Потерянные

Кадзуха молчал два дня. Игнорировать Скарамуччу оказалось довольно легко. И даже в какой-то степени приятно. Он никогда не считал себя святым, но и эгоистом никогда не был. Поэтому сперва противоречивые чувства его напугали, но их довольно быстро получилось принять. Скар продолжал задавать вопросы через разные промежутки времени. Видимо, проверял, насколько Каэдехары хватит. Его хватало надолго. Они шли молча. Ели молча. Разводили костер молча и молча смотрели на звезды. Звезд ночью было чудовищно много. Небо ими захлебывалось, вот-вот собираясь упасть под их тяжестью на землю. И, случись это, Кадзуха, возможно, не сильно бы расстроился. И со временем Скарамучча все больше начинал действовать на нервы. И не так, как при первой их встрече. Не так, как на пути до Ватацуми. Не так, как в штабе сопротивления. Тогда он вызывал негодование вперемешку с раздражением. Сейчас же он служил катализатором неконтролируемой ярости. Как муха, залетевшая в дом, которую ты никак не можешь прогнать. И с каждой секундой этого жужжания, от которого никуда не деться, ты все больше начинаешь сходить с ума. И Скар даже сильно ничего не делает. Он просто существует рядом, кажется, ничего не должно выводить из себя. Но... он раздражает. Раздражает тем, что ничего не помнит. Каэдехару все еще мучают вопросы о потерянных воспоминаниях и пути их возвращения. В голову по-прежнему ничего не идет, так Скарамучча еще и решил, что это лучшая тема, которую можно обсудить в длинном монологе. В один из вечеров он просто внезапно завел разговор о своем ощущении своих воспоминаний. Задавал Кадзухе уточняющие вопросы, на которые, естественно, не получал ответа. Это и выводило Каэдехару из себя. Хотелось насильно его заткнуть, но Кадзуха держался, потому что не хотел лишний раз провоцировать диалог. Раздражает. Раздражает тем, что постоянно спрашивает, куда они идут. Потому что Кадзуха не знает. Для него это не имеет значения. Он уже потерял всякую цель. Им некуда идти. Но Каэдехару это не волнует. Так какой бездны это волнует Скара? Неужели его так интересуют его воспоминания? Его вообще способно хоть что-то интересовать? А то девяносто процентов пути он выглядит так, будто из него выкачали все человеческое, оставив только надоедливость и грубую прямолинейность. Скар раздражал его всем своим видом. И Кадзуха не понимал, почему он до сих пор с ним. Наверное, потому, что он до смерти боится остаться один. Каэдехара встряхивает головой, смотря на костер. Яркие языки пламени облизывают небо, усеянное звездами. Эта картина уже перманентно въелась в голову, как и запах пепла. Каждый день одно и тоже. Все смешалось в один. Да только Кадзуху это уже не раздражает. Его раздражает Скарамучча. — Слушай, может, ты язык откусил? — он снова задает дурацкие вопросы. Глупые и бессмысленные, у Кадзухи от них кружится голова. — Поэтому и не можешь ответить? Человек вообще может откусить себе язык? — его попытка завести диалог снова перетекает в длинный пустой монолог. — Чисто теоретически, это возможно. Но это с какой силой нужно укусить...? Так как думаешь, Кадзуха? — Кадзуха молчит. — Рад, что ты со мной согласен. Ах, да, он еще и сарказмом раскидывается направо и налево. — Знаешь, мне в какой-то степени даже больше нравится, когда ты молчишь, — он каждый раз сбивается с мысли, и, начиная сначала, переиначивает ее по ходу построения. На Ватацуми он себя так не вел. Может, у него настройки внутренние сбились? — Ты всегда начинаешь молчать, когда на кого-то обижаешься? Или это только индивидуальная практика? — Кадзуху едва не разрывает на части от желания возразить. Он не обижается. Он просто закипает, как вода в котле над костром. — Просто странно, что у тебя были друзья, с такой-то чертой характера, — Скарамучча щурится, усмехаясь. Каэдехара щурится, поджимая губы. — А я точно помню, что они у тебя были, — Кадзуха скрещивает руки на груди. Может, Скар более проницателен в языке жестов? — Как они вообще с тобой общались, если ты каждый раз проглатываешь язык? — Каэдехара пальцами сминает ткань своего хаори. Еще хоть одно сл- — Неудивительно, что твой друг пошел сдаваться на милость Электро архонту. — Хватит, — вспыхивает неожиданно даже для себя. Но понимает это только на задворках подсознания. Сейчас он слишком зол, чтобы здраво оценивать ситуацию. — Надо же, ты вспомнил, как разговаривать, — Скар скептично поднимает брови, и это заставляет кровь в венах почти закипеть. Будто Кадзуха в котле, объят языками пламени. — Замолчи! Замолчи уже, наконец! — подается вперед, срываясь на крик. Зарывается пальцами в мягкий песок, но ни на секунду не успокаивается. — Как ты можешь быть таким бестактным?! Я больше не могу слушать, как ты язвишь, даже не выбирая выражений, — поймав насмешливый взгляд аметистов, только больше распаляется. — Неужели в тебе нет и капли человечности? Ты просто бросаешь слова на ветер, твои речи пусты, как порты Инадзумы, это невыносимо! Ты вообще хоть что-то чувствуешь?! Я уже просто не могу смотреть... — Нет, не чувствую. В воздухе повисает пауза. Все звуки резко замирают. — Что? — Я ничего не чувствую, — Скар тоже складывает руки на груди. Каэдехара притихает. — Вообще. — Что ты имеешь в виду? — Каэдехара не ожидал подобной честности, поэтому в мгновение забыл вообще все слова, которые собирался высказать. — То и имею, — он поднимает голову наверх, смотрит на звезды. Тени костра остро ложатся на его лицо, а в глазах... это обман зрения, или Кадзуха не видит ни единого блика? — В некоторые моменты я понимаю, что должен разозлиться, или порадоваться, или испугаться. Но я не испытываю злости. И радости. И вообще ничего, что в общем понимании можно назвать эмоциями. Кадзуха совсем забывает, о чем хотел сказать ранее. — Может, тебе просто кажется? — неуверенно начинает говорить, ловя аметистовый взгляд. — Может, ты просто скуп на эмоции? — Нет, — Скар качает головой. — Тогда бы это значило, что я их просто скрываю, — делает недолгую паузу. — А мне просто нечего скрывать. Потому что ничего нет. Оба замолкают. Каэдехара сверлит костер взглядом. Так вот, в чем все это время было дело? Только вот, несмотря на то, что ответы на пару вопросов Кадзуха все же получил, от них разросся еще с десяток, как головы у Гидры. И, сколько бы Кадзуха не пытался сопоставить все, что сейчас узнал, с тем, что ему неизвестно, вопросов становилось все больше. И больше всего его пугало, что он не знал, где искать ответы. — Как ты думаешь, это связано с моей амнезией? — выдает Скарамучча прежде, чем Кадзуха собирается с мыслью. — Я собирался задать тот же вопрос, — тихо отвечает. В аметистовые глаза он больше не смотрит. — Может, вместе с воспоминаниями ты забыл, как испытывать эмоции? — Бред, — взмахом руки указывает на него пальцем. — Но, с другой стороны, все возможно. — Ты выпал из магического кристалла. — Хватит мне об этом напоминать. Кадзуха усмехается, и они замолкают. Скар поднимается с земли и отходит на несколько метров, осматривая окрестности. Каэдехара, смотря на его силуэт, освещаемый луной, и погружается в размышления. Как вообще можно ничего не чувствовать? Это же невозможно. И что при этом вообще должен ощущать человек? Ничего? Может ли Скар описать это «ничего»? Или Кадзухе придется теряться в догадках? Он ложится на землю, устремив взгляд на небо. Это ни на секунду не помогает сосредоточиться, только мешает. Каэедхара закрывает глаза. И через пару минут засыпает, не связав ни одной мысли.

***

Весь следующий день Кадзуха молчит. Но молчит по-другому. Раньше он яростно сдерживал свой словесный поток, прикусив язык. Сейчас же в его голове слишком много, чтобы сказать это вслух. Поэтому он молчит. Задумчиво и тяжело. Скар на этот раз тоже молчит, и тоже, вроде бы, задумчиво. Он все смотрит куда-то вдаль, как герой романа от издательства Яэ. Кадзуха читал пару таких, совершенно бесполезное и бессмысленное чтиво. Пустое. Вот и у Скара взгляд такой же. Пустой. И все это каждый раз сбивает с толку. Но ко всему можно привыкнуть, поэтому Каэдехара не обращает на это внимания. На повестке дня все еще стоит вопрос с чужими воспоминаниями. Уже которого дня подряд. Кадзуха все думает, зачем он вообще согласился помогать. Думает уже какой день, и все не может найти ответ. Наверное, это самый сложный вопрос в его жизни. Даже смысл указа Сакоку не волнует его настолько сильно. Он каждый раз порывается спросить, что Скарамучча вообще помнит. Как будто это ему поможет. Но отчего-то не хочет говорить. Вообще. Со Скаром лучше всего молчать, потому что как только тот открывает рот... Кадзуха начинает понимать, за что Скарамучча оказался в кристалле. Они молчат почти целый день, бездумно шагая по песчаной косе. Кадзуху это в какой-то степени успокаивает, если не брать в расчет то, что рядом с ним идет концентрированная загадка, живой катализатор. Жаль только, он сам об этом не знает. Хотя, даже если бы и узнал, явно никак не отреагировал бы. Потому что он, бездна его подери, не испытывает эмоций. И это еще одна большая проблема для Кадзухи. Потому что теперь он вообще сомневается в том, что его присутствие имеет хоть какой-то смысл. И сейчас, снова сидя у разведенного костра и смотря на небо, он испытывает такое сильное дежавю, что задумывается. Может, он тоже потерял память? Было бы неплохо. Он бы с радостью забыл последние пару недель. — Слушай, Кадзуха, — Скарамучча глядит на костер, вороша палкой хворост. Он трещит и переливается яркими искрами. Но ни одна из этих искр не отражается в аметистовых глазах. — Да? — Я просто, — он откидывает палку в сторону, потупив взгляд в песок. - Это... хотел... извиниться? — Это вопрос? — Кадзуха поднимает одну бровь. Неожиданно. — Нет, — Скар ведет плечом, не поднимая взгляд. — Я хотел извиниться, и это утверждение. — В прошлом хотел или сейчас хочешь? — Ты издеваешься? — Возможно. Скарамучча глубоко выдыхает. На Каэдехару все еще не смотрит. — Так за что ты хотел извиниться? — Я, знаешь, такими темпами расхочу, — Кадзуха не успевает возмутиться, как Скар продолжает. — Но я сделаю вид, что пропустил твои язвительные реплики мимо ушей, и продолжу, — ладно, Кадзуха искренне понимает того, кто заточил Скарамуччу в кристалл. — Я хотел извиниться за свои не очень обдуманные высказывания, — он отводит взгляд в сторону, зарываясь рукой в песок. — Возможно, это действительно было бестактно с моей стороны по отношению к тебе. Ты, вроде как, стараешься мне помочь... Это уже что-то значит, наверное, — голос ровный, могильный, без тени искренности или раскаяния. Такой интонацией только документы зачитывать. Но Кадзуха не обращает на это внимание. Он все еще недоумевает. — Так что я прошу прощения. Я знаю, что это звучит бессмысленно. Но меня напрягает твое молчание. Кадзуха молчит. И думает. Скар протяжно вздыхает. — Ты точно надо мной издевае... — Ты тоже меня прости. — За что? — Скар внезапно поднимает голову и глядит на него, хлопая глазами. — Я... на тебя накричал, — забинтованной ладонью Каэдехара подцепляет рукав своего хаори, перебирая ткань. — Это, на самом деле, на меня не похоже. Поэтому я тоже хочу извиниться. К тому же, я почти никак не помогаю в возвращении воспоминаний... — Да расслабься, они меня не сильно волнуют, — Скарамучча откидывается спиной на рядом стоящий ящик. — Меня, если честно, вполне устраивает то, что происходит сейчас. Конечно, устраивает. Потому что ты, вообще-то, ничего не чувствуешь. — Но я же обещал... — Просто я думал об этом, — он подносит палец к губам, смотря в небо. — А вдруг, когда я все вспомню, окажется, что мое прошлое было ужасным? Страшным? Вдруг, я был отвратительным человеком? «Да ты и сейчас не подарок», — мимоходом проносится в голове. Кадзуха спешит прикусить себе язык. — Я думаю, это не будет иметь значения, — легкая улыбка трогает губы. Факт того, что они снова человечески разговаривают, почти заставляет его смеяться. — Ведь то, каким ты был в прошлом, не определяет то, каким ты являешься сейчас. — Ну, я бы не сказал... — Мы вернем твои воспоминания, — бесцеремонно перебивает Каэдехара, и ему даже не стыдно. — У нас должно получиться. — Ты правда так думаешь? Кадзуха тяжело вздыхает. — Нет.