Потерянные

— Знаешь, я думаю, что совершил самую большую ошибку с своей жизни. — И какую же? — Согласился идти с тобой. Кадзуха обреченно выдыхает. С этим он согласен. — Я знаю, что план сыроват... — У тебя нет плана. — Возможно. У него нет плана. Вообще никакого. Когда Кадзуха загорелся идеей помочь таинственному парню, таинственным образом выпавшему из таинственного кристалла, — что, несомненно, было отличным решением, — то он не учел один нюанс. Один большой, существенный нюанс. Они в бегах. И им придется скрываться. И искать продовольствие. И защищаться от хищников. И прочее, прочее, прочее. Но Каэдехара, безмозглый наивный добродетель, решил, что это не имеет особого значения. Вернее, просто об этом не вспомнил. И часом ранее, когда после почти суток ходьбы он ощутил, что сильно устал и хочет есть, то понял: он — идиот. И, напрягая свою мутную память, он повел своего компаньона в направлении ближайшей деревни. А, когда довел, понял еще кое-что. Они в бегах. Нет-нет, подождите. Это другое. Теперь он понял это несколько по-другому, да. Теперь до Кадзухи дошло, что просто пойти в деревню и просто купить еды, в то время, как ты являешься самым разыскиваемым преступником в Инадзуме, — провальный вариант. Потому что так быстро возвращаться в город он не хотел. Тем более, прощаться с глазом Бога. Поэтому ему в голову не пришло ничего лучше, кроме как... — Ты понимаешь, что хочешь послать меня на рынок в совершенно незнакомое мне место? — даже сейчас в глазах Скарамуччи не кипит ни единой эмоции, но в этой ситуации это даже на руку. — Если ты вдруг забыл, то спешу напомнить, что я вывалился из магического кристалла и не помню ничего из своей прежней жизни. У меня, считай, амнезия. Но одно я помню точно — ты собирался помочь мне все вспомнить. — Ты каждый раз будешь мне об этом напоминать? — В зависимости от ситуации. Кадзуха тяжело выдыхает. — У нас нет другого выхода, ты понимаешь? — Просто другие выходы тебя не устраивают, — фыркает, криво ухмыльнувшись. — Просто из другого выхода я могу не выбраться живым, — закатывает глаза и прикусывает губу. Сутки. За одни только сутки Скарамучча успел выпотрошить всю его нервную систему. Ничего не оставил, только дергающийся глаз и сжатое от напряжения сердце. — Ну, не повезло. — Ты будешь вытаскивать меня из Инадзумы, когда меня схватит комиссия Тенре? — Какая-какая комиссия? — Забудь, — Кадзухе невольно думается, что Сегун Райден расправилась бы с ним более гуманно. — Так что там с планом? — Скарамучча растягивается на сырой от дождя траве, и Каэдехара от этого невольно морщится. Уж больно жалко ему белую хаори компаньона. — План прост, как никогда, — начинает было Кадзуха, потирая пальцами переносицу. — Вот деньги, — достает из кармана небольшой мешочек и бросает его Скарамучче. — Там должно хватить на что-то съестное. — Откуда у тебя деньги? — Это не имеет значения, — почти шипит, но вовремя делает глубокий вдох. — Так вот, просто купи что-то недорогое. Чтобы мы не умерли с голоду, идет? — Ладно, — лениво тянет, поднимаясь с травы. А потом переводит на Кадзуху взгляд, подняв бровь. — А что же будешь делать ты? — и щурится так издевательски. От этого взгляда электричество рассыпается рябью по телу. — Контролировать процесс издалека, — тоже поднимается и складывает руки на груди. — Вдруг что. — Ты мне не доверяешь, — скорее констатация факта, чем вопрос. — Ты выпал из магического кристалла. — Один-ноль. В последний раз кинув пустой взгляд через плечо, Скарамучча разворачивается и неторопливо бредет в деревню. Кадзуха идет обходным путем, со стороны леса. Аккуратно крадется, прислушиваясь к ветру. Тот тревожно огибает стволы кленов, вьется, не находя себе места. Не нравится это Каэдехаре. Но его внимание сосредотачивается на парне, который незаинтересованно мажет глазами по домам. Скарамучча постоянно оглядывается, чувствуя пристальный рубиновый взгляд. Раздраженно фыркает, но продолжает идти. Кадзуха все идет за ним, думая, как глупо, наверное, он выглядит со стороны. Выглядит как самый нелепый ниндзя в истории. Вся группировка Сюмацубан бы над ним посмеялась. Тем временем Скарамучча доходит до какой-то лавки, плавно перед ней останавливаясь. За прилавком сидит женщина, окруженная ящиками с овощами и фруктами. Цепляясь взглядом за парня, на ее лице рисуется дежурная улыбка, которой, видимо, обучен каждый продавец. Каэдехара прислушивается. — Здравствуй, путник, — она облокачивается на стойку. — Что-то приглядел? Скар долго смотрит на нее, потом скользит взглядом по прилавку. — Сколько стоит фиалковая дыня? — Сто моры за килограмм, — отвечает женщина. Скарамучча развязывает мешок в своей руке. Считает деньги. Честно, Кадзуха не помнил, сколько точно там было, но сотня моры нашлась бы. — А картошка? — снова спрашивает, снова неестественно ровно. Такие резко меняющиеся вопросы заставляют напрячься. — Двести моры за килограмм, — через услужливую маску женщины слишком ярко просвечивает усталость. Жалко ее. — Почему так дорого? — голос затягивается ледяной корочкой. Ой, не нравится Каэдехаре все это. — Времена такие, — женщина жмет плечами. Скар молчит. Кадзуха думает, что совершил слишком много ошибок за последние сутки. — Тогда я ничего не беру, оставьте себе, — взмах руки небрежно разрубает воздух, аметисты презрительно сужаются. — Наживайте состояние на ком-нибудь другом. Я не собираюсь переплачивать за провизию сомнительного качества. Занавес. Завис. Кадзуха завис на несколько секунд, пока подбирал свою челюсть. Все мыслительные процессы на секунду закоротило, а ветер озадачено застыл, он тоже такого не ожидал. Внутренности напряженно сжимаются (хотя, это скорее, от голода). Каэдехара боится пошевелиться. Маска любезности на лице женщины трескается с отвратительным хрустом. Брови ломаются, сводятся к переносице. Она зло отшатывается от прилавка, оказываясь в тени навеса. — Нахал! — вскрикивает она. Кадзуха рад бы согласиться, да только сейчас не та ситуация. — Не нужны мне твои деньги! — Какая радость, — отвечает Скарамучча с совершенно непроницаемым лицом. Кадзуха нервно перебирает рукав своего хаори. — Хотя, деньги все равно не мои, не имеет значения. Каэдехара готов пробить свой лоб ладонью. — Так ты их еще и украл? — восклицает женщина, кажется, нарочно громче, чем нужно. — Люди добрые, тут вор! Вор! И тут Кадзуха понимает, что планы — явно не его стихия. Его стихия — злосчастный Анемо, который сейчас безумствует, перебирая ветки деревьев. Поджимает губы. Он совершает ошибку. Снова. Хоть бы она не обернулась катастрофой. Подхватываемый потоками Анемо аки крохотный элементаль, он подлетает к прилавку. — Не надо никого звать! — появляется так неожиданно и шумно, что женщина ошарашенно замолкает, уставившись на него. — Деньги мои. Это мой... друг. Я послал его сюда, — тараторит так быстро, что не успевает обдумать ни единой фразы. Женщина недоверчиво на него щурится. Ровно так же, как и Скарамучча. — Что ты делаешь? — еле слышно шипит он, ткнув его локтем в бок. — Спасаю тебя от гнева правосудия, — так же тихо шипит в ответ. — Кадзуха, ты так сильно мне не доверяешь? — Кадзуха? — напряженно переспрашивает женщина. — Ка...эдехара Кадзуха? Тот самый, с объявления? — ее глаза распахиваются слишком широко, человек на такое не способен. Сердце в грудной клетке делает тошнотворный кульбит. — Ага, он самый, — снова взмах рукой, Скарамучча разрезает воздух небрежной ухмылкой. Кадзуха стреляет в него испепеляющим взглядом. Он сказал что...? На секунду, жуткую и тягучую, в воздухе растекается тишина. Вязко и топко, как слизь слайма. Кадзуха сглатывает. — Архонты, преступник! Помогите! — вдруг верещит женщина. Да так громко, что у парней, кажется, лопаются барабанные перепонки. — Тебя сейчас же арестуют! Я позову комиссию! — сердце пропадает куда-то совсем. Кажется, оно уже убежало. Оказалось умнее своего обладателя. — Прошу, не надо! — тихо и жалобно. Наклоняется вплотную к прилавку. Каэдехару почти тошнит. — Просто дайте нам уйти, пожалуйста! — женщина застывает и сверлит его задумчивым взглядом. На секунду в ее мутных серых глазах поблескивает что-то, очень похожее на добродетель. Но потом она переводит взгляд на Скарамуччу, и лицо ее презрительно кривится. — Кто-нибудь! Вор и предатель! Арестуйте! Помогите! Люди! Кадзуха с досадой отшатывается от прилавка. Руки бьет дрожью. Архонты. Только не так. Делает несколько растерянных шагов назад. Люди, идущие мимо, удивленно на них оборачиваются. Сколько из них его знают? Сколько из них решатся позвать кого-то? Сердце бешено стучит в горле. Что делать? И в голове только вспышка — мысль, — одна в пустом разуме. Странствует, как перекати-поле, и Каэдехара хватается за нее, как за спасательный круг. И он не успевает развить свою мысль, взвесить, проверить ее эффективность. Нет времени. Есть только импульс. И этот импульс толкает его вперед. На пару шагов вперед, дает схватиться за запястье Скарамуччи. И прежде, чем тот начнет высказывать свое недовольство, бросается бежать. Теряется в пространстве, теряется в материи, теряется во времени. Ощущает себя где-то вне этих понятий, они сейчас кажутся бесполезными, вторичными. Есть только ноги, дикий ветер и рука, сжимающая чужое запястье. Он — просто материальная точка, размерами которой можно пренебречь. Существованием которой можно пренебречь. Как он пренебрег криками и звуками, топотом за их спинами. Он просто бежит. Дальше, дальше и дальше. Как тогда. Сутки назад. Замкнутый круг. Колесо Сансары, вращающееся с нечеловеческой скоростью. От одного взгляда на нее тут же тянет тошнить. Кадзуха бежит, явственно ощущая тяжесть чужой жизни за спиной. Она плетется сзади летальным балластом. Но Каэдехара только крепче цепляется за чужое предплечье, игнорируя недовольное шипение. Потому что боится отпустить. Потому что отпустит, и снова будет бежать один. — Э-эй, спаситель, — оборвано звучит за спиной, бескислородно. — Притормози, — отрезает Скарамучча, замедляясь с каждым шагом. Кадзуха на это реагирует противодействием и снова ускоряется. Уже неосознанно, по инерции. Если он попытается остановиться, то по инерции пробежит еще километра три. Возможно, он плохо понимает значение этого слова. — За нами, — кислород крупицами просачивается через решетку ребер. — Могут побежать, — последнее слово выдавливает почти беззвучно, фраза теряет всякий смысл, растворяясь в таком дефицитном сейчас воздухе. — Мы уже минут пять как оторвались, — выпаливает Скарамучча на одном дыхании и вдавливает пятки в землю, окончательно тормозя. Кадзуха, не ожидая такого маневра, теряет равновесие и валится на землю, утягивая напарника за собой. Скар падает где-то рядом. Каэдехара этого не видит, потому что закрывает глаза. На это нет сил. — О...Оторвались? — только и выдавливает он, не надеясь на ответ. Грудная клетка неестественно часто вздымается. Воздуха. Хотя бы немного. — С руками и ногами, — Скарамучча по правую руку не издает почти не звука, будто и вовсе не бежал. Под ними зябко шуршит трава. Ветер тревожно крутится вокруг них, как назойливая муха. Кадзуха хотел бы его прогнать, да только руки на поднимаются. Он вообще, кажется, больше не сможет подняться. — Что ты там натворил? — кислород постепенно возвращается в легкие, и они становятся тяжелыми. — Там — это где? В прошлой жизни? — кажется, он усмехается. Замечательная шутка. Десять побегов из десяти. — У лавки. — А что я натворил? — Ты нагрубил той женщине. — Разве? — фыркает, все еще восстанавливая дыхание. — Я просто говорил то, что думал. — Впредь постарайся избавиться от этой привычки, пожалуйста, — слова путаются на языке, Кадзуха в них путается. Но упрямо договаривает до конца. — Такими темпами ты сведешь нас в могилу. — Все прошло так плохо? — спрашивает лениво, бесцветно, никак. — Дай-ка подумать, — сарказм заполняет легкие вместо кислорода. Кадзуха им опьянен. — Да, мне кажется, все хуже некуда. Мы даже еду не достали. — Вот тут ты и просчитался, господин справедливость и расчетливость, — шуршит хаори его напарника, и Каэдехара чувствует глухой удар о землю. — Я надеюсь, ты умеешь варить суп. Кадзуха открывает глаза. Серое небо на мгновение ослепляет, но это не мешает ему подняться на локтях. Рубины ошарашенно расширяются, когда он видит перед собой маленький мешок картошки. — Ты ее украл? — Я сэкономил нам двести моры. — Ты ее украл. — А ты — национальный преступник. У кого больше грешок, а? — Скрамучча рывком поднимается с земли. Хватает мешок и начинает уходить в одном ему известном направлении. — Не хочешь — не надо. Прежде, чем подняться, Кадзуха сверлит его удивленным взглядом. Скар явно не умеет общаться с людьми. Зато умеет воровать картошку.