Потерянные

— Может, ты помнишь, где ты жил? Остров, предположим? — Нет. — Может, какие-нибудь имена? — Нет. — А примерный год? — Тебе тоже отшибло память, или мне каждый раз надо напоминать, что я ничего не помню? — Что ж, я пытался. Первый пункт плана с треском провалился. Впрочем, Кадзуха не возлагал на него больших надежд. И на этом пункты плана у него, если честно, закончились. Но неужели Каэдехара не может ориентироваться по ситуации? Нет, не может. Поэтому они все еще бездумно идут, и Кадзуха все еще растеряно озирается по сторонам. — Только не говори, что это был весь твой план, — в ответ Скару повисло молчание. — У нас ничего не выйдет, — со вздохом заключает он. — Должно же быть что-то, что заставит тебя вспомнить, — Каэдехара не хочет пересекаться с ним взглядом, поэтому делает вид, что задумался, смотря на горизонт. — Например? — Какое-нибудь место, вероятно. Место, где ты жил. — Ну, учитывая, что мы прошли половину островов, а мне в голову так ничего и не пришло, я с уверенностью могу сказать, что на Ватацуми я точно не жил, — «Оно и видно», — думает Кадзуха. — Как ты вообще оказался заточенным в кристалл в какой-то пещере? — Странно, что ты задаешься этим вопросом только сейчас. — Странно, что им не задаешься ты. — Я задавался, — Скарамучча вскидывает палец вверх. — Но я не нашел ответа, поэтому бросил эту затею. Кадзуха вздыхает. У них ничего не выйдет. — Возможно, мы должны отталкиваться от места, где я тебя нашел? — Если не ошибаюсь, Татарасуна? На острове Канадзука? — Откуда ты знаешь? Неужели что-то вспомнил? — Кадзуха стремительно выстреливает в него взглядом. — Я... не знаю? — теперь растерянно глядит уже Скар. — Я даже не задумывался. Я просто это... знал? — Так, ладно, уже неплохо, — Каэдехара глубоко вздыхает. — Если ты неосознанно помнишь Татарасуну, то можно предположить, что остров Канадзука был местом твоего жительства. Ну, или имел для тебя какое-то значение. — Но не исключен факт, что я мог жить в самой Инадзуме? — Откуда такие выводы? — В моей голове одни абстрактные обрывки образов, что ты хочешь от меня? — Скарамучча недовольно фыркает, блеснув аметистами. — И не надо на меня так испытующе смотреть. — Я вовсе не... — Я смутно помню Инадзуму, — Кадзуха даже не возмущается, когда оказывается бесцеремонно перебит. После недавнего разговора он сменил гнев на милость. — Даже не могу описать, что я помню. Просто какие-то улицы, какие-то люди без очертаний лиц. — О, очень полезная информация. — Кто вообще кому помогает? Кадзуха вздыхает. Нет, все же гнев немного остался. Песчаная коса тянется бесконечной линией, уходя за горизонт. Каэдехара всматривается в плотные серые облака, они нестройными рядами затянули небо, потрескивая молниями. Интересно, как давно Инадзума вообще видела солнечный свет? Кажется, такое было еще до пресловутого указа Сакоку. Кадзуха снова переводит взгляд на Скара. Тот со скучающим видом смотрит по сторонам, шаркая ногами по песку. Ему даже ноги лень поднять! В какой-то момент он, оказавшись на несколько шагов впереди Каэдехары, разворачивается на сто восемьдесят градусов, теперь уже шагая спиной вперед. — Ты ведь в курсе, что это небезопасно? — Кадзуха скептично выгибает бровь, но даже не дергается в попытке его остановить. В какой-то степени он хочет увидеть, как Скар упадет. Пусть хоть какой-то опыт он получит в настоящем. — Я не настолько невнимательный, чтобы обо что-то- Не дает ему договорить лежащий на песке камень, о который он запинается пяткой. Одно короткое мгновение — и Скар летит спиной на землю. Каэдехара не пытается его остановить. А мысли-то, оказывается, материальны. Кадзуха соврет сам себе, если скажет, что в этот момент не готов был прыснуть со смеху. Потому что это было смешно. Скарамучча падал всего мгновение, в следующее он уже растянулся на земле, раскинув в стороны руки. И ничего не говорит. С его стороны слышно только недовольное фырканье. Каэдехара все же не выдерживает и заливается смехом. Он медленно подходит к нему и улыбается, смотря сверху вниз. Скар ловит его взгляд своими аметистами, и они только больше темнеют. — Мне стоит говорить, что я предупре- — Спасибо, не стоит, — плюется ядом, не дает договорить. В иной ситуации Кадзуха бы уже закипел от злости. Но сейчас на его лице только растягивается хитрая ухмылка. — Ты в порядке? — усмехнувшись, спрашивает Каэдехара и протягивает Скарамучче ладонь. Тот смотрит на него ровно две молчаливых секунды. И, оттолкнувшись руками от песка, поднимается сам. От этого Кадзухе только сильнее хочется смеяться. — Если бы ты умел возвращать воспоминания также, как предсказывать будущее, цены бы тебе не было, — Скарамучча не смотрит на него, а только задирает нос, идя дальше. — То есть, сейчас цена есть? — Да. — И какая же? — Кадзуха вскидывает бровь. Скар останавливается, поворачивается к нему и окидывает оценочным взглядом. — Мешок картошки, — хмыкает он и продолжает движение, оставив ошарашенного Каэдехару за спиной. Скар успевает пройти несколько метров, прежде чем у Кадзухи снова появляется дар речи. — Напомни, почему я все еще тебя терплю? — со вздохом выдает он, догоняя своего напарника. — Потому что тебя держит надуманное тобой чувство долга, вероятно, — Скарамучча прикладывает палец к губе, выжидающе переведя взгляд на Каэдехару. Тот тоже задумывается, опустив взгляд в песок. Но тут же поднимает обратно, смотря прямо в аметистовые глаза. — По моей вине ты выпал из кристалла. В какой-то степени я несу за тебя ответственность. Я не могу тебя бросить. Скар застывает. Всего на мгновение. Его глаза стекленеют, будто он пропадает из реальности. Кадзуха тоже застывает, озадаченно уставившись на парня. — Ты не первый, кто мне такое говорит, — выдает Скарамучча бесцветным голосом. Это настораживает до дрожи. — Ты что-то вспомнил? — аккуратно спрашивает Каэдехара, коснувшись чужого плеча. Скар вздрагивает на секунду, но плечо не одергивает. — Вроде того, — вид у него сразу становится задумчивым. Кадзуха даже перехотел смеяться. — У меня нет четкого образа. Только размытое изображение. Я не помню лица, но помню глаза. Они были холодные и темные. От них веет какой-то... опасностью, что ли? — Скар поднимает взгляд наверх. — Как грозовое небо. Точно такие же... — ...Как у тебя? — тянет Кадзуха, не задумываясь. Скарамучча переводит на него недоуменный взгляд. И Кадзуха задумывается. — То есть... — Нет. — ...ты хочешь сказать... — Я ляпнул, не подумав. — ...что у меня темные и холодные глаза... — Скар. — ...от которых веет опасностью... — Хватит. — ...и они похожи на грозовое небо? — Каэдехара раздраженно выдыхает. Щеки рдеют от непрошеного стыда, а руки сами собой скрещиваются на груди. — Мне воспринимать это, как комплимент? — А смысл, если ты ничего не почувствуешь? — резко бросает Кадзуха, но тут же хочет прикусить себе язык. — Прости, я не хотел тебя... — Не бери в голову, — отмахивается Скар, не глядя на него. — Как я могу обидеться, если ничего не чувствую? — он жмет плечами, а Каэдехара только рот открывает и закрывает, еще больше краснея. Он искренне не понимает, действительно ли сейчас на него обиделись, или это был тонкий сарказм. Да чтобы он еще хоть раз перед ним извинился... — Так что там с твоим образом? — насупившись, бормочет он, потупив взгляд в песок. Тот, оказывается, такой интересный. Тут этот песок всегда был? Мягкий еще такой, бежевый... — Да тут и говорить, в принципе, больше не о чем, — потупив взгляд, тянет Скар. — Сомневаюсь, что это имеет значение. — Ты что-то вспоминаешь. Конечно, это имеет значение, — Кадзуха и сам не понимает, с какой вообще стати он так рад тому, что Скарамучча что-то вспоминает. Пару дней назад, кажется, его это не сильно заботило. — Интересно только, кто говорил тебе эти слова в прошлом, — пальцами упирается в подбородок, задумавшись. — Мои родители, возможно? — Тогда уж родитель. — Почему один? И если один, то где тогда был второй? — Ты у меня спрашиваешь? — Я просто рассуждаю, — скепсис в голосе Каэдехары Скар по прежнему игнорирует, и это даже не руку. Кто знает, что было бы, если бы он велся на любые провокации? — Просто... это так странно. Я даже родителей своих не помню. Либо я их еще не вспомнил, — начинает загибать пальцы. — Либо они не были для меня так важны, либо... — Либо у тебя их вообще не было. — У каждого человека есть родители, разве нет? — Может, ты был сиротой? — Скарамучча смотрит на него, вскинув брови. Сложно трактовать его взгляд. Что-то между «Ты совсем глупый?» и «Ты правда так думаешь?». Он молчит, прикусив губу. — И за что меня тогда заточили в этот злосчастный кристалл? — пинает камешек перед ногами, но как-то не зло. Скорее, со скуки. — Кому я так насолил? — Я не знаю, — Кадзуха жмет плечами. Он не станет говорить, что сам бы с удовольствием сделал сейчас то же самое. Вдруг Скар все-таки ведется на провокации. — В кристаллы просто так никого не замуровывают, — говорит с настолько умным видом, будто это для него — обычное дело. — Значит, ты сделал что-то из ряда вон выходящее. — Убил кого-то? — Я откуда знаю? — В сущности, мы вообще ничего не знаем, — Скарамучча всплескивает руками, переведя взгляд на Кадзуху. — Мы просто перекидываемся теориями и догадками. Они ведь почти не имеют смысла. — А что ты предлагаешь? — Скар замолкает. — Вот и я о том же. Все основывается только на твоих «абстрактных обрывках». А это значить может только то, что в последствие ты сам все должен вспомнить. — То есть, помогать ты мне не собираешься? — Я могу только направлять. И то, я не знаю, как. Все дело в случайностях. Твои воспоминания восстанавливаются из случайных ассоциаций. Я не могу контролировать этот процесс, — Скар на это молчит. На небе сгущается ночь. Она темнеет только на пару оттенков. Потому что даже днем тут тоже не шибко светло. Звезд не видно за серой ватой облаков, и море, бескрайнее и бездонное, неохотно отражает в своей зеркальной глади звезды. Кадзухе этот пейзаж почти надоел. Он переводит взгляд на Скарамуччу. У него и правда темные и холодные глаза. И отчего-то знакомые.