Потерянные

Серое инадзумское небо затягивается тучами. Плотными и непроглядными. Солнце здесь давно пропало, о его существовании забыли, как о постыдном секрете. Оно отпало с неба, как рудимент. Между ватой облаков вьются острые змейки молний, складываясь в хаотичные узоры, будто паутина. Будто паук, который ее плел, сошел с ума. Разряды тока, как живые, сочатся из туч, проливаются на землю напряжением и страхом. Кадзуха насильно не смотрит на небо. Потому что не видит в нем ничего кроме аметистов. Потому что он отчаянно хочет забыть то, что произошло вчера. — Они мертвы. Эта фраза клинком проходится по Каэдехаре, он почти задыхается. Ему уже доводилось видеть смерть и это не то чтобы пугало. Со временем ко всему привыкаешь. Но Кадзуха смотрел на мертвые тела и все никак не мог привыкнуть. Скар молчит, долго и напряженно сверлит взглядом трупы. Будто от этого они станут еще более мертвыми. — Уходим, — отрезает он. Как лезвием. — Ты их убил. — Знаю. — Скар, ты убил четверых людей! Скар убил четверых людей. Как бы Каэдехара не пытался игнорировать этот факт, тот все время всплывал на поверхность, как труп в реке. И смерть утопленника выглядит куда гуманнее, чем то, что сотворил с солдатами Скарамучча. Когда в первые секунды в нос ударил запах горелой плоти, Кадзуху едва не вывернуло наизнанку. Он отшатнулся так же резко, как Скар ранее оттолкнул его от себя. Самым страшным было то, что Каэдехара не мог не смотреть. Люди, жалкие люди со своим жалким человеческим мозгом, который так иррационально тянется к неизвестности. Который так иррационально тянется к смерти. И Кадзуха тоже человек. Жалкий и иррациональный. Поэтому, прикрыв рот рукой, он медленно подходит к тому, что прежде было солдатами. Удивительно, как всего за пару секунд можно лишить человека жизни. Как за одну секунду можно отправить несколько душ на тот свет. И оставить здесь тех, кто будет о них помнить. Это ощущается настолько несправедливо и больно, что у Каэдехары слезятся глаза. Хотя это, наверное, от запаха гари. — Как... — Кадзуха запинается, спотыкается на словах, потому что у него дрожит голос. Дрожит так, будто здесь так же холодно, как на Драконьем хребте. Но сейчас тут, на удивление, тепло, даже жарко. Только сердце сковывает ледяной ужас. — Как ты это сделал? — кажется, дрожь только усиливается. Кажется, Каэдехару не напугало бы сейчас даже землетрясение. Больше всего его пугает лишь то, что Скар ему не отвечает. Он застыл каменным изваянием, будто снова оказался заточенным в кристалл. И теперь что-то Кадзухе подсказывает, что лучше бы он там и оставался. — Я не знаю, — спокойно отвечает Скарамучча, разглядывая свои руки. В них все еще еле заметно переливается Электро, мелкими вспышками опутывает его ладони. — Я не знаю, как это произошло, — поднимает аметистовый взгляд на Каэдехару. Тот отшатывается, не нарочно, по инерции. Ему кажется, или чужие глаза стали ярче...? — Я ничего не контролировал. — Понятно, — писком вырывается из Кадзухи. Он отчаянно пытается себя убедить в том, что ему действительно все понятно. Присаживается на корточки перед трупами, пытаясь унять тошноту. Возможно, это не должно было выглядеть так страшно, но сильные покраснения на коже, местами слегка обугленные, застывшие в ужасе бледные лица и будто все еще подрагивающие от напряжения пальцы заставляли сердце сжиматься до броуновской частицы. И теперь эта частица мечется где-то между ребрами, пытается вырваться наружу. Но наружу выходит только рваный выдох. Они мертвы. Кадзуха отстает от Скара на пару шагов, разглядывая его со спины. С опаской поглядывает на чужие руки. Электро в них давно рассеялось, но это не мешало дергаться при каждом лишнем движении со стороны напарника. Никогда не знаешь, когда пурпур будет последним, что ты увидишь. Даже глазом моргнуть не успеешь. Потому что они расплавятся и вытекут из черепушки. И тебя бросят прямо здесь, под свинцовым небом Наруками. И никто о тебе не вспомнит. — Кадзуха, уходим, — Скар тянется к нему рукой, и у Кадехары чуть не останавливается сердце. Он округляет глаза и резко уворачивается от чужого касания. Скарамучча проницательно смотрит сначала на него, потом на свои руки, а потом и вовсе отходит на пару шагов. — Нам нужно уходить, пока нас никто не нашел... — Мы бросим их здесь? — неживым голосом спрашивает Кадзуха, осмелившись посмотреть прямо Скару в глаза. Обжигается острыми аметистами, но взгляд не отводит. Смотрит настойчиво, почти претензией. Скар молчит. Они бросили их там. Просто ушли, оставив четыре трупа на равнине. Видимо, теперь Скарамуччу не сильно заботил вопрос улик, которые они оставляли. К телам они даже не прикоснулись. У Каэдехары не хватило бы сил. У Скара, судя по всему, не хватило совести. Поэтому они просто ушли, быстро и молча. Кадзуха мутным взглядом смотрел вдаль, пытаясь понять, а правильно ли они вообще идут. И, если честно, лучше бы они пришли в Инадзуму. В Инадзуму, в которой Кадзуху ждет лишение глаза Бога и казнь. Это не так страшно, как то, что он увидел днем ранее. Скар оглядывает на него, стрельнув аметистами прямо в голову. Через мгновение он уже отворачивается, но кожу продолжает щипать и обжигать. Кажется, Каэдехара сгорает заживо. Прямо как те солдаты из Тэнре. От этих мыслей по телу вихрем пробегает дрожь, Кадзуха ведет плечом. Он не хочет об этом думать, хочет забыть, как кошмары, что приходят к нему с завидной частотой. Но он не может думать о чем-то другом. Других мыслей не осталось, они все вымерли, исчезли. Образ четырех трупов вытеснил собой все остальное, все, на что можно было бы отвлечься. Этот образ разрастается как дрожжи, заполняет собой всю черепную коробку, она становится невыносимо тяжелой. Кажется, сейчас эти мысли полезут через уши. Их много много много. Так много, что хочется кричать. Но кажется, что, даже если Кадзуха откроет рот, оттуда не вылетит ни звука. Кажется, он оглох днем ранее. Теперь он не слышит ничего, кроме трещания электричества. Кажется, впереди виднеется узкая песчаная коса, соединяющая Рито и Наруками. Такой вид должен бы дарить облегчение. Но у Каэдехары перед глазами стоит только смерть, и ему от нее никуда не деться. — Кадзуха, — когда его зовет Скар, сердце не просто пропускает удар, оно вообще забывает как биться. Озадаченно замирает, заставив Кадзуху давиться отсутствием кислорода. — Кадзуха, ты меня слышишь? — нет, он не слышит. Он не слышит ничего кроме трещания электричества. Он оглох еще тогда, когда потерял сознание в пещере с магическим электро кристаллом. — Это же Рито вдалеке? — указывает пальцем вперед, и Каэдехара принципиально хочет сказать «Нет». Он боится вести Скара туда, где есть люди. — Кадзуха? — тот выгибает бровь, останавливаясь. А Кадзуха не останавливается, ровняется со Скаром и проходит мимо. Не смотрит на аметисты. Потому что картина перед его глазами все равно не поменяется. — Ты меня игнорируешь? — слышится за спиной с толикой недовольства. Каэдехара сжимает руки в кулаки. Он не слышит ничего кроме трещания электричества. — Понятно, — протягивает он с обилием иронии. Кадзуха не оборачивается. — Я просто хотел спросить, действительно ли это... — Да, впереди Рито, — механически проговаривает Каэдехара, считая в голове шаги. Один, два, три... Сколько шагов отделяет его от смерти? Скар догоняет, равняясь с ним. Три, два, один. Молчание опутывает их с головой. Звуки распадаются, рассыпаются, умирают. Кадзуха насильно гонит подальше от себя мысли о смерти. Но кроме смерти у него в голове только пепелище. — Надо будет пойти по краю острова, — буднично говорит Скар и, указывая вперед пальцем, чертит линию вдоль песчаной косы. — Кто знает, вдруг на Рито ведется патруль, — Каэдехара ему не отвечает. В его глазах зияет только холодная пустошь. Ему уже не важно, дойдут они до порта или нет. — Кадзуха, ты можешь мне хотя бы ответить? — недовольно фыркает, смотря в упор, прожигает аметистами дыру. Каэдехара ему не отвечает. — Да что с тобой? — Скар тянется рукой к его плечу, но Кадзуха отступает на шаг. Действительно, что же с ним? — Ты убил четверых солдат, — голос звенит напряжением, как натянутая струна, Кадзуха сглатывает. — С помощью силы, которую не можешь контролировать. — Спасибо, я помню, — цедит Скарамучча, сложив руки на груди. — И тебя ничего не смущает? Секунда молчания убивает как удар молнии. — Что должно меня смущать? — Скар выгибает бровь, остановившись. Каэдехара опасливо глядит на песчаную косу за его спиной. В какой-то степени его берет облегчение. Было бы совсем хорошо, если бы они повернули назад. — Ты, — рывком отрезает Кадзуха настойчивее, чем до этого. — Убил. Четверых. Солдат. — У меня проблемы с памятью, а не со слухом. Просто скажи, в чем дело. — Да ты!... — Кадзуха всплескивает руками, вскрикнув. Делает шумный выдох, стараясь собрать себя воедино. Но он рассыпается, как песок берегов Инадзумы. — Ты хоть, понимаешь, насколько это страшно? — смотрит выжидающе, сжав руки в кулаки. Скар молчит, округлив глаза. — Я не понимаю, — Скарамучча холодно щурится. — Ты что, боишься меня? — в сердце что-то с треском надрывается. — Да! Я боюсь того, что ты в любой момент можешь кого-то убить! Кажется, от крика Каэдехары где-то на Драконьем хребте сошла лавина. Сейчас он искренне жалеет, что его глаз Бога не Пиро, потому что внутри кипит желание спалить здесь все дотла. Инадзуму, Скара и себя самого. Потому что смотрит на Скарамуччу и понимает: он все еще запредельно красивый, а Кадзухе все еще запредельно страшно. — Почему ты так решил? Это же вышло случайно... — Ты случайно лишил жизни людей! — в сердцах говорит Каэдехара, наставив на Скара указательный палец. — Где гарантия, что этого не произойдет снова?! — Во-первых, успокойся... — Скар! — жалостливо восклицает, в голосе что-то надламывается. Или в сердце. Кадзуха уже сбился с координат. — Смерть — это страшно. Убийство — еще страшнее. Ты совершил убийство, пусть и не преднамеренное, — глубоко дышит и зарывается рукой в волосы, пытаясь успокоиться. Но стоит только посмотреть в аметисты, как перед глазами сразу проносятся разряды молнии, и все повторяется заново. — И мне страшно, — Каэдехара вцепляется рукой за свою хаори, туда, где должно быть сердце. Но его как будто нет. Обронил, наверное, где-то. — Потому что ты опасен, Скар. — Перестань паниковать, — Скарамучча хмурится, сжав руки в кулаки. — Не произошло ничего страшного. Мы просто будем держаться края острова, чтобы не... — Не произошло ничего страшного? — истерично повторяет за ним Кадзуха, посмеиваясь. — Ты издеваешься? Неужели до тебя действительно не доходит? — поднимает глаза на Скара, в рубинах бурлит и пенится кровь. Ему не смешно. — Неужели ты такой бесчувственный?! — даже не успевает подумать над тем, что сказал. — Представь себе, — саркастично тянет Скар, и у Кадзухи мгновенно рдеют щеки. Непонятно только: от гнева или стыда. — В том-то и дело, — пусто шипит, потупив взгляд на серую землю. Как пепелище. Почти что мысли Каэдехары. — Что ты ничего не чувствуешь, — говорит будто сам с собой, рассуждает вслух. И чем дальше он заходит, тем сильнее он об этом жалеет. — Но почему? Почему ты вообще выпал из какого-то кристалла? Почему ты там вообще оказался? Откуда у тебя элементальная сила без глаза Бога? — от обилия вопросов кружится голова. Сердцебиение учащается. — Что ты вообще такое? Скар молчит, сверля его взглядом, Кадзуха больше походит на решето. И лучше бы он сдался сразу после дворцовой дуэли. Лучше бы вообще умер вместе с Томо. — А какая тебе вообще разница, а? — Что? — Ты не такой святой, признай, — яд шипит у Скара на губах. Каэдехара не смеет отвести ошарашенный взгляд. — Ты не сильно-то торопился помогать мне с моими воспоминаниями, — Скарамучча даже загибает пальцы, принявшись ходить из стороны в сторону. — Ты сорвался на Каннадзуке, из-за чего нас чуть не поймали, — Кадзуха слушает его, а у самого в сердце сгущается какой-то осадок. Он только не может дать ему название. — Ты затормозил вчера, когда мы могли просто убежать, — от упоминания вчерашних событий к горлу подкатывает тошнота. — Но самая твоя главная ошибка в том, — он подходит ближе, Каэдехара цепенеет от страха. — Что ты не доверяешься мне тогда, когда это нужно, — Скар тыкает пальцем ему в грудь, и, кажется, по телу острыми мурашками пробегает электричество. Кажется, он видел тонкие змейки пурпура вокруг чужих пальцев. И это как будто заставляет кровь закипеть только сильнее. — Всего этого не произошло бы, если бы я тебя не слушал! — Так почему же ты до сих со мной? Подходит непростительно близко, смотрит непростительно проницательно. Кадзуха наконец понимает, что это за осадок. Разочарование, досада и обида. Он поджимает губы, смотрит на Скара исподлобья. — Ты не продержишься один. — Почему ты так решил? — Каэдехара сжимает руки в кулаки. Его бесконечно раздражает обилие вопросов. Потому что они ставят его в остроконечный тупик. Он уже отрезан от мира баррикадами страха и паранойи. — Ты ничего не помнишь. — Это не аргумент. Конечно. Конечно, это не аргумент. Просто Кадзуха отчаянно не хочет признаваться себе в том, что он не хочет его бросать. — Я тебе нужен, — говорит он и тут же ловит пристальный аметистовый взгляд. Скар наклоняется к нему почти вплотную, оставив жалкие сантиметры. Так близко, что можно почувствовать чужое дыхание. Но Каэдехара не чувствует. Он вообще потерялся в своих ощущениях. — А может, — Скарамучча не смотрит, рассматривает. В аметистах — легкая тень любопытства, не более. Сухой интерес. — Может, я тебе нужен? Кадзуха не слышит ничего, кроме трещания электричества. В его голове что-то с жутким грохотом надламывается. — Неправда, — он отшатывается. Смотрит в чужие глаза, и не видит в них ничего кроме пустоты. Понимает, что это все иллюзия. — Ты уверен? — Скар смотрит бездной, темной и жуткой. В такую провалишься — пиши пропало. Кадзуха пропал. И он надеется, что его никто не найдет. — Я уйду. — Как хочешь. — Ты долго не протянешь. — Мне все равно. Каэдехара смотрит на него и понимает: ему действительно все равно. Он даже не врет. А вот Кадзуха врет. Врет страшно. Врет подло. В первую очередь, себе. Отходит назад. Смотрит кроваво, рубиново. Смотрит на Скара. В аметистах — пустота. Иллюзия. — Я устал бояться, — говорит Кадзуха, серо и хрипло. Разворачивается на пятках. И уходит. Поворачивает направо, к востоку от Рито. Уже не видит смысла добираться до порта. Он вообще уже ни в чем не видит смысла. Скар электрически молчит ему вслед. И направляется к песчаной косе. Скарамучча идет, потупив взгляд в землю, не замечая ничего. И, если бы он был более внимательным и менее задумчивым, то возможно, заметил бы слежку. И, если бы после резкого удара по голове он не потерял сознание, то, возможно, похвалил бы их скрытность. Но он не похвалил.