Потерянные

Они шли примерно неделю. Возможно, больше, если быть точнее. Но Кадзуха устал быть точным и сбился со счета на второй день. Весь путь в его голове слился в одно бесформенное серое пятно с редкими проблесками молний, дымом костра и пустыми аметистами. Интересно, так ведь все события в жизни запоминаются? Пятнами. Абстрактными, неточными и расплывчатыми. Сколько дней из своей жизни Каэдехара вообще помнит? Сколько смешались в его голове в один? Сколько он успел забыть? Может, это тоже считается амнезией? Ведь, даже прожив долгую и насыщенную жизнь, умирая, мы не вспомним и половины. Может, Скарамучча не так уж сильно все забыл? Может, у него просто не было запоминающихся моментов? Может, Кадзухе и не нужно ему помогать? Из мыслей его вытаскивает пейзаж, разворачивающийся ближе к горизонту. И это кажется иллюзией, непропорционально близко. Потому что... они ведь шли так мало. Всего одну неделю. Она просто слилась в один день, длинный и сложный. И голубые водопады, и не человечески большие раковины, все это кажется просто сном, затянувшимся и сюрреалистичным. — Пришли, — коротко заключает он. Говорит даже не Скару, который едва не дергается от внезапной фразы. Говорит самому себе, пытается убедить в реальности происходящего. — Ты уверен? — Да. Нет, он не уверен. Он мог вообще перепутать его с другим островом, мало ли, у них ведь нет карты. Да и Кадзуха был на Ватацуми так давно. Кажется, еще до дуэли. Когда вообще была эта дуэль? Воспоминания после нее сливаются в один бесформенный день. Он так много забыл. — Но до базы сопротивления нужно идти еще достаточно долго. Она находится в самом центре, за скалами. — Ты только зря меня обнадежил, — фыркает Скар, двигаясь дальше. За эту неделю он вообще, кажется, не уставал. Даже когда им приходилось пробираться вброд. Даже когда они скрывались от толп хиличурлов. Даже когда им пришлось бежать от похитителей сокровищ. С его лица не сходило это отрешенное выражение лица, словно ему было смертельно скучно. Первое время Кадзуха только скрежетал зубами, стараясь никак это не комментировать. Но в какой-то день (он не помнит, в какой точно, все они смешались в один) раздражение сменилось нарастающим удивлением. Каэдехара украдкой наблюдал за ним, пытаясь уловить хоть какой-то намек на усталость. Сбитое дыхание, круги под глазами, просто эмоции, да что угодно. Но Скарамучча был ровен, как штиль. Это и поражало, и пугало одновременно. — Думаю, к завтрашнему дню мы доберемся, — приставляет ладонь ко лбу козырьком, словно скрывается от солнца. Словно в Инадзуме вообще есть солнце. Смотрит вдаль, краем глаза чувствует скептичные аметисты. — В моей голове все давно слилось в один день, — Скарамучча жмет плечами, двигаясь к скалам. Кадзуха застывает всего на мгновение. «Так он все-таки умеет читать мысли», — невесомо проносится в голове, и он идет дальше.

***

— Архонты, живой! Первым, кого они встречают, становится Горо, идущий со своим отрядом на базу. У Каэдехары с трудом удается вдохнуть, оказавшись в железной хватке объятий. Но он отвечает, потому что тоже рад его видеть. Кажется, они пересекались примерно вечность назад. Вечность... Кадзуха ненавидит это слово. — А кто это? — прервав столь эмоциональное воссоединение, Горо заглядывает Кадзухе через плечо, наконец замечая компаньона. — Это... Скарамучча, — неуверенно тянет слова, как тетиву лука. Хотя, это, скорее, его нервы. — А откуда он? — вот об этом Каэдехара не подумал. Вот что он должен ответить? «Знаешь, увлекательнейшая история! Свалился я как-то в пещеру, а там какой-то загадочный кристалл. А потом он возьми, да и разбейся. И вывалился оттуда Скарамучча. Вот и ходим мы теперь парой, как два идиота» Да, наверное, не лучший вариант. — Он, — Кадзуха начинает говорить, но не слышит ничего, кроме шума крови в висках. — Мы... — Я тоже сбежал, — отвечает Скар, да настолько просто, что у Каэдехары глаза округляются, как жемчужины на Ватацуми. — Прячешь глаз Бога? — спрашивает Горо, и даже может показаться, что он поверил. Но, Кадзуха видит, как его хвост напряженно поджимается, а уши медленно опускаются. Подозревает. И правильно. Кадзуха бы тоже подозревал Скарамуччу. Ну, его, как минимум, можно осудить за воровство. — Нет, у меня... я не имею глаза Бога, — последние слова идут рябью. Это даже не неуверенность. Это у нормальных людей неуверенность. У Скара — рябь. — Вот как, — Горо сомневается еще больше, Кадзуха спешит его отпустить, пока не попал под горячую руку недоверия. — Тогда какова была причина твоего побега? — Мы что, на допро... — Глупый вопрос, тебе не кажется? — Скар снова включает неосознанную пассивную агрессию, Каэдехара вздыхает. Эта фаза — самая опасная для жизни и здоровья. Горо моментально тушуется, но все равно сохраняет в изумрудах подозрительный прищур. Вот она — решительность, достойная генерала сопротивления. — Может, закончим на этом расспросы? — Кадзуха неуверенно улыбается. И у него это — неуверенность. Не рябь. — Да, — Горо, кажется, и вовсе выпадает из раздумий. — Ты прав. Извините, — кидает осторожный взгляд на Скарамуччу. — Идем на базу, ее превосходительство будет рада тебя видеть, — и уходит вперед, подзывая свой отряд. — Не нравится мне он, — аккуратно шепчет Скар, подойдя к Каэдехаре. — Уж больно подозрительный. — Ты чуть не раскроил мне горло осколком кристалла, когда в первый раз увидел меня. — Бывает, — пожимает плечами и, закинув голову наверх, направляется вслед за Горо. Кадзуха думает, что Скару лучше вообще не раскрывать рта в присутствии сопротивления. Иначе войну объявят им, позабыв об Электро архонте.

***

— Каэдехара, вот это сюрприз, — Кокоми улыбается, и Кадзуха пытается вспомнить, когда он вообще в последний раз видел теплую человеческую улыбку. Кажется, еще до указа Сакоку. — Неужели ты добрался сюда прямиком из Инадзумы? — Ни один путь не может идти напрямик, он всегда имеет множество дорог, — мысли путаются, заплетаются, как паутина. Каэдехара накрывается ими с головой, только бы успокоить ураган Анемо в голове. — Могу я поинтересоваться, кто составил тебе компанию? — смотрит за его плечо. Кадзуха оборачивается, будто вовсе не знает, что Скар выжигает своими аметистами половину Сангономии. — Да, это Скарамучча, — мажет по нему жестом руки. Тот, кажется, на Кокоми еще ни разу не посмотрел. — Мы встретились, пока бежали из Инадзумы. Эта негласная легенда зародилась между ними, пока они шли до базы. Скар, наконец научившись пользоваться такой вещью, как рациональность, предложил придумать убедительную отговорку. И они, надо признать, справились неплохо. Осталось только скрыть то, что Скарамучча не помнит вообще ничего. Честно, Кадзуха очень сильно не хотел врать. Тем более, своим друзьям. Тем, кто остался их единственным союзником. Он всю жизнь презирал ложь почти в любом ее проявлении. Но потом в силу вступил указ Сакоку, и на улицах Инадзумы не осталось ничего, кроме лжи и страха. Поэтому Кадзухе пришлось слиться, затеряться в этой трясине. И сегодня он понял, что погряз в ней окончательно, безвылазно. А вообще, он просто не знал, как объяснить Горо и Кокоми, что такое магический Электро кристалл, как он разбился, и почему Скар ничего не помнит. Ему бы просто не поверили. И, пока Кадзуха не начал сомневаться в своем внутреннем оправдательном монологе, он решил отвлечься. Тем более, он тут не один. — Как обстановка на линии обороны? — спрашивает с напускной будничностью. Горо стреляет в него сосредоточенными изумрудами, его взгляд тяжелеет. — Плохо, — чересчур честно признается он, опустив голову. Кокоми сочувственно молчит. — Мы потеряли почти половину, подкрепление еще не оправилось от прошлого сражения. — Есть новости о том, что сейчас происходит в Инадзуме? — Связь с Аякой недавно оборвалась, — вставляет Кокоми, помрачнев. — Последнее сообщение мы получили три дня назад. Там было сказано, что у Томы чуть не забрали глаз Бога. — Плохо дело, — Кадзуха поджимает губы. «Плохо дело» — это еще мягко сказано. Все равно, что назвать пляж песочницей, а ситуацию в Инадзуме — небольшим недоразумением. — Разве так плохо? — еле слышно вставляет Скар, изогнув бровь. Кадзуха только и успевает стрельнуть в него предупреждающим огнем рубинов. Срабатывает неохотно, но срабатывает. — У вас есть какой-нибудь план? — снова переключается на Горо. Потому что разговоры о борьбе сопротивления отвлекают его от внутренней борьбы. А там военные действия разворачиваются не слабее, чем сражения на подступах к Инадзуме. — Пока нет, мы собирались продумывать дальнейшие действия сегодня, — Горо встает и направляется, видимо в другой зал. Кажется, там у них находится карта и модели для стратегий. — И, раз уж ты добрался сюда, не поможешь нам? — С удовольствием, — тусклая улыбка освещает его лицо. Ну надо же. Он уже и забыл, какого это, улыбаться. Правда, сейчас это, скорее, от нервов, чем от радости. Но уже неплохо. — А что делать мне? — Скарамучча, до этого сидевший в углу зала, рывком поднимается из кресла и приближается к ним. — Неужели эти дела настолько важны? По мне, так это пустая трата времени, — складывает руки на груди, Кадзуха сжимает руки в кулаки. — Ты пойдешь со мной, естественно, — Кадзуха отводит от него взгляд, потому что аметисты выглядят пугающе. — Я тебя не брошу, не переживай. — Да я и не... — Я надеюсь, вы не против? — обращается к Горо и Кокоми, бесцеремонно игнорируя Скара. Может, это и чревато, зато эффективно. — Что значит «пустая трата времени»? — но Горо игнорирует вопрос Кадзухи, обращаясь к Скарамучче. И его интонация сходу напрягает. — По-моему, я излагаю свои мысли вполне четко и ясно, — подходит к Горо, приближается, как гроза из-за горизонта. Кадзуха готов объявлять всеобщую эвакуацию. Потому что есть ощущение, что это место сейчас взлетит на воздух. — Зачем вам все это придумывать? Для чего вы боретесь? — Для чего?! — Горо почти вспыхивает, Кокоми обеспокоено прикрывает рот ладонью. — Для того, чтобы освободить наш народ! — От чего? — вскидывает бровь, как отрывает чеку. — От несправедливости, — огонь в глазах первобытный, как костер. От таких обычно лесные пожары и гибель всего живого. — Людей лишают глаза Бога, а вместе с ними и рассудка! Мы не можем это так оставить! — Скар, — Кадзуха шикает на него, но тот только вскидывает ладонь, призывая к молчанию. Ну что за наглость! — Глаза Бога...? — опускает взгляд в пол, задумавшись. Что-то вспомнил? — Вещицы, которые людям даруют архонты? — Именно! — еще чуть-чуть, и Горо овладеет Пиро стихией. — Тогда что мешает архонтам забрать эти силы? — Скарамучча снова поднимает глаза. В аметистах пустая ясность. — Какое право вы имеете противиться божественной воле? — Что?! — руки Горо с металлической яростью опускаются на стол. Кадзуха жмурится от громкого звука. — Это ты какое право имеешь критиковать принципы сопротивления?! — Я имею право выражать свое мнение, к чему такая бурная реакция? — тон Скарамуччи слишком ровный. Слишком ровный для того, кто ведет ожесточенный спор. Это не нормально. — Или вам правда глаза режет? — Кадзуха, кого ты сюда привел?! — изумруды врезаются в него, заставляя втянуть голову в плечи. — Он поддерживает идеалы сегуна! — Скар, немедленно извинись, — на этот раз тон голоса понижается до предупреждающей стали. Но в аметистах по-прежнему штиль. — Я все сказал, — складывает руки на груди. — Если не хотите прислушиваться, ваше право. Я не собираюсь оставаться в месте, где люди не уважают своего архонта. Хотите — прогоняйте. В кабинете повисает тишина.

***

— Будь проклят тот человек, что научил тебя говорить, — Кадзуха топит гнев в тяжелом вздохе. Их прогнали. Ну, вернее, прогнали Скарамуччу. Кадзуха пошел за ним, потому что переживал. Переживал за судьбу острова Ватацуми. Пока Кокоми успокаивала бушующего Горо, который едва не созвал всех солдат, чтобы выдворить «нарушителя порядка» из Сангономии, Кадзуха рассыпался в извинениях и пятился назад, подталкивая к выходу Скарамуччу, который до сих пор являл собой эталон невозмутимости. Кадзухе очень хотелось самому сослать Скара куда подальше, а самому остаться, чтобы обдумывать планы сопротивления, потому что... Ну, Кадзуха-то был их союзником. Но вокруг шеи затягивалась нить эфемерного обещания, которое, возможно, и не имело большого смысла. Но отчего-то Каэдехара пошел за ним. Со скандалом и криками. Когда они покидали центр базы сопротивления, Горо издалека испепелял их своими изумрудами, пока в сиреневых глазах Кокоми смешались недоумение и разочарование. И все, несомненно, направлено на Кадзуху. Потому что Скарамучче абсолютно плевать. Даже сейчас, когда они идут невесть куда, а Ватацуми, их последняя надежда, все больше отдаляется за их спинами, исчезая в пурпурном горизонте, Скар сохраняет небрежное спокойствие. И это раздражает так, что Кадзуха готов сделать харакири. — Они просто пустословы, — у Скарамуччи еще и хватает наглости комментировать произошедшее! — Кто бы говорил! — Я говорил то, что считал нужным. — Спешу тебе сообщить, что считаешь ты скверно, — Кадзуха снова вздыхает. Кажется, в Инадзуме нет столько кислорода, сколько он выдавливает из легких. — Это была наша последняя связь с внешним миром. Наши последние союзники, — мысль о том, что теперь они со Скармуччей остались совсем одни, приводила его в ужас. — Неужели нам так нужны союзники? Чего ты так боишься? — Кадзуха сверлит его рубинами. — Умереть, — отвечает он загробным тоном. До наступления ночи они идут в полном молчании.