребуется?.. Феликс слабо кивает, по-прежнему не поднимая взгляд, и от этого лишь больнее. Первым в коридор отправляется Минхо, и его шаги звучат слишком громко для тишины, воцарившейся в комнате. Хёнджин было дергается к нему, но останавливает себя, отводя взгляд в сторону, потому что видит, как тот торопится убраться, и пока сам не готов выяснять причину. Прежние разногласия вырастают между ними призрачной стеной. Хван уходит следом, опустив голову и не проронив ни слова. Когда дверь за ним захлопывается, Крис подходит к младшему, замирая в полуметре. — Феликс, послушай… — Нет, — пальцы младшего впиваются в собственные плечи так, что под ногтями выступает белизна. — Пожалуйста, оставь меня. Чан замирает. Его рука, уже протянутая к дрожащим плечам Ли, медленно опускается. — Пообещай мне, что с тобой всё будет в порядке и после мы поговорим. Феликс кивает, продолжая по-прежнему не поднимая взгляда, и Чану приходится отступить. Хлопок входной двери заставляет Феликса вздрогнуть и сползти на пол, утыкаясь лицом в колени.

***

Хёнджин откладывает карандаш в сторону, устало вздыхая. Разминает пальцы, с тоской глядя на соседнее за партой место: обычно там сидел Феликс, но Ли не появляется в институте третий день. Не появляется и не идёт на контакт — после пропуска первой пары в понедельник Хван набрал другу, но тот сбросил звонок, отписавшись, что ему нужно ещё время. Хёнджин настаивать не стал. Тем более он и сам провёл выходные в постоянных размышлениях, но, кажется, так и не пришёл ни к какому выводу. Они вернулись пять дней назад, если считать сегодняшний, но в голове Хёнджина, как и в его душе, до сих пор царил бардак. И непонятно было, когда он закончится. Хван переводит взгляд на блокнот и хмурится, потому что вновь узнаёт в карандашном наброске черты Минхо. Хёнджин привык делать скетчи, когда не мог танцевать, но рисование как способ отвлечения от тяжёлых мыслей на консультации перед экзаменом вновь не сработало. Анфас, профиль, губы, глаза, улыбка, нахмуренные брови и даже кисти рук — который день выходят из-под его пальцев, хотя он не ставит себе это целью. Просто так получалось. Хван переводит взгляд на окно, покусывая губу.

***

После игры они разошлись молча. Вообще они с Минхо жили в одном районе, и не то чтобы Хван рассчитывал на компанию, но старший покинул квартиру Феликса так быстро, что от вида его напряженной спины в груди Хёнджина всё болезненно сжалось. Хотя, может, оно и к лучшему — их смешанная память действительно требовала тишины, чтобы разобрать всё по полочкам. Разложить, оценить, взвесить. Но вместо этого в течение всех выходных Хван выводил чужие черты на каждом листе своего блокнота. Они впервые увиделись в понедельник: Хван застыл истуканом посреди холла (хотя опаздывал на пару), чувствуя, как похолодели ладони и стало трудно дышать, едва заметил старшего, выходящего из своей аудитории. Но Минхо лишь скользнул по нему равнодушным взглядом, проходя мимо. Между ними вновь была стена. И, возможно, толще, чем была до игры. Из оцепенения тогда вывел тычок в спину от какого-то так же опаздывающего одногруппника, и, смахнув наваждение, Хван поспешил в нужный кабинет, потом весь день прокручивая в голове момент их встречи. Прокручивая и расстраиваясь. От этих мыслей не отвлёк даже Чанбин, который на обед вытащил Хвана в ближайшее к институту кафе и заказал любимые сладости, чтобы растормошить друга. Хёнджин вообще настороженно отнёсся к появлению старшего рядом, помня его двойника из игры, но, понаблюдав и не заметив ничего подозрительного или подтверждающего, что Со хоть как-то в курсе произошедшего, расслабился. Хоть и не до конца.

***

— Игра в пятницу, я так понимаю, прошла не очень? — Со плюхается за стол напротив Хвана. — Опять поцапались с Минхо, да? — Не совсем, — Хван качает головой. — Тогда что? — Со шумно отхлёбывает чай из огромной чашки. — И кто победил, кстати? Хван пожимает плечами, ковыряясь ложкой в тарелке с десертом, и задумывается. Действительно: а кто победил? Они вернулись и всё помнят, но вот радости от этого как-то не испытывают. Ну, Хёнджин точно. Должна ли победа ощущаться так? — Точно не я, — криво улыбается Хван. — Ну, по твоему виду я уже понял, — фыркает Со. — И не Минхо, походу: видел его сегодня на совмещённой паре — какой-то заторможенный. Словно из реальности выпал. Слова заставляют Хвана вздрогнуть, стискивая в пальцах десертную ложечку, и ещё раз пристально посмотреть на друга. Но Чанбин такой же, каким его помнил Хван: шумный, прямолинейный и с глупыми шутками. — Только раз на меня тяжёлым взглядом посмотрел и обратно в себя ушёл, — Бин ёжится. — До мурашек прям. Я-то ему что сделал? Последние слова заставляют сердце сжаться. В памяти всплывают ссоры Чанбина и Минхо в игре из-за ревности, но Хван отмахивается от них. Это уже не игра. Это реальность. Минхо должен это понимать. — Может, не выспался, — хрипло выдыхает Хёнджин. Хочется уже сменить тему разговора. — А ты как провёл выходные? — Отлично, — Чанбин откидывается на спинку стула, улыбаясь. — Наконец-то закончил лирику для своего нового трека. Это гарантированно станет новым хитом! — Поздравляю, — Хван улыбается в ответ. Он знает, что Чанбин талантлив, но очень долго мучился с текстом, переписывал раз двадцать, однако теперь, видя чужое воодушевление, Хёнджин не сомневается, что слова про «хит» — правда. — Что же тебя так вдохновило? — Кто, — поправляет Чанбин и внезапно краснеет. Брови Хвана приподнимаются в удивлении, а взгляд становится хитрым и заинтересованным. Он придвигается ближе, пока старший смущённо потирает шею. — И кто же этот «кто»? Чанбин смущается ещё больше. — Потом как-нибудь покажу. — С нами учится? Какой курс? — Как-то слишком много вопросов, — Со показывает язык, но под скептичным прищуром сдаётся. — Да, с нами учится. Но пока рано о чём-то говорить. Мы только начали общаться. Чанбин внезапно хмыкает. — Так что прости, Хван Хёнджин, теперь я буду уделять тебе меньше времени. — Со тянется и пару раз хлопает по плечу младшего. — И не расстраивайся сильно, что упустил такого прекрасного мужчину, как я. Хёнджин фыркает, кидает в Чанбина скомканную салфетку и, кажется, впервые за день искренне улыбается. — Уж постараюсь.

***

После разговора с Чанбином ему, как бы странно это ни звучало, стало легче. Словно реальность наконец-то встала на место.

***

Преподаватель объявляет конец консультации, и парень, вздыхая, убирает блокнот в сумку, торопясь покинуть аудиторию… Они пересеклись во вторник в магазинчике у дома, когда Минхо оплачивал пластыри, а Хван выкладывал на ленту набор снеков. На короткий миг встретились взглядами, но не произнесли друг другу ни слова. Хёнджин в этот раз первым отвёл глаза, переключая внимание на пачки жвачек на стойке у кассы. И с удивлением осознал, что затаил дыхание до момента, пока за Минхо не закрылась входная дверь. Единственное, что успел заметить младший, — это тени, что залегли под глазами Минхо, и его сбитые костяшки. Хёнджин понимал, что им нужно поговорить, но совершенно не знал, с чего начать. И если он после игры был готов наконец признать собственное влечение, на которое многократно намекал Феликс, то совершенно непонятно, к каким выводам пришёл Минхо. Конечно, Хван помнил, как Ли сопротивлялся возвращению, потому что ему не понравилась информация, что они враждуют. И что сам младший говорил о своих чувствах. Но нужны ли они теперь Минхо, когда память перемешалась? Хёнджин сбрасывает сумку с конспектами на лавочку, убирая волосы в хвостик. Если рисование не помогает отвлечься, так может, с этим справится танец? Он подключает телефон к аппаратуре, отыскивая сохранённый плейлист с выступлений Минхо, и замирает перед зеркалом…

***

Наличие собственного зала с тренажёрами в институте было огромным плюсом по мнению Минхо. А должность заместителя президента студсовета обеспечивала старшему беспрепятственный доступ к нему практически в любое время суток. И на протяжении пяти дней Ли этим пользовался, часами пропадая у боксёрской груши. Раз-два. Левый прямой. Раз-два. Правый апперкот. Груша раскачивается, а крепление жалобно скрипит, но Минхо не обращает на это внимание. Так же как и на боль содранных костяшек: вчера он забыл бинты, но не отказался от внеплановой тренировки, а после столкнулся с Хваном в магазине. Он видел его и до этого в институте (неосознанно искал глазами каждую перемену), но вчера был выбит из колеи. И так и не нашёл в себе смелости узнать, как младший себя чувствует. Принятие реальности давалось Минхо с большим трудом. Когда он только открыл глаза в комнате Феликса, голова начала трещать, совмещая все прожитые события воедино. Первой реакцией было дёрнуться, сжать ладонь Хвана, но, натолкнувшись на растерянный взгляд младшего, Минхо порыв затормозил. А когда Феликс дрожавшим голосом сказал, что им нужно время на осмысление произошедшего, Ли ушёл, боясь обернуться. И первую ночь проворочался в кровати, так и не найдя удобное положение, а когда под утро в полудрёме рука дёрнулась прижать к себе Хёнджина, как это было всегда после его ночных дежурств, то, наткнувшись на пустоту, сердце неприятно кольнуло. Он больше не в дозоре. Хёнджин больше не рядом. Они теперь не вместе. Серия ударов вновь обрушивается на грушу: лёгкие горят от длительной нагрузки, пот струится по вискам, а майка неприятно липнет к телу. Минхо видел и Чанбина рядом с Хваном и давил в себе иррациональную ревность. Они прояснили с Со всё в игре, но что на самом деле Бин испытывал к Хёнджину в реальности? Он ведь частенько видел их вместе… Тем более что после их обеда (Минхо проходил мимо кафе, слушая щебетание Джисона о крутом треке парня курсом старше, для которого он сделал аранжировку, когда заметил их через окно) Хёнджин словно стал расслабленнее. И улыбался мягко. Но не ему. Очередной удар пролетает мимо цели, и Минхо приваливается к груше, тяжело дыша. Конечно, помимо всех конфликтов, что были между ними в игре и реальности, он хорошо помнит и другое. Вкус губ Хёнджина, тепло его ладоней и вариант остаться в игре вместе в обмен на возможность вернуться для Чана и Феликса. Минхо был уверен на тысячу процентов, что младший действительно вспомнил тогда их разговор и озвученные старшим опасения. Он не хотел терять Хвана после всего, что они прошли. Но не только поэтому. Их ссоры в институте были громкими, но никогда не были злыми. Они старались ущипнуть друг друга, но никогда всерьёз. И игра… Игра только позволила обнажить то, что в них и так давно сидело. Без груза прошлого. Что там говорил Мастер о желаниях? Наконец-то открыть глаза? Минхо отталкивается от груши, решая, что на сегодня с него хватит. С него в целом хватит: пять дней непрекращающегося избиения груши наконец-то вправили ему мозги. Возможно, в спарринге дело пошло бы быстрее, но дёргать Криса он не хотел: тот и так бледной тенью слонялся по институту. И ему бы это точно не помогло. Крису нужен был Феликс. А ему — Хёнджин. Тем более что тот обещал повестись на него и в реальном мире… Ли наспех обтирается полотенцем после душа и спешит в раздевалку. Подхватывает спортивную сумку, сбрасывая туда бинты и капу, и отправляется на выход, твёрдо решая поговорить с Хёнджином завтра. Коридор пуст — все студенты давно уже покинули институт, но ухо внезапно улавливает до боли знакомую мелодию. Ноги сами несут его к приоткрытой двери танцкласса. Минхо осторожно заглядывает внутрь, и замечает Хвана, сидящего на полу, прислонившись спиной к зеркалу. Голова младшего опущена, челка закрывает лицо, а сам он не шевелится. Трек заканчивается и начинается сначала… Что ж. Видимо, разговор произойдёт сегодня.