Потерянные

Суп они сварили. Ну, Кадзуха сварил. Доверять подобное Скарамучче было опасно для жизни. Слава архонтам, удача им хоть раз улыбнулась, подарив на горизонте какой-то заброшенный лагерь. Хиличурлов ли, или похитителей сокровищ, честно, было без разницы. Главное, что они не умрут от голода. Не «Народный выбор», конечно, но есть было можно. Немного стушевавшись, Каэдехара все же поблагодарил Скара за не очень благородное дело, но что тот только отмахнулся, продолжая осматривать окрестности. Почти целый вечер Кадзуха провел, не смыкая глаз, потому что их опрометчивое решение остаться в лагере могло привести за собой последствия. И насколько эти последствия окажутся дружелюбными, было неизвестно. Но разведенный огонь горел слишком заманчиво и уютно, поднимая вверх золотые искры, которые, пропадая, сливались со звездами. Недалеко, за холмом, виднелся берег, нашептывал что-то таинственное и ласковое, блестел в свете холодной луны. Так что Кадзуха сам не заметил, как уснул.

***

Пробуждение вышло не шибко приятным, потому что сонное сознание просыпалось слишком медленно и слишком медленно анализировало ситуацию. Когда же вернулись обрывки памяти, Кадзуха едва не вскрикнул, резко садясь. — Успокойся, никто на нас не нападает, — проговорил ровный голос откуда-то слева. Каэдехара открыл глаза. Сидя на каком-то ящике и болтая ногой, Скарамучча сверлил его взглядом. Спать расхотелось мгновенно. — Ты так рано проснулся? — растирая сонливость по лицу, Кадзуха осматривается. Костер давно потух, оставив после себя только тонкую ниточку дыма, струящуюся вверх. Ветер и вовсе стих, и так странно тихо, будто это все еще сон. В Инадзуме слишком редко бывает настолько бесшумно. Даже берег вдали был каким-то приглушенным, ненастоящим. Белым шумом рассыпал волны по песчаной косе. Будто все, кроме них двоих, еще не проснулось. — А с чего ты вообще решил, что сейчас утро? — Скарамучча выгибает бровь. Кадзуха поднимает взгляд на небо. Его как будто стерли. Или оно само стерлось. Выцвело. Серая субстанция смешалась в одно большое бесформенное облако. — Мне... Так кажется, — неуверенно выдавливает Каэдехара, подтягивая к себе колени. Зябко. — Так когда ты проснулся? — Я не ложился. — То есть как? — Не хотел. Кадзуха округляет глаза. — То есть... Вообще не спал? — Что во фразе «Я не ложился» звучит непонятно? — аметистово-пусто зыркает. Каэдехара ежится. — Ты уверен, что продержишься без сна? Нам долго идти, — облокачивается на рядом стоящий ящик и зевает. — А у нас есть маршрут? — Ну, — Кадзуха потирает затылок. — Что-то вроде того, — Скар переводит на него серый взгляд. В его глазах, кажется, отражается небо. Кадзуха, фокусируясь на этом, едва не забывает, что хотел сказать. — Вчера вечером я долго думал, куда нам пойти дальше... — И чего надумал? — Ты знаешь остров Ватацуми? — Скар хмурится. — Да, — кивает, видимо, своим мыслям, и снова переводит взгляд на Кадзуху. — А что мы там забыли? — На Ватацуми находится база сопротивления. — И зачем нам сопротивление? — Они наши союзники, которые могут помочь. — И чем они нам помогут? — в стеклянном прищуре вызов. Кадзуха сжимает кулаки. Бесконечный поток вопросов вытягивает из него все силы. — Всем, что продлит нашу жизнь, — недовольно фыркает. Скарамучча настолько сомневается в его доводах? — Не придется ночевать в заброшенном лагере и воровать картошку на рынках, — колким взглядом вонзается в напарника. Напарник этот взгляд выдерживает и даже бровью не ведет. Раздражает. — Звучит убедительно, — спиной ложится на ящик, закидывая руки за голову. — Но, напомни-ка, чему они сопротивляются? — Нынешнему порядку, — ведет плечом, опешив от внезапности вопроса. Эта тема все еще вызывает у Каэдехары терпкую неприязнь. Скарамучча резко поднимается. Задумчиво подносит палец к губам и молчит. — Что случилось? — Кадзуху в принципе напрягает его поведение, а такие выходки и вовсе пугают. — Я сейчас поймал сильное дежавю. — Что? — до смерти пугают. — Такое, кажется, уже случалось. — Что именно? — напряжение звенит в голосе Каэдехары высоковольтными проводами. Он иррационально не хочет слышать ответ. Скарамучча молчит. — Не знаю, — в итоге выдает он, спрыгивая с ящика. — Видимо, обрывки прошлого или абстрактные видения, — щурясь, глядит на небо. — Или что-то вроде этого. — То есть, ты что-то вспоминаешь? — в груди ворочается что-то инородное. Не то страх, не то облегчение. Скар неопределенно ведет плечом. — Получается, что так, — он поворачивается спиной, всматриваясь в горизонт. Если, конечно, у него получилось разглядеть границу этого горизонта. Что мало вероятно. — Так что там с Ватацуми? — выстреливает взглядом через плечо. — Мы идем? — Кадзуха на секунду забывает, что такое Ватацуми. Надо было поспать еще. — А, да, — запоздало говорит он. — Можем пойти когда угодно. — Тогда собирайся. Не будем терять время, — Каэдехара удивленно глядит ему в спину. — Не сидится на месте? Скарамучча вопрос проигнорировал.

***

Честно, Кадзуха не имел ни малейшего представления, как идти до Ватацуми. Конечно, они бы могли найти еще деревню и поискать там карту. Но, опираясь на печальный опыт прошлого, он понял, что им вообще лучше не встречать людей на своем пути. Мало ли, что еще может вытворить Скарамучча. А Каэдехара почему-то не сомневается, что он еще что-то вытворит. Немного обойдя периметр острова, они пришли к выводу, что находятся к северо-востоку от Ясиори. Это даже неожиданно подтвердил Скар, покопавшийся в полупустых чертогах своей памяти. Мысленно прикинув маршрут, Кадзуха хотел уже передумать. Потому что они находились в опасной близости к лагерю Кудзе. И, пусть даже при всем желании они не смогли бы никак пересечься, от этой мысли у Каэдехары все равно чуть не подкашивались колени. Но он упрямо держал себя в руках. — Как скоро мы туда доберемся? — Скарамучча через плечо Кадзухи смотрит на импровизированную карту Инадзумы, небрежно нацарапанную палкой на песке. — Ну, как тебе сказать, — Каэдехара неловко прикусывает губу. — Если идти быстро, дойдем дней за пять. — А если медленно? — Мы в любом случае нескоро там окажемся, — в какой-то момент Кадзуха понимает, что эти бесчисленные потоки вопросов начинают его сильно раздражать. — Поэтому лучше идти быстро, с минимальными остановками. — А зачем останавливаться? — А зачем задавать столько вопросов? — невольно вспыхивает, огрызаясь, но тут же судорожно тушит этот пожар. Нельзя. Глубокий выдох. — Остановки, — Каэдехара медленно формулирует ответ, потирая переносицу. — Нужны для того, чтобы удовлетворить базовые физические потребности, — ловит недоуменный взгляд напротив, в которых сверкает вихрь вопросов. Резко выдыхает. — Чтобы поесть и поспать. Не думал, что тебе нужно объяснять что-то настолько примитивное. — Сомневаешься в моих умственных способностях? — Скарамучча выгибает бровь. Кадзуха готов хоть сейчас сдаться сегунату. Только бы это остановилось. — Ни в коем случае. Дальше они собираются и спешно покидают лагерь, двигаясь в сторону Ватацуми. Они не говорят ни слова. Ну, как. Каэдехара не говорит ни слова, до зубного скрежета стараясь игнорировать присутствие компаньона. Потому что первое время Скарамучча пытался достучаться до него путем самых раздражающих жестов. Махал рукой перед его лицом, например. Но, так и не получив должного результата, оставил попытки завести диалог. Кадзуха спрятал в ладони облегченную улыбку. Победа. И, пока молчание витало вокруг них бесцветным туманом, у него было время подумать еще кое о чем. Воспоминания. Он хотел помочь Скару вернуть воспоминания. Но, видимо, в тот роковой момент Каэдехара был настолько истощен, что совершенно разучился думать и принимать верные решения. Потому что... Серьезно? Как он собрался их возвращать? Это вообще возможно? Как жаль, что подобные мысли не посещали его раньше. Хотя, почему не посещали? Еще как посещали. Но он убегал от них быстрее. Интересно, ждал ли от него Скарамучча каких-либо решений? Ждет ли он от него действительной помощи? Неосознанно переводит на него взгляд. Скар, почувствовав это, изгибает брови в немом вопросе. Аметисты выжидающе сверкают. — Что? — складывает руки на груди. Возможно, это могло бы быть похоже на недоумение, но его эмоции были, скорее, исключением, из ряда вон выходящим. Потому что каждая его эмоция — недосказанность, недоделанность, непонятность. Каждая эмоция будто ненастоящая, нечеловеческая. У нормальных людей таких не бывает. — Ничего, — спешно отводит взгляд, сжимая руки в кулаки. Он обещал себе игнорировать. Поддавшись порыву мысли, смотрит далеко вперед. На смазанный горизонт, рассекаемый молниями. Дальше им предстоит долгий путь. И Кадзуха не уверен, что все это время сможет сохранять хладнокровие.