Потерянные

Кадзуху бесит. Бесит слово «бег» и все от него производные. Потому что он устал бежать. Он больше не может бежать. Его тошнит от одной только мысли о том, что им снова приходится бежать. Конечно, за ними никто особо и не погнался. Люди на ярмарке до умиления миролюбивые. К тому же, были слишком удивлены увиденному. Солдат Тэнре на этом острове никогда не водилось, и слава архонтам. Поэтому Кадзуха в ту же секунду подорвался с места, потянув за собой Скара. Никто даже не успел осознать, что происходит. Но, кажется, Каэдехара слышал, как им кричали вслед. Непонятно только, со злом или с недоумением. Но это не имеет значение, потому что они уже убежали. — Маски жалко, — выдает Скар, сбавляя скорость. У Кадзухи нет сил ему отвечать, поэтому он просто молчит. Он просто задыхается. Они замедляются, пока не останавливаются окончательно. Оставаться на равнине было опасно, поэтому они забежали несколько дальше, укрывшись под выступом у маленького озера. Не очень скрытно, но явно безопаснее, чем все, что они делали до этого. — Если я еще хоть раз с тобой соглашусь, — тяжело проговаривает Каэдехара, втягивая воздух в легкие. — Клянусь, я самолично сдамся сегунату. Это будет куда гуманнее. — Ловлю на слове, — глухо отзывается Скар, издав звук, похожий на усмешку. — А если я вдруг предложу что-нибудь дельное? — Например? — Кадзуха подходит ближе к озеру и садится на корточки. Окунает ладони в холодную воду и умывает лицо. Трет глаза. Очень хочется спать. — Снова предложишь дать отпор солдатам Тэнре? — смотрит через плечо на Скарамуччу, растекшегося по песку. — Не такая уж это плохая идея, — он поднимает палец вверх. — Кардионагрузка это, конечно, полезно, но, чувствую, долго я так не протяну. «Я тоже», — думает Кадзуха. Он зависает всего на секунду. Мозг дает сбой, и он действительно начинает рассматривать плюсы такого варианта. Но тут же его отметает. — Мы не будем калечить людей, — металлически говорит он, садясь рядом со Скаром. Давит зевок в ладони. — На мне и так слишком много преступлений. — Это каких же? — Скар хитро щурится, слегка поднимаясь. Садится, облокотившись на выступ. — Движение против общественного порядка? Против жестоких законов божества? — Каэдехара не выдерживает и все-таки протяжно зевает. — Может, потому что ты бросился к своему умирающему другу? Проявил сострадание? — от этой фразы по спине бежит табун мурашек. Но Кадзуха устал. Устал бояться, переживать и бежать. — Получается, что так, — он слегка сползает вниз. Скар слишком рядом. Слишком, слишком близко. Каэдехара почти чувствует его сердцебиение. Но это, скорее всего, иллюзия. — Иначе бы я не был самым разыскиваемым преступником... — Но ты ведь не преступник, — медленно говорит Скарамучча. Кадзуха смотрит на него краем глаза. Тот едва заметно клюет носом. — Почему? — Каэдехара боится закрывать глаза, потому что боится не открыть их снова. Или открыть в комиссии Тэнре. Он даже не знает, что страшнее. Но организм с его планами считаться не собирается. — Потому что, — тянет Скарамучча. У него кажется, начинает заплетаться язык. Кадзуха не замечает или не хочет замечать, как сползает ему на плечо. — Потому что ты хороший человек. Каэдехара не успевает обдумать его слова, как перед глазами сгущается темнота. Веки опускаются, как будто свинцовые. Единственное, что проносится у него в голове, — он устал бежать.

***

Когда Кадзуха подскакивает на месте, проснувшись, в первую очередь он испытывает облегчение, потому что находится там же, где и уснул. Во вторую очередь его охватывает неясное сковывающее чувство. Скара не оказывается рядом, потому что он сидит у самого края озера, смотря перед собой. И от этого почему-то внутренности скручиваются тугим узлом. Сердце заходится в бешеной пляске, щеки печет. Дыхание учащается, словно он снова убегал от армии Тэнре. Словно он не убежал. Потирая глаза, Каэдехара садится прямо, складывая мысли в голове в единую цепочку. Они не складываются, как бы он не пытался. Что-то ему мешает, как палка в колесе. Что-то неосязаемое, неописуемое, неправильное. Кадзуха смотрит на Скара со спины и думает, что причина в нем. Только мысли о Скарамучче обжигают внутри раскаленными углями. И что-то Каэдехаре подсказывает, что это не совсем нормально. А со Скаром по-другому — по-нормальному, — не бывает. Причина точно в нем. И это пугает больше вероятности оказаться в Тэнре. — У тебя поразительно крепкий сон для того, кто находится в бегах, — размеренно говорит Скарамучча и оборачивается, кинув косой незаинтересованный взгляд. Кадзуха крупно вздрагивает, выпадая из мыслей. — Если бы не я, тебя бы уже давно убили. Каэдехара думает, что, если бы не Скар, он бы не измерил шагами Инадзуму почти дважды. Если бы не Скар, он бы не поссорился с сопротивлением. Если бы не Скар, Кадзуха не испытывал бы ежесекундную панику. Если бы не Скар, он бы умер там, в пещере. Последнее звучит заманчивее всего. Но он свой шанс упустил. — А тебе почему не спится, позволь спросить? — потирая глаза, интересуется Кадзуха. Поднимается на ватные ноги, подходит к Скару и приземляется рядом. В озере отражается сине-пурпурное небо, будто кривое зеркало. Каэдехара слегка наклоняется вперед рассматривая свое отражение. Оттуда на него смотрят две пары потрескавшихся рубинов. Образ размывается в глади воды, обретая совершенно жуткие очертания. Кадзуха думает, что зеркало не такое уж кривое. Вполне себе реалистичное. — В последнее время я много думаю, — туманно отзывается Скар, отрешенно глядя на рассвет (хотя тот больше походит на закат). Он не смотрит на Кадзуху. Да так, как будто его здесь вообще нет. Будто вокруг вообще нет ничего кроме Скарамуччи. — Вот как, — Каэдехара его тон отзеркаливает. По большей части потому, что еще не успел проснуться. — И что же ты надумал? — не решается спрашивать, думал ли Скар в тот момент, когда потащил его на ярмарку. Он все равно останется без ответа. — Зачем тебе все это? — Что? Теперь Скарамучча все же обращает на него внимание, и этот факт почти выбивает у Каэдехары землю из-под ног. Смотрит будто насквозь, как острие копья. Пронзительно, как молнии на небе. И при этом так мутно: в аметистах по-прежнему пурпурное ничего. У Кадзухи от такого взгляда кружится голова. — Почему ты все еще не ушел? — не дожидаясь ответа, продолжает Скар. — Почему ты постоянно со мной соглашаешься? Ты не поддерживаешь мои идеи, говоришь об этом в открытую. Но каждый раз в них участвуешь. Почему? Почему ты пытаешься мне помочь? Ведь я тебя не заставляю, у нас не было никакого договора. Ты не обязан этого делать. Тогда зачем? Кадзуху будто столкнули с обрыва в пенистое море. Только он не понимает, он еще летит или уже разбился о прибрежные скалы. Скар молча смотрит на него пустыми глазами. Будто все свои вопросы он передал Каэдехаре. На, мол, разбирайся, отвечай. А Каэдехара не знает, что ответить. Не сказать, что он об этом не задумывался. Задумывался, да еще как. Но он никогда не приходил к ответу. Списывал на нет, отметал, сочтя за ненадобность. И теперь он просто в растерянности, в астрале, в вакууме. Скар смотрит молча, внимательно. Будто по глазам читает. Вдруг он так умеет? С этими парнями, выпадающими из магических кристаллов, всегда так. Время тянется мучительно медленно, как древесная смола. Кадзуха застыл в ней заживо. В голове пусто-пусто, но при этом она кажется слишком тяжелой. Что тяжелее, килограмм свинца или килограмм пустоты? От чего легче умереть? — Кадзуха, ты... — Нам нужно идти, — заключает резко, отрывисто, как Мусо но Хитотати, давится обрывками слов, захлебывается. Поднимается на ватные ноги, отряхивает шорты от песка. На Скара не смотрит намеренно. Вертит головой по сторонам, будто действительно пытается что-то найти. — До Рито остается только идти по прямой, — указывает рукой куда-то вдаль. Даже не уверен, что это та сторона. — На равнине это будет несколько опаснее, но с точки зрения местности идти будет легче. Скарамучча смотрит на него, долго и задумчиво. Прищуривается, и начинает казаться, что сердце прошибло разрядом молнии. Больно и страшно. — Ты прав, — наконец отвечает Скар и тоже поднимается. В его глазах пусто и серо. Возможно, если бы он мог чувствовать, то в аметистах было бы видно обиду или досаду. Не очень приятно, когда твой вопрос (и не один) так нагло игнорируют. Каэдехара это прекрасно понимает. Как и Скар. Но оба молчат, негласно все приняв. Без слов. Скарамучча все-таки умеет читать мысли. Больше они не говорят, погружая все вокруг себя в непроглядную тишину. Она серой дымкой окружает их, отгораживая от всего мира. От этого становится не по себе. Кадзуха идет не задумываясь, по инерции, исходящей от мысли, что им постоянно нужно куда-то идти. Может, они идут не в ту сторону. Может, они сейчас придут в Инадзуму, где их тут же арестуют. Может, они идут в обратную сторону и сейчас вернутся на злосчастный Акаманэ. Может, они вообще не на Наруками, и Каэдехара все перепутал с самого начала. И Кадзуха тоже начинает задумываться. Почему Скар вообще идет за ним? Неужели у него инстинкт, как у новорожденного детеныша: первый, кого он увидит, - тот, кому можно доверять. Хотя... Каэдехара вспоминает, как Скарамучча в первые минуты их знакомства грозился перерезать ему горло, и эта мысль сразу отпадает. Тогда что заставило Скара поменять свое отношение? И можно ли вообще применять к Скару термин «отношение»? Ведь отношение строится на чувствах к человеку, а о каких чувствах тут может идти речь? Когда Кадзуха запутывается окончательно, когда время расплывается в сознании, и он теряет его счет, ровный голос выдергивает его из мыслей. — Если на нас нападут, надо будет дать отпор. — Кажется, мы это уже обсуждали, — в секунду собирается, голос тяжелеет. Если его взвесить, получится килограмм свинца. Или пустоты...? — Мы не будем ни с кем сражаться. — К чему тебе эта святая добродетель? — Причем тут святость? — Притом, что ты скоро сплющишься в икону, — иронично фыркает Скар, и поймав скептичный взгляд Кадзухи, продолжает. — Почему ты так стремишься никого не задевать, когда тебя, извини за прямоту, распотрошили, как тряпичную куклу? Кадзуха молчит, опустив взгляд на землю. Он открывает рот, чтобы возразить, но что-то под ребрами чешется, подкатывая комом к горлу. Легкие сдавливает не то свинец, не то пустота. — Я совершил достаточно ошибок, — отзывается еле слышно. Будто сам в свои слова не верит. — И не хочу нести в этот мир еще больше жестокости, — переводит взгляд на небо, плотное, серое и свинцовое. — Ее и так слишком много. — Сражаться в качестве самообороны — не проявление жестокости, — парирует Скар, подняв указательный палец вверх. — Зачем давать отпор, если мы можем убежать? — Неужели ты еще не понял? — внезапно Скар останавливается. Опрометчиво, конечно, тормозить посреди равнины, где они как на ладони, но Каэдехара тоже останавливается. Мельком глядит по сторонам, скрестив руки на груди. — Каждый раз, когда мы убегаем, мы оставляем улики. И те, кто нас не поймал, бегут распускать слухи. Я не удивлюсь, если вся Инадзума уже в курсе, как мы носимся туда-сюда по островам, — Кадзуха смотрит на него непонимающе. Мысль, которую Скарамучча хочет ему донести, звучит как-то слишком... — То есть, ты хочешь, чтобы мы еще и убивали? — брови сводит к переносице, поджимает губы. Он никогда не сдастся в Тэнре. Потому что никогда не согласится со Скаром. — Чтобы меня не просто лишили глаза Бога, но еще и казнили? — Что-то мне подсказывает, что тебя и так казнят, если поймают, — от этой мысли сердце на мгновение сдавливают тиски. Эфемерный силуэт Смерти вырисовывается прямо перед глазами. Темнеет, Кадзуха едва не теряет сознание. Но на ногах устоять удается. Нельзя падать в обморок. Иначе Скар их точно убьет. Или убьет кого-то другого. — Просто мы оставляем слишком много улик. — Правда? — Каэдехара вскидывает брови. — И чья же это вина? — В какой-то степени и твоя, не надо делать такой взгляд, — Скар хмурится, тоже скрестив руки на груди. — Если бы ты не начал буйствовать на Каннадзуке, нас бы не заметили... — Нас бы не заметили, — холодно перебивает его Кадзуха. — Если бы ты не отходил от скалы каждые две минуты! — Я следил за нашей безопасностью! — В этот момент усугубляя наше положение, — Каэдехара выдыхает через стиснутые зубы. — Удивительный парадокс! — отходит на несколько шагов, на Скарамуччу смотреть не хочется. Иначе внутри снова начнет кипеть злость. — Напомни, кто разбил в пух и прах доверительные отношения с сопротивлением? — стоя вполоборота, Кадзуха кидает на напарника острый взгляд. — Ты мог остаться, — скептично замечает Скар. — Я не заставлял тебя идти за мной, — смотрит совершенно невозмутимо, и это раздражает больше всего. Не иначе как от раздражения щеки Каэдехары вспыхивают алым. — А кто украл картошку на рынке? — Архонты, ты теперь мне всю жизнь это напоминать будешь? — Скар трет переносицу, а затем складывает руки домиком. — Хорошо, — он принимается расхаживать туда-сюда. — Я признаю, что совершил немного ошибок, — Кадзуха скептично фыркает на слове «немного». — Но сейчас я действительно говорю дельные вещи и прошу прислушаться, — подходит ближе, Кадзуха давится кислородом. — Нам нужно дать отпор. — понижает голос до ледяного свинца. Тоже пустой. — Иначе нас найдут раньше, чем мы доберемся до Рито. — Нет! — шипит Кадзуха, отходя на пару шагов. Краем глаза осматривается, вспоминая, в какую сторону они шли, и продолжает движение. — Это окончательное решение. — А с чего ты решил, что последнее слово за тобой? Ты что, главный? — Скар его догоняет, равняясь. Впереди виднеется небольшой поворот за скалой, и Кадзуха напрягается. Что-то внутри сдавливает сердце тисками. Давит килограммами, тоннами. Пустота или свинец. — Может быть, и главный, — отрешенно бормочет Каэдехара, шаг его тяжелеет, будто сам себя втаптывает в землю. — То, что я ничего не помню, не значит, что я не могу ничего решать, — категорично отчеканивает Скар, бросив электрический взгляд. — Нас могут поймать в любой момент, потому что я соглашался с тобой. — Раз уж мои решения такие плохие, что ж ты со мной соглашаешься? — щурится, аметисты метают молнии. У Кадзухи между ребер коротит. На этот вопрос он решает не отвечать. — Ты меня еще и игнорируешь. — Да не знаю я, почему! — голос Каэдехары ударяется об воздух и металлическим гулом разносится по округе. — Но мы не будем ни с кем сражаться, потому что... — Осторожно! — Кадзуха не успевает сообразить, как чувствует удар в плечо. Скар отталкивает его в сторону и сам по инерции летит за ним. Только Скарамучче устоять на ногах удается, а Каэдехара ударяется коленями о землю. Когда картинка перед глазами становится четче, он ошарашенно глядит на воткнутое в землю копье. А потом слышит: — Ни с места! Голос звучит откуда-то издалека, до ушей доносится топот ног. И не одних. — Если бы они в нас попали, — рывком отвечает Скар, напряженный, как Электро. — То им бы здорово влетело. Ты все еще уверен, что мы не будем ни с кем сражаться? — кидает косой взгляд через плечо. Кадзуха рассеяно поднимается с земли и хватает Скарамуччу за рукав. — Просто бежим... — Стоять на месте! — громогласный выкрик сзади заставляет сердце Каэдехары остановиться. Его будто придавило. Уже неважно, свинцом или пустотой. Когда откуда-то появляется еще двое солдат, захватывая их в кольцо, Кадзуха неосознанно отступает на шаг назад и сталкивается плечом со Скаром. Это прикосновение наконец заставляет его проснуться. За ними следили. — Я думал, ты знаешь, что бывают такие ситуации, когда бежать некуда, — недовольно тянет Скар, краем глаза смотря на Каэдехару. Тот нервно сглатывает ком в горле, оглядывая приближающихся воинов сегуната. В их глазах — слепая вера, ярость, не имеющая природы. Первородная, первобытная, как у дикого животного. Движения резкие отточенные, как острия копий, которые солдаты направили на них. — Именем Великого Сегуна, вы... — А вы других слов кроме «Великого Сегуна» не знаете? — бормочет Скар, тоже делая шаг назад. Он сталкивается с Каэдехарой спиной. — Ты можешь замолчать? — шипит ему Кадзуха, поднимая руки ладонями на солдат. Жалкое зрелище. Скар фыркает. Необязательно видеть аметистовые глаза, чтобы почувствовать в них иронию. — Воздержись от комментариев, прошу, иначе... — Вы имеете право хранить молчание! — копье останавливается прямо перед носом Каэдехары, поблескивая пурпуром неба. Было бы красиво, если бы не было так страшно. — Мы имеем право на переговоры, — парирует Скарамучча, и Кадзуха понимает, что ему бесполезно пытаться что-то донести. — К тому же, вы не можете нас убить, — солдаты напряженно замолкают, переглядываясь. — Сомневаюсь, что Великий Сегун обрадуется, когда узнает, что мы отделались легкой смертью. «Он сумасшедший», — думает Каэдехара. — Если вы не будете оказывать сопротивления, — мрачно и монотонно начинает один из солдат, тот, что справа от Кадзухи. — И последуете за нами, то нам не придется применять силу. — Что, если мы не согласимся? — Каэдехара выдыхает через стиснутые зубы. Чувствует, что Скар сейчас скажет вселенскую глупость, которая приблизит их смерть. — У нас, знаете, неотложные дела, — и краем глаза видит, как Скарамучча делает шаг вперед. — Не двигаться! — голос за спиной отдает дрожью. Кажется, несчастного солдата напугал вид Скара. Кадзуха его отчасти понимает. — Иначе мы... Звучит глухой удар, и время ускоряется. Каэдехара ошарашенно оборачивается и видит, как приспешник сегуната отшатывается, роняя из рук копье. Скар встряхивает кулаком, мельком глянув на Кадзуху. Но это не сильно приковывает внимание. Путь к отступлению открыт. Мысли не успевают собраться в кучу, но на периферии ощущается движение. Каэдехара оборачивается. Рефлексы срабатывают быстро. Анемо вихрем вырывается из его рук, поднимая пыль в воздух. Кадзуха жмурится, слыша вскрики. А когда открывает глаза, видит, как солдаты с кряхтением корчатся на земле. — Бежим! — за рукав его тянет Скар, и они снова бегут. Только вот Кадзуха почти медлит от шока, ноги не слушаются, уши закладывает. — Я говорил, что это правильный выход, нужно было просто мне довериться, — Кадзуха тормозит, рука выскальзывает из чужой хватки. Взгляд падает себе под ноги, мир смазывается и сужается. — Кадзуха, прием! — Скар машет рукой у него перед лицом. Заглядывает ему за плечо. — Кадзуха... — Я мог их убить, — могильно говорит Кадзуха. — Но не убил же! — Скар снова цепляется за его рукав, они проходят еще метров десять, прежде чем окончательно остановиться. — Ну же, Кадзуха! — рубиновый взгляд остекленело поднимается с земли и сталкивается с аметистами. — Если бы не ты... — Сейчас не время! — Тогда бы ничего этого не произошло. — Да не неси ерунды! — Скар тянется к его рукаву, но Кадзуха отступает. — Нам нужно уходить! — Я снова тебе поверил. — Кадзуха, нам нужно... Назад! Неясно, как столько действий могут уложиться в одну секунду. Скар больно хватает его за запястье и отталкивает назад, а сам встает перед ним. Каэдехара едва успевает обернуться. Солдат Тэнре замахивается копьем, Кадзуха едва не теряет равновесие. И в этот момент по воздуху проносятся раскаты грома. Но на небе нет ни одной молнии. Они все концентрируются в чужой ладони, змейками обвивая кисть, которая делает в воздухе дугу. Слышится человеческий крик и электрическое трещание. Кадзуха отшатывается и смотрит, не смея отвести взгляд. Вокруг Скара лозами терновника буйствует Электро, угловатое и жуткое. Отражается в его аметистах неровными бликами, исполосовывает его лицо тенями. Каэдехара застывает и смотрит на все это, открыв рот. Ужас копошится внутри, съедает все внутренности. Сердце сжимается до атомной частицы. Его придавливает килограммом концентрированной пустоты. Он абсолютно точно уверен, что ни разу не видел у Скара глаза Бога.