Пропавшее послание

Когда-то Чайлд был опытным воином. Он смотрел на опасность во все глаза и смеялся, набрасываясь на нее с пылом, который можно было почувствовать только в бою. Ему было плевать на то, что он чуть не умер от потери крови или выставил себя дураком перед всей страной Ли Юэ, если это означало, что он может получить от этого хорошую драку. Но когда он стоит перед рестораном, в котором должен был встретиться со Скарамушем, и видит, как тот приближается, он чувствует, как напрягается, как перед боем, и задается вопросом, не потерял ли он наконец сноровку. Скарамуш идет ему навстречу, но пока не поднимает глаз, его взгляд прикован к телефону в его руке, он приближается к ресторану, и поэтому Чайлд на секунду замирает. Он закутан в куртку, которая, по крайней мере, на два размера ему велика, толстый шарф закрывает нижнюю часть лица, и, несмотря на расстояние, Чайлд все еще видит, как покраснел его нос от холода. Это даже мило, что несмотря на то, что Скарамуш так долго прожил в Снежной, он по-прежнему не терпит температуры чуть выше или ниже той, которую считает нормальной. — Эй, — чужой голос выводит его из задумчивости, и Чайлд на секунду фиксирует взгляд Скарамуша, и тут же его мозг начинает выть. Он знает. Ты влюблен в него, и он знает, и, вероятно, ненавидит тебя за это. — Привет, — умудряется выдавить он, и его голос звучит странно даже для его собственных ушей, но другой мужчина, кажется, не обращает на это внимания, даже если это только на время. В ресторане довольно многолюдно, но им все же удается найти свободный столик и бесцеремонно опуститься на стулья. Скарамуш с трудом снимает пиджак и позволяет ему упасть на спинку стула. На нем облегающая черная водолазка, которая слишком сильно напоминает Чайлду его форму Фатуи, и он едва замечает, когда официант принимает у них заказ. — Как прошла неделя? — спрашивает рыжий, чтобы нарушить тишину, и почти кривится от того, как принужденно и неестественно звучит это предложение на его губах. Рядом со Скарамушем такого никогда не было, и он боится, что его за это осудят. Скарамуш на секунду смотрит подозрительно, но, кажется, не обращает внимания на неловкую подачу вопроса и начинает разглагольствовать о глупых студентах, еще более глупых коллегах и о желании по-прежнему убивать людей, которые действуют ему на нервы, а это, как выясняет Чайлд, почти все. Приятно, что можно просто слушать и хмыкать в знак признательности то тут, то там, по крайней мере, в течение первой минуты, пока говорит инадзумец. В последующие десять Чайлд отключается (непреднамеренно, как он утверждает, потому что на самом деле ему не все равно, что говорит Скарамуш), и в его голове снова и снова крутится одна и та же мысль — он знает. — Слава Архонтам, ты стал лучше пользоваться палочками для еды, иначе нам обоим было бы очень неловко, и особенно мне, — непринужденно комментирует Скарамуш, когда официант ставит перед ними тарелки с едой. Он дает Чайлду несколько секунд на реакцию, но хмурится, когда рыжий даже не поднимает глаз, странно, что он слишком сосредоточен на еде, чтобы смотреть в глаза. — Ты ведешь себя странно. Страннее, чем обычно, я имею в виду. — Нет, не правда, — возражает Чайлд, и он решает не отрывать глаз от своей миски с лапшой, словно в ней хранятся секреты Вселенной, потому что, если он посмотрит на Скарамуша, у него может случиться инсульт. Но у Скарамуша, похоже, другие планы. — Посмотри на меня. — Что? — говорит Чайлд напряженным голосом и неохотно поднимает взгляд, но его встречают пристальные темные глаза. От того, что Скарамуш ухмыляется, у него сводит живот от ужаса. Он знает, и он собирается высмеять тебя перед всеми в этом ресторане, и он собирается дать тебе по яйцам и никогда больше не разговаривать с тобой. — Ничего. Ты скажи мне, что случилось. Инадзумец больше ничего не говорит, даже не делает попытки открыть рот. Вместо этого он просто смотрит на Чайлда, наклонив голову и сфокусировав взгляд на лице рыжего, словно пытаясь психоанализировать его. Это заставляет Чайлда неловко ерзать на своем месте, но он решает последовать примеру Скарамуша и ничего не говорить. Молчание затягивается, и Скарамуш драматически вздыхает, кажется, не обращая внимания на странность ситуации и погружаясь в еду. Но не проходит и нескольких минут, как он снова возвращается к пристальному взгляду, и интенсивность его взгляда почти обжигает кожу Чайлда, пока он ест свою лапшу. — Что? — Ничего. — Это не похоже на «ничего». Мне кажется, что ты пытаешься залезть мне в голову. — Я и влезаю в твою голову, — возражает Скарамуш, и его ухмылка ослабевает, становясь менее похожей на ироническую гримасу и чуть более похожей на искреннюю улыбку. — И там ужасно пусто. — Там не пусто. — Я вежливо не согласен, — возражает Скарамуш тоном, который никак нельзя назвать вежливым. — И я думаю, что- — Мы оба знаем, что ты не думаешь. — Извини? Слишком сильно сказано. — Мы более похожи, чем ты думаешь. — Пожалуйста, я был создан Архонтом, а ты, вероятно, родился в сарае, ты не можешь сравниться со мной. — Ты продолжаешь говорить себе ложь, Куникудзуши. — Ты называешь меня лжецом? — Но ты и не известен честностью. Странно, но Чайлду удается поддерживать зрительный контакт с другим мужчиной таким образом. Легко не отводить взгляд, когда нет ощущения, что ему вынимают душу наголо, а скорее, что он участвует в импровизированном состязании взглядов, только подстегиваемый тем, кто из них двоих более упрям. Но он знает, что Скарамуш не собирается так просто сдаваться, чтобы узнать, почему Чайлд ведет себя так, как он ведет себя, поэтому он принимает решение в считанные мгновения и пользуется возможностью заговорить. — Я знаю о том письме, — без запинки произносит он, и глаза Скарамуша почти незаметно расширяются. Чайлд много раз слышал, как люди сравнивали глаза Скарамуша с грозовым небом. В конце концов, это самое очевидное сравнение — он подобен грозе, непредсказуемой и прекрасной по-своему, пугающей. Но для Чайлда они всегда были больше похожи на рассветное небо. Как те бархатно-темные небеса в родном Морепесоке, ясные и пронзительные, когда едва взошло солнце и мама попросила его пойти покормить скот, и в доме были только он, животные и снег, а еще до того, как проснулись остальные и тишину заполнили голоса спорящих братьев и сестер. — Какого хуя? — Скарамуш нарушает тишину, рот открыт так, что в любой другой ситуации Чайлд мог бы посмеяться над ним. — Как? — Чжун Ли отвел меня на выставку. — Вот почему ты выглядишь так, будто не срал две недели, — говорит инадзумец так, будто наконец-то нашел смысл всего этого. — Почему ты ничего не сказал? —Я думал, Чжун Ли уже сказал тебе. — Я не об этом, — отвечает он, и, если бы Чайлд не знал его так долго, он бы, наверное, не заметил, как Скарамуш старается придать своему выражению лица нейтральный, практичный вид. Но он знает его, возможно, слишком хорошо, и легко заметить, когда тот начинает притворяться, чтобы не выдать того, о чем он думает. — Почему ты ничего не сказал тогда? — Я так долго добивался твоего доверия, что не хотел бросать все это просто так, — начинает Чайлд, и ему приходится неловко прочищать горло, чтобы выговорить слова. — Только потому, что я был влюблен в тебя. — Понятно. — Я пойму, если ты не захочешь быть рядом со мной какое-то время. — С чего бы это? — Брови Скарамуша нахмурились, он подносит чашку с водой к губам. — Я думаю, может быть немного неловко знать, что у меня были чувства к тебе. Скарамуш пренебрежительно машет свободной рукой и пожимает плечами в жесте, который пытается выглядеть отстраненным, но это не так. — Неважно, это же в прошлом. К черту, если он собирается ненавидеть меня, по крайней мере, он сделает это с веской причиной. — А что, если это не осталось в прошлом? Скарамуш откинулся в кресле, словно его ударили, он еще глубже нахмурил брови, и маска треснула — растерянность и недоверие настолько очевидны на его лице, что Чайлд просто хочет покончить с этим разговором, чем бы он ни закончился, лишь бы иметь возможность снова увидеть самодовольную ухмылку Скарамуша, а не такой потерянный вид, как сейчас. — Ты не это имеешь в виду. — Именно это, — пожимает плечами Чайлд, пытаясь преуменьшить значение своих слов, хотя он слышит биение своего сердца в ушах. — Я все еще чувствую то же самое. — Черт, — говорит Скарамуш и откидывается на спинку стула, чтобы уставиться в потолок. Чайлд ничего не говорит, дает ему подумать и привести мысли в порядок, прежде чем снова заговорить. Это занимает всего несколько секунд. — Кажется, меня сейчас стошнит, — сообщает он с усмешкой, и его голос звучит слишком непринужденно для данной темы, как будто он комментирует погоду, а не говорит, что готов вызвать рвоту, потому что Чайлд признается ему в своей безграничной любви. — Эй, — хнычет Чайлд, и он изо всех сил старается не показывать эмоции на своем лице так открыто, но он не может не нахмуриться. —Я не такой противный. Скарамуш снова усмехается, но в этом нет никакого юмора. Он наклоняется вперед и упирается лбом в руки, и как только Чайлд видит, что его плечи дрожат, в его груди начинает бурлить иррациональная паника. Он уже видел, как Скарамуш плачет, и это никогда не было красивым зрелищем. Это пугает, когда человек, который обычно так осторожен, становится таким уязвимым, и он не уверен, что сможет справиться с этим на этот раз. Однако тревога в его нутре быстро утихает, когда Скарамуш фыркает, и он замечает, что этот ублюдок смеется. Начинается он тихо, не более чем вздох, но переходит в один из тех смешков, которые он обычно издавал, когда собирался назвать Чайлда никчемным и слабым, и когда рыжий был уверен, что получит удар электро по лицу. Тогда он находил такие смешки возбуждающими. Сейчас, когда он изливал свою душу, не очень. — Ты смеешься, — говорит он, ошарашенный, и это только заставляет Скарамуша громко хихикнуть. — Я признаюсь тут, а ты смеешься. — Это просто чертовски глупо. — Эй! — снова жалуется Чайлд и открывает рот, чтобы продолжить протестовать, но Скарамуш останавливает его жестом руки. Другой мужчина достает свой телефон и начинает прокручивать что-либо в нем, но Чайлд не может понять, что он делает. Заказывает такси, чтобы уехать оттуда как можно скорее, связывается с киллером, чтобы тот прикончил Чайлда. Кто знает? — Что ты делаешь? Скарамуш не отвечает. После момента, который кажется вечностью, но не может быть больше нескольких секунд, он, кажется, находит то, что искал, и протягивает Чайлду свой телефон, чтобы тот взял его. — Только не говори мне, что ты нашел еще одно письмо, которое я написал, но так и не отправил. — Просто прочитай это. И вот Чайлд берет телефон и читает. Аякс, мне неспокойно, и это все твоя вина. Конечно, ты должен был отправиться в другой чертов регион Тейвата, пробудить древнего бога, чтобы твою задницу избили до полусмерти, а потом провалить задание. Если кто-то из Предвестников должен был так облажаться, то, конечно, это должен был быть ты. И если бы любой другой Предвестник так облажался, я был бы зол на него. Но ты не просто любой другой Предвестник, я думаю. Я должен был это знать, когда ты пробил себе дорогу в мою жизнь и доказал, что никуда не денешься, как бы я ни старался. Я никогда не считал себя человеком с доброй душой в любом смысле этого слова, но беспокойство, которое я почувствовал, когда мне сказали, что ты ранен, было слишком сильным для человека без сердца. Я рад, что ты не умер, потому что если бы это было так, гнозис или нет, архонт, смертный или адепт, я бы отправился к Ли Юэ с единственной целью дотянуться до груди Рекса Ляписа и вырвать все, что смогу найти, даже если бы я знал, что это не вернет тебя. Я знаю, это смешно, ты взрослый человек, который более чем осведомлен о последствиях своих действий, и ты знал, что использование твоего Глаза Порчи будет иметь для тебя последствия, но, тем не менее, я не могу дождаться, чтобы увидеть тебя. Просто чтобы знать, что ты в порядке и дышишь, и чтобы тот узел, который был в моей груди в течение нескольких дней, наконец, был развязан. А до тех пор, пожалуйста, будь в порядке, иначе я сам тебя убью на хрен. Надеюсь, скоро увидимся, С — Нечего сказать? — Голос Скарамуша возвращает Чайлда на землю после того, как он отключился, пытаясь обработать слова, написанные очень знакомым почерком. — Это одно из самых первых. —Я. . . — начинает он, но впервые в жизни не может найти слов. Он смотрит туда-сюда между Скарамушем и телефоном, и он уверен, что краснеет, как школьник, и выглядит как рыба в воде с открытым ртом, но он не может найти в себе силы переживать об этом. — Ты все еще… — чувствуешь то же самое? так он хочет закончить фразу, но вместо этого позволяет воздуху повиснуть между ними. Скарамуш, кажется, все равно понимает. — К сожалению, да, — говорит он, пожимая плечами, и, черт возьми, он не ненавидит меня. Чайлд делает несколько глубоких вдохов, облизывает губы и возвращается к телефону, который находится в его руках. — Что ты делаешь? — Отправляю его себе. Первая реакция Скарамуша — наклониться вперед, чтобы взять телефон из рук Чайлда, но, как и все остальное тело, его руки слишком коротки, чтобы дотянуться до него, когда рыжий откинулся на спинку кресла. — Не надо. — Я собираюсь распечатать его и обклеить им свою комнату, — говорит Чайлд, стараясь сохранить ровный голос, в то время как он выкручивает свое тело из-под руки и одновременно ищет свое собственное контактное имя в телефоне Скарамуша. — Я собираюсь выучить его наизусть на случай, если все копии будут уничтожены. Я заплачу тебе два миллиона моры, чтобы ты записал, как ты ее читаешь, и я буду слушать ее каждый день перед сном. — Ты сошел с ума. — Это ты угрожал убить архонта ради меня, думаю, мы в расчете, — фыркает Чайлд и выключает телефон Скарамуша, когда убеждается, что получил изображение. — Зачем тебе хранить что-то подобное после стольких лет? — У меня куча подобных писем. — Скарамуш пожимает плечами, выхватывая телефон из рук Чайлда и засовывая его в карман пиджака. — Это был мой дневник, в каком-то смысле. — Я не знал, что ты себя так чувствовал. — Ну, в этом есть смысл, потому что я изо всех сил старался, чтобы ты не знал. — Почему? — Тебе действительно нужно, чтобы я сказал тебе почему? — Да. — У тебя есть три дня на то, чтобы я объяснил, насколько ебанутым был мой мозг в то время? — Да, — снова говорит Чайлд и опирается локтями на стол, а голову небрежно подпирает одной из рук. — Кстати, он и сейчас такой. Под столом происходит движение, но рефлексы Чайлда еще не совсем испортились, поэтому он легко уклоняется от попытки Скарамуша ударить его ногой, решив соединить их ноги вместе только для того, чтобы избежать травм, а не по какой-либо другой причине. Он больше чувствует взгляд Скарамуша, чем видит его, но решает проигнорировать его и вместо этого спросить то, что было у него на уме последние минуты. — Значит, это свидание? Скарамуш смотрит на чек, когда официант ставит его на стол, затем на лицо Чайлда, и его выражение на секунду озаряется, а затем снова превращается в самодовольную ухмылку. — Если это свидание, ты платишь. — Я заплачу, — смущенно отвечает Чайлд, слишком быстро доставая бумажник и вынимая кредитную карту с готовностью, которая заставила Скарамуша усмехнуться. Когда они выходят из ресторана, воздух прохладный и свежий, и это немного успокаивает Чайлда. Может быть, потому что это заставляет его думать о погоде дома, а может быть потому, что это заставляет температуру его тела понизиться и превратить румянец на щеках в нечто более управляемое. В любом случае, он не собирается допрашивать его. Чайлд располагается рядом со Скарамушем и непринужденно, бесстрастно, словно он не думал об этом веками, берет его за руку, соединяя их пальцы вместе. — У тебя руки одновременно холодные и потные, — говорит он, останавливаясь под одним из уличных фонарей и поднося руки Скарамуша к своим губам с дразнящей улыбкой, даже если ему кажется, что в любой момент у него выскочит сердце. — Ты нервничаешь, Скарамуш? — А ты? — Ты уклоняешься от вопроса. — Как и ты. Чайлд хмыкает и делает шаг ближе, отпуская руки Скарамуша, чтобы ухватиться за его бедра. — Честно говоря, я больше взволнован, чем встревожен, — признается он, понижая голос почти до шепота, но Скарамуш так близко, что невозможно, чтобы он его не услышал. Он наклоняется вперед, проверяя, насколько Скарамуш позволит ему уйти, и они сталкиваются носами — несмотря на то, что это глупо, он чувствует себя совершенно изнеженным, когда ощущает, насколько холоден нос Скарамуша, когда они пробыли на улице меньше пяти минут. Он медленно наклоняет голову, предоставляя Скарамушу время, чтобы оттолкнуть его и убежать, если он хочет, но, когда он чувствует, что инадзумец никуда не денется, он соединяет их губы вместе. Это невинно, (гораздо, гораздо невиннее, чем даже в самых примитивных его мечтах), но он знает, что умрет меньше, чем через десять минут, если позволит себе увлечься и устроить сцену на публике, так что он отступает. В любом случае, у них в запасе есть все время в мире. — Это так странно, — усмехается Скарамуш, его дыхание веером пробегает по губам Чайлда, все еще достаточно близко, чтобы рыжий мог поцеловать его снова, если захочет. — Тебе просто нужно привыкнуть к этому, тогда это не будет казаться таким странным, — с улыбкой говорит Чайлд, и, чтобы донести свою мысль, он тянет руки к бедрам Скарамуша, придвигая его ближе. — Видишь? Я могу помочь с этим. Он снова наклоняется назад, но на этот раз Скарамуш берет инициативу на себя, закидывая руки на шею Чайлда и заставляя более высокого мужчину прижиматься к нему, чтобы сохранить удобный угол. Он задает темп и удовлетворенно вздыхает в поцелуе, тая в нем, и Чайлд не может не улыбаться ему в ответ — похоже, он быстро привыкнет к этому.

***

Это был мирный день. Слишком тихий. В глубине сознания Скарамуша есть ощущение, что его ожидают какие-то неприятности, но он не может точно определить, с какими неприятностями он может столкнуться, сидя в своем офисном кресле и выполняя обыденные задания на своей скучной работе. Но как раз в этот момент, словно читая его мысли, раздается стук в дверь, и он поднимает глаза от экрана компьютера, вынимая один наушник, чтобы убедиться, что ему ничего не послышалось. Через несколько секунд раздается еще один стук, на этот раз немного громче, и он встречается взглядом с Чжун Ли, сидящим в другом конце комнаты. — Ты кого-то ждешь? — Нет, — отвечает Скарамуш, выдергивая второй наушник из уха и с подозрением глядя на дверь. — А ты? — Нет, — отвечает Чжун Ли, а затем, чуть громче: — Входите. Дверь открывается медленно, словно человек, стоящий за ней, пытается драматизировать ситуацию, и из нее выглядывает знакомая копна рыжих волос, вызывая у инадзумца стон, который он даже не пытается скрыть. — Только не ты, — вздыхает Скарамуш и закрывает ноутбук, понимая, что ему ничего не удастся сделать, раз уж появился Чайлд. Несмотря на неприветливое приветствие, Чайлд улыбается и входит, как будто его здесь ждали — он закрывает за собой дверь с мягким щелчком и кивает в общем направлении Чжун Ли в знак приветствия, а затем направляется к столу Скарамуша. — Что ты здесь делаешь? — Доставляю вам хлопоты. — Спасибо за честность, думаю. Чайлд даже не спрашивает разрешения, чтобы удобно расположиться на столе Скарамуша, прямо напротив собеседника. Он наклоняется вперед, чтобы поговорить со Скарамушем, и хоть это не такое уж редкое явление, но все равно от этого у Скарамуша сводит живот. — Ты отдал ему это? — говорит Чайлд, не более чем шепотом, и без особой осторожности показывает головой в сторону Чжун Ли. — Не отдал и не отдам, — шепчет он в ответ, подстраиваясь под тон Чайлда, хотя комната не такая уж большая, и Чжун Ли наверняка слышит их громко и отчетливо. — Я передумал. Чайлд закатывает глаза и осматривает стол Скарамуша, словно уверен, что сможет найти то, что ищет, даже не прикасаясь ни к чему. Однако, похоже, ему это не удается, и он снова переводит взгляд на инадзумца. — У тебя это здесь? — Нет, — автоматически отвечает Скарамуш, но его взгляд выдает его — он бросает взгляд на один из ящиков стола, и у него есть всего полсекунды, чтобы среагировать и отшлепать руку Чайлда, прежде чем он успеет открыть его. — Но ты же обещал. — Я не отличаюсь честностью и не держу своего слова, — возражает Скарамуш, но это, похоже, не останавливает другого человека. Вместо того чтобы сдаться, как ему следовало бы, Чайлд наклоняет голову, губы его украшает легкое недовольство, и он подносит руку, лежавшую на столе, ближе к руке Скарамуша, подталкивая ее мизинцем. — Нет. — Скара, перестань. Вздохнув, он поднимает взгляд, чтобы встретиться с Чайлдом, и смотрит на него таким взглядом, что в ответ получает лишь улыбку. — Это эмоциональная манипуляция. — Я никогда не говорил, что она таковой не является, — отвечает Чайлд, пожимая плечами, и тычет Скарамуша в руку нехарактерно острым пальцем. — Ты сказал, что сделаешь это. Скарамуш качает головой, переводя взгляд на палец, тыкающий в него, а не на надутого человека перед ним — он не знает, как Чайлд убедил его вообще подумать об этом. Он как-то вскользь упомянул, вероятно, в шутку, что должен отдать свое письмо Чжун Ли, чтобы тот мог узнать всю историю, — потому что несправедливо, что только один из нас должен публично стыдиться своей тоски. Возможно, в первый раз это была шутка, но Чайлд время от времени поднимал эту тему, пытаясь убедить его выставить себя дураком на публике, пока он не согласился, как идиот, просто чтобы заставить рыжего заткнуться. После этого у него было время подумать об этом, и он пришел к выводу, что это ужасная, ужасная идея — показать себя как чувствующее, разумное существо, а не как очень странную машину для убийства, какой его помнит история, но Чайлд, похоже, не согласен. — Ты не оставишь меня в покое, пока я не сделаю это, — говорит Скарамуш, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки. Это не вопрос, и тот факт, что Чайлд улыбается, как будто он уже победил, не делает ситуацию лучше. — Так и есть. Может быть, Чайлд уже победил. Может быть, Скарамуш стареет, и годы делают его мягким. Может быть, он окончательно сошел с ума. Какой бы ни была причина, он открывает ящик под внимательным взглядом Чайлда, роется и убирает с дороги тяжелые книги, пока не находит сложенный лист бумаги, который искал. Он открывает его и секунду смотрит на него, его собственный почерк смотрит на него со страницы. Когда он поднимает глаза, Чайлд смотрит на него с мягкой улыбкой и блеском в глазах, о котором Скарамуш не хочет думать. — Знаешь что? К черту, — вздыхает он и складывает лист бумаги обратно, отдавая Чайльду бумагу. — Даже если это только для того, чтобы ты заткнулся и оставил меня в покое. — Чайлд ничего не говорит, когда встает, чтобы подойти к столу Чжун Ли, но он сжимает свободную руку Скарамуша в ободряющем жесте, когда тот проходит мимо. — Э-э, — неуверенно начинает он, останавливаясь перед Чжун Ли, и протягивает руку с письмом. Бывший Архонт только поднимает бровь и закрывает книгу, которую читал, жестом «Я весь во внимании» — Ты можешь использовать это, чтобы завершить историю другого письма, которое ты нашел. Это оригинал. — Спасибо, вы очень добры, — говорит Чжун Ли, осторожно беря у него бумагу, но, видимо, чувствуя его дискомфорт, избавляет Скарамуша от неловкости читать ее при нем. — Странно добры. Должен ли я что-то заподозрить? — Ему не угрожают и не шантажируют, чтобы он отдал ее тебе, не волнуйся. — вклинивается Чайлд, все еще удобно сидя на столе Скарамуша с непринужденным поведением, от которого инадзумцу хочется ударить его по голове. — Это не звучит обнадеживающе. — Послушай, — Скарамуш снова вздыхает и щиплет переносицу двумя пальцами, чувствуя приближающуюся головную боль. — Просто возьми его, и давай больше никогда не будем об этом говорить. Чжун Ли издал звук, похожий на согласие, но, к ужасу Скарамуша, это не единственная его реакция на ситуацию. — Я полагаю, вы двое все обсудили. — Да, мы… — Я не хочу вести этот разговор, я ухожу, — прерывает Скарамуш, прежде чем Чайлд успевает вставить еще одно слово, и хватает свою сумку с чуть большей силой, чем в любой другой день, закидывает ее на плечо и направляется к двери, не удостоив взглядом остальных мужчин в комнате. Ему не нужно оборачиваться, чтобы заметить, что кто-то идет за ним, но он останавливается, когда чувствует, что Чайлд колеблется у двери, и оборачивается, когда Чайлд снова заговорил, половина его тела находится внутри офиса через небольшую щель, оставленную на двери, голос легкий, воздушный и непринужденный, как всегда. — Кстати, Скара упоминает о твоем убийстве в своем письме, но ничего личного. — Аякс, — шипит инадзумец сквозь стиснутые зубы, дергая Чайлда за рукав, чтобы вывести его из кабинета, но тот не сдвигается с места. — Но знаешь, только гипотетически, и только если ты это заслужил. Когда ему наконец удается оттащить Чайлда от двери, ущипнув его за бока, Скарамуш заглядывает в кабинет и пренебрежительно машет рукой. — Без обид, как он и сказал, ничего личного, — говорит он с фальшивой улыбкой и видит, как уголок губ Чжун Ли слегка изгибается вверх. — Не обижаюсь. —Пока, сяньшень, — щебечет Чайлд в почти закрытую дверь, и Скарамушу кажется, что он слышит хихиканье Чжун Ли, но он не собирается задерживаться, чтобы выяснить это. — Придурок, — простонал Скарамуш и ударил Чайлда по руке, как только за ними закрылась дверь. От того, что снежниец издал «ай» и потер место, ему стало легче, хоть и ненамного. — Это был самый постыдный поступок в моей жизни, я не знаю, почему я позволил тебя уговорить меня сделать это. — Я знаю почему, но ты же не хочешь, чтобы я сказал это вслух, — говорит Чайлд с ехидной ухмылкой, когда они начинают идти к лифту. — И это неправда, помнишь, как ты упал лицом перед всеми во время одного из зимних балов царицы после ссоры с Панталоне? Это было позорно. — Сделай мне одолжение и заткнись нахрен. — Ты знаешь, что все историки считали, что все Предвестники ненавидят друг друга? — говорит Чайлд, а Скарамуш только хмыкает в знак того, что слушает. — Как ты думаешь, теперь они скажут, что мы были очень хорошими друзьями? — Уверен, что скажут. — Друзья, которые угрожают убить богов и тоскуют друг по другу, обычная вещь, которой занимаются братаны. Как только Скарамуш расслабляется и позволяет руке повиснуть на боку, он скорее чувствует, чем видит, что рыжий приближается, и прежде чем он успевает что-то предпринять, его рука хватает его собственную, длинные пальцы переплетаются с его. Он отпускает руку (не без сопротивления со стороны рыжего), чтобы ударить костяшками пальцев по кнопке лифта, и подчеркнуто не смотрит на Чайлда, потому что уверен, что тот будет дуться или обижаться. — Что я тебе говорил о том, что нельзя быть тактильным на людях? — Я не знаю. — Чайлд пожимает плечами, но его голос говорит, что он знает, просто ему все равно. —Я слушаю выборочно, и, если это меня не интересует, я не обращаю внимания. Скарамуш сокрушенно вздыхает в тысячный раз за этот день и качает головой, вместо того чтобы выразить словами, что он полностью сдался. Двери лифта открываются, и рука Чайлда снова находит руку более короткого человека и сжимает ее, что является смесью ободряющего жеста и дает понять другому человеку, что он не собирается его отпускать. Он переплетает их пальцы, и на этот раз Скарамуш позволяет ему это сделать.

***

Иногда, ожидая появления Скарамуша в своей квартире, Чайлд наконец понимает, почему инадзумец столько раз называл его собакой. Потому что как только он слышит знакомые шаги по коридору, он бежит к двери и дергает ее, не дав Скарамушу даже позвонить в звонок, как взволнованный щенок. Он стоит там и выглядит так же прекрасно, как и всегда: волосы растрепаны ветром, щеки розовеют от холода, а одна рука вытянута в сторону, словно он уже почти нажал на кнопку, но не успел. — Твои волосы в хаосе, — усмехается Чайлд, и ему приходится бороться с внезапным желанием провести пальцами по волосам Скарамуша, чтобы поправить выбившиеся пряди. Но другой мужчина, похоже, не в настроении принимать замечания по поводу своей внешности, тем более от Чайлда. — А ты уродлив, что с того? — Ладно, это было слишком лично, — усмехается Чайлд, отодвигаясь с дороги, чтобы пропустить Скарамуша, и только тогда замечает картонную коробку, которую Скарамуш несет под мышкой. — Что это? — Не знаю. Ее доставили в офис, она от Дотторе, — говорит Скарамуш, с непривлекательным стоном опускается на диван и осторожно кладет коробку на журнальный столик, словно боится, что она может взорваться. Если это от Дотторе, то Чайлд не удивится, если так и будет. Чайлд садится рядом с ним, и они оба секунду молча смотрят на коробку. Он почти ожидает, что из нее донесется звук тик-так, но его немного разочаровывает то, что картонная штуковина не выглядит внешне опасной, и он не знает, что это говорит о нем. — Я не хотел открывать ее там, просто на случай, если это что-то ужасно из ряда вон выходящее и меня засудят или что-то в этом роде, — продолжает Скарамуш, и рыжий даже не оборачивается, чтобы посмотреть на другого человека, но, тем не менее, он нахмуривает брови в замешательстве. Скарамуш, кажется, чувствует это. — Мне никогда не приходилось соблюдать закон, поэтому я не знаю, как он работает. — Ясно, — соглашается Чайлд, и, наконец, Скарамуш приступает к работе, поддевая ногтем, покрытым отслоившимся черным лаком, скотч и вырывая его. Он осторожно открывает коробку, и их встречает лист бумаги с простым «лол» и подписью Дотторе под ним. Чайлд берет бумагу из рук Скарамуша и разворачивает ее, пытаясь найти тайное послание, угрозу, что-то, что позволит понять, что пытается сделать Дотторе. Но ничего нет. — Какого хрена ему от тебя надо? Скарамуш поворачивает голову, чтобы посмотреть на него, и уголки его глаз слегка морщатся от удовольствия. — Ты ревнуешь? — К Дотторе? Чайлд насмехается и закатывает глаза для большего драматизма. — Да нет. Не думаю, что у меня есть повод для этого. Скарамуш пожимает плечами и на секунду поднимает голову, словно что-то обдумывая, прежде чем снова перевести взгляд на рыжего. — Я имею в виду, он может получить необходимое. — Дотторе? отвечает рыжий, просто чтобы убедиться, что они говорят об одном и том же человеке. Это один из тех моментов, когда он не знает, стоит ли ему верить словам Скарамуша или инадзумец просто пытается его поддеть. —А он сможет? — Если бы дело дошло до драки. — Скарамуш снова пожимает плечами, и Чайлд пытается прочитать выражение его лица, но оно кажется вполне искренним. Старший — либо очень хороший актер, либо стареет, одно из двух. — У нас в Инадзуме есть поговорка: во время войны каждая дырка это окоп. — Ты совсем охренел, — говорит он с усмешкой, и наконец выражение лица Скарамуша меняется — он не улыбается, но морщит нос, а его глаза делают такую гримасу, что Чайлду хочется вырыть яму и умереть или закричать на вершине самого высокого пика в Ли Юэ. Но для драматизма нет времени, когда он пытается понять, чего хочет Дотторе, поэтому он просто смотрит на Скарамуша, который наклоняется вперед и достает из коробки книгу. На обложке большими жирными красными буквами отвратительным шрифтом написано «История любви Двух предвестников», а на фоне заката на обложке изображены две фигуры, которые безошибочно похожи… ну, на них. — Что это за хрень? — говорит Скарамуш, и это один из немногих случаев, когда за всю его очень долгую жизнь он искренне теряет дар речи. — Думаю, это я, — отвечает рыжий, указывая на фигуру в сером на фотографии. Он показывает пальцем на другой силуэт, тот, что в массивной шляпе. — А это ты и твое ужасное проявление моды. — Это был риторический вопрос, — говорит Скарамуш, подкрепляя свои слова ударом локтя по ребрам Чайлда. Он поворачивает книгу в руках и читает вслух аннотацию на обороте: — «Когда молодой Аякс был назначен Царицей одиннадцатым, он не знал, что помимо захватывающих сражений, опасных приключений и славы, вступление в ряды Предвестников Фатуи принесет ему любовь всей его жизни в виде шестого, Сказителя. Основано на правдивой истории» — Смотри, Чанг Девяностый из «Ли Юэ Таймс» дал ей пять звезд, — указывает Чайлд на одну из рецензий и не может скрыть усмешку, которая проскальзывает у него на губах. — «Настоящая история любви и приключений, основанная на переписке двух Предвестников. Трогательная история о любви, рассказанная в самом изысканном стиле». — Звучит ужасно, — комментирует Скарамуш, и когда Чайлд поднимает взгляд, становится ясно, что он пытается скрыть смех. — Значит ли это, что это похоже на те дрянные романы, где главная пара невероятно токсична и не имеет ничего общего, но они все равно влюбляются? — Я бы на это надеялся. — Как получилось, что мы узнали об этом от Дотторе? — Я не знаю, — говорит рыжий и упирается подбородком в плечо Скарамуша, его взгляд прикован к газете, пока тот листает страницы, не читая, что на них написано. — Я — тот, кто горячий, а ты — тот, кто умный и читает. — Я горячий, — возражает Скарамуш, и Чайлду не хватает духу возразить, потому что, в общем, он не ошибается. — Кроме того, я не читаю. — Ты же профессор колледжа. — Я не читаю, если мне за это не платят, — говорит Скарамуш жалобным голосом, который быстро сменяется созерцательным хмыканьем, как будто он только что что-то понял. Он поворачивает голову, сбивая подбородок Чайлда со своего плеча, но рыжий решает оставаться достаточно близко, чтобы видеть, как подозрительно сужаются глаза Скарамуша. — Это ты написал? — Что? — Ты паразит, живущий за счет благотворительного фонда, которому нечем заняться весь день, — возражает тот, что пониже ростом, и сканирует лицо Чайлда в поисках хоть одного признака того, что его поймали и он может начать кричать на него. — У тебя нашлось бы время, чтобы написать нечто подобное. — Мне льстит, что ты считаешь меня достаточно талантливым, чтобы написать роман о нас, а потом скрывать его от тебя все это время. — Ты всегда был маленьким дерьмом, я не удивлюсь. Чайлд решает не обращать внимания на оскорбление и откидывается на спинку дивана, все еще повернув голову в сторону, чтобы иметь возможность смотреть на Скарамуша. — Это было бы легко понять, если бы это написал я, но я ни за что не стал бы переживать вековую тоску только ради литературы. Я бы заставил тебя влюбиться в меня с первых же двух страниц. Любовь с первого взгляда, — мечтательно вздыхает он. — Так и было? — Нет, черт возьми, — бормочет Скарамуш себе под нос, возвращаясь к просмотру страниц. — Особенно не в этой уродливой форме фатуи. — Это объективно хуже, потому что это значит, что ты влюбился в мою личность. — Нет. Ты просто хорошо выглядел без рубашки, а мне было одиноко, — говорит он, все еще не удостаивая Чайлда привилегией бросить взгляд в его сторону. Он продолжает перелистывать страницы, останавливаясь лишь на мгновение, когда что-то привлекает его внимание. — Это так банально. — Ты собираешься это читать? — Нет. — Тогда ты не будешь возражать, если я оставлю ее себе, — говорит Чайлд и краем глаза бросает взгляд на Скарамуша. Инадзумец открывает рот, вероятно, чтобы запротестовать, но, кажется, замечает, что, что бы он ни сказал, чтобы Чайлд позволил ему оставить книгу, это будет выглядеть подозрительно, поэтому он закрывает рот и поджимает губы. — Делай что хочешь. — Ты уверен? — поддразнивает Чайлд и подталкивает Скарамуша своим плечом. — Мне все равно. — Похоже, что волнует, — говорит Чайлд и делает драматический вдох, поднося руку ко рту. — Неужели могучему Сказителю, наводившему страх на своих врагов лишь одним своим ударом, нравятся дешевые романтические книги? Скарамуш снова поджимает губы, бормоча под нос что-то о том, что это вина Яэ, и если бы Чайлду пришлось назвать выражение его лица, то это было бы что-то вроде: «Я только что попался, но я слишком горд, чтобы признать это.» — Я собираюсь вырвать тебе глаза. — Ладно, ты можешь прочитать его первым, не нужно так злиться, — усмехается Чайлд и, воспользовавшись случаем, обхватывает Скарамуша за талию и тащит его за собой на диван, пока тот не устраивается у него на коленях. Тот факт, что инадзумец позволяет ему сделать это, не сопротивляясь, говорит Чайлду о том, что он, возможно, не так уж и раздражен, поэтому он прячет свое лицо в изгибе шеи Скарамуша, улучив минутку, чтобы прижаться губами к коже и насладиться теплом тела Скарамуша, прижатого к его телу. — Знал ли ты, что твои уши становятся красными, когда ты смущаешься? — Я знаю, но спасибо за напоминание, — говорит Скарамуш, и вибрация его голоса гулко отдается в груди Чайлда. На мгновение между ними воцаряется тишина, нарушаемая лишь приглушенным смехом Скарамуша. — В чем дело? — спрашивает он, покидая свое привилегированное место и заглядывая через плечо Скарамуша, чтобы увидеть, что вызвало такую реакцию у другого. Скарамуш не отвечает, а указывает на место на странице, которую он читал. Чайлд поворачивает шею, чтобы прочитать слова, несмотря на неудобный угол. — «Я люблю тебя, — признается Одиннадцатый, голубые глаза настороженно прикованы к фигуре Сказителя, пока его настоятель смотрит в окно, где падает снег, знакомый по Заполярному дворцу. — Всегда любил и всегда буду любить. Ты — единственная причина, по которой я вступил в Фатуи, и единственная причина, по которой я останусь.» Чайлд усмехается и возвращается в свое удобное положение, покоясь на шее Скарамуша, но на этот раз он оставляет поцелуй на открытой коже под его ухом. — Я имею в виду, я бы использовал менее… резкие выражения, но я не могу сказать, что писатель был неправ. Он не ожидает ответа или даже признания Скарамуша, но то, как Скарамуш тянется к его руке, соединяет их пальцы и сжимает, говорит Чайлду все, что ему нужно знать.