Потерянные

Они расстались около часа назад, и все это время Кадзуха будто мечется меж двух огней. За это время он успел испытать, кажется, весь спектр эмоций. От гнева и разочарования до тревоги и беспокойства. Целый букет. Букет, который положат на его могилу. Если она вообще будет. Первое время он почти втаптывал ноги в землю, отчего та едва не шла трещинами. Шел, не оборачиваясь, потому что злился. Злился страшно. Злился на Скара. Злился на себя. Злился на то, что Скар был слишком прав. Слишком точно попал, прямо в сердце. Кажется, — Кадзуха с придыханием кусает губу, — еще тогда, на Акаманэ. Если не раньше. Проник в разум Каэдехары, как паразит. Уничтожил все мысли, истребил подчистую, как саранча во времена голода. И теперь, когда они, почти единый организм, расстались, в мыслях не осталось ничего кроме пустого поля. Такого же пустого, как аметисты. Кадзуха тихо рычит. Потому что на себя он злится больше, чем на Скара. Он, если честно, вообще на него не злится, как бы ни пытался убедить себя в обратном. В душе скребет только обидное чувство стыда. Стыда от того, что Каэдехара повелся на иллюзию. Забылся, забыл, слепо поверил в то, что что-то есть. Точно есть. Надо было только получше приглядеться, повнимательнее. Каким же он был глупым! Каким же он был слепым! Слепым настолько, что не увидел перед собой зияющую пустоту. И ничего кроме. От досады Кадзуха пинает камень, попавшийся ему на дороге. В гору подниматься трудно, труднее, чем идти по равнине, но нужно как-то отвлечься. Нужно заполнить свои мышцы болью физической, пока тебя окончательно не добила боль моральная. Только вот это не работает, и теперь Каэдехара просто устал и думать, и идти. Когда обычная дорожка под ногами сменяется вытесанными из камня ступенями, Кадзуха недоуменно хмурится. Где он вообще? Возможно, надо было хоть немного следить за дорогой. А когда перед ним расстилается крыша Великого храма Наруками, он так и застывает на одной из ступеней. Это почти последнее место их тех, в которые ему стоило приходить. Храм Наруками стоит в этом списке сразу после комиссии Тэнре. — Ну надо же, какие гости. Каэдехара цепенеет, судорожно ища глазами источник голоса. Отлично, за ним еще и следили. Из-за угла выныривает длинный розовый хвост и хитрые прищуренные глаза. И Кадзуха понимает, что у него должен быть еще и список людей, с которыми ему не следовало встречаться. Яэ Мико в этот список однозначно входила. — Ну и чего ты застыл? — она легко останавливается в нескольких метрах от него, положив ладони на перила. Каэдехара за всю жизнь видел ее всего пару раз, но сейчас отчетливо понимает, что она ему не нравится. Она выглядит так же опасно, как Скар. От мыслей о напарнике тело прошибает разряд тока, и Кадзуха наконец отмирает, приобретя способность говорить. — Я же в р... — Мне известно, что ты розыске, — мягко перебивает она, ухмыльнувшись. — Всем известно. Да ты главная знаменитость Инадзумы, — заметив мрачное лицо Каэдехары, она хихикает. — Гораздо больше меня интересует, — она легко отталкивается от перил, начиная ходить по сторонам. — Что же заставило тебя, Каэдехара Кадзуха, будучи в розыске, прийти в подобное место? — ее прищур острый как лезвие катаны. Как острие копья у солдат Тэнре. Едва вспомнив о солдатах, Кадзуха тут же давит в себе приступ тошноты. — Это вышло случайно, — он мнется на месте, переступая с ноги на ногу. Весь этот храм давит на него своей божественной атмосферой. Здесь невыносимо пахнет благовониями и сакурой, будто концентрированными духами, терпко становится даже во рту. Впору бы закашляться, но Кадзуха боится издать даже малейший звук. Здесь слишком сильно пахнет озоном, тяжелым и глубоким. Возможно, все дело в священной сакуре. — Вот как, — с интересом отзывается Яэ Мико, сложив руки на груди. Кадзуха поджимает губы, смотря на нее. Она ему не нравится. Она выглядит более опасно, чем Скар. Поэтому, резко выдохнув, он разворачивается, собираясь спускаться по ступеням обратно. Хватит с него загадочных людей с силой Электро. — Ты не боишься, что я вызову воинов сегуната? — непонятно, как у нее вышло остановить Каэдехару всего одной фразой, но он останавливается. Только ему почему-то не страшно, он скорее задумывается. Оборачивается, смотрит на нее пристально, изучающе щурится. Выдыхает. — Вы не вызовете, — отвечает он спокойно. — И почему же ты так решил? — она слегка наклоняется вперед, сверля его сиреневыми глазами. — Вам это не интересно. На секунду вокруг повисает молчание. А потом она начинает посмеиваться. — Ну надо же! — она грациозно прикрывает улыбку ладонью. — Ты либо слишком самоуверен, либо слишком проницателен. — Ни то, ни другое, — отвечает он, подходя ближе. Он слишком глуп. — Ты прав, я не стану звать солдат, — ее тон холодеет на пару оттенков. — Пока не буду, — Кадзуха сглатывает, оказавшись около перил. — Просто мне не нужна лишняя шумиха. Поэтому, пока здесь никого нет, ты меня не сильно интересуешь, — она взмахивает рукой и разворачивается, начиная удаляться. Недолго думая, Каэдехара идет за ней. — Неужели тебя действительно привела сюда воля случая? — она смотрит на него через плечо, Кадзуха от ее взгляда хочет съежиться до маленькой крупицы. Здесь действительно слишком пустынно для великого храма. Будто все люди вымерли. Это, в принципе, может быть недалеко от истины, учитывая, что Каэдехара бросил Скара одного. Каэдехара бросил Скара одного. Ну что за идиот.

***

Реальность стабилизируется перед глазами медленно и нехотя. Плывет и растекается, искажая прямолинейность помещения, в котором он находится. Реальность острыми иголками впивается в виски, заставляя зажмуриться. Скар искренне не хочет полностью открывать глаза. — Ну что, очнулся? Но незнакомый металлический голос заставляет его чуть ли не дернуться на месте. Он едва не падает со стула, распахнув яркие глаза. Но первая же осознанная секунда заставляет его напрячься. Потому что приходит понимание того, что движения выходят несколько... скованными. Скар задумчиво дергает руками, и в запястья импульсами ударяет неприятная тупая боль. — Бесполезно, парень. Узлы мы вязать умеем. Когда сознание окончательно возвращается к своему обладателю, Скар все же решается открыть глаза. И желание снова пропасть в небытие накатывает волной. Хотя это, скорее всего, тошнота. Перед собой он видит мужчину с суровыми глазами, которые своей серостью могут сравниться только с инадзумским небом. Черты лица его острые и грубые, как молнии на Ясиори. В мутных зрачках стеклом застыло презрение и статичная злость. Один взгляд — и ты покойник. Взгляд-пытка. Взгляд-убийство. Убийство. Скар невольно вспоминает последние произошедшие события, что для него редкость, и аметисты мгновенно леденеют. Доигрался. И он, и Кадзуха.

***

Они выходят к Священной сакуре и у Кадзухи сбивается дыхание. Непонятно, правда, от чего конкретно. От габаритов дерева или от его величественной энергии. Сакура отчего-то выглядит слишком внушительно, слишком проницательно для древнего артефакта. От нее веет могуществом и благородством, из-за чего невольно ощущаешь свою ничтожность и никчемность. — Тебя что-то беспокоит? — Яэ Мико оборачивается к нему, небрежно метнув молнии из светлых глаз. Она двигается вперед ровно и плавно, словно змея. В несколько размеренных шагов достигает сакуры и останавливается, пристально осматривая Каэдехару. — Почему Вы так решили? — он неуютно ежится, на негнущихся ногах выходя на центр. Осматривается по сторонам, задерживая взгляд на желтых фонариках. Прямо как на Акаманэ. Воспоминания вспыхивают в голове мигренью, и Кадзуха трясет головой. — Зачем вам это знать? — Никаких корыстных целей, ты не подумай, — она иронично поднимает руки ладонями к нему, как будто сдается. — Просто ты выглядишь чересчур задумчивым. Вдруг тебе станет легче, если ты выговоришься? — Великая гудзи проговаривает это без особого энтузиазма, скорее, с насмешкой. Если Каэдехара ей откажет, она, вероятно, никак не отреагирует. Кажется, ее совершенно не смущает, что она разговаривает с преступником. Кадзуху до ужаса напрягает эта женщина. Он смотрит на нее сложным взглядом, будто пытаясь понять мотивы. Но она так же непроницаема, как аметисты. Будто несколько металлических баррикад вместо радужки, будто за этими баррикадами вооруженная охрана. Каэдехара смотрит на нее и вздыхает. А потом говорит: — Вам когда-нибудь доводилось видеть проявление элементальной силы без использования глаза Бога?

***

— Я не понимаю, что вы от меня хотите. Повторите, пожалуйста, вопрос. — Ты что, издеваешься?! — Скар ухмыляется. Люди в комиссии Тэнре довольно забавные. Комиссар, имя которого Скарамучча не постарался запомнить, смотрел на него крайне недовольно, сверля в нем дыру размером с ущелье Мусодзин. Серые острые глаза выражали все оттенки ярости, переливаясь мерзким свинцовым отливом. Скар на него не смотрел намеренно. Этот мужчина страшно отвлекал его от размышлений. Например, почему Кадзуха ушел? Нет, не так. Ответ на этот вопрос был ясен, как небо, вид которого давно забыт жителями Инадзумы. Почему Скар его не остановил? Должен ли был он его останавливать? — Не спать! — в щеку врезается чужая ладонь. Руки у комиссара сухие и шершавые, как необработанное железо. По щеке разливается шипящее колючее тепло, Скар морщится. Не сказать что ему очень больно, — физические ощущения несколько притуплены, — но все равно неприятно. Железные руки встряхивают его за плечи и фиксируют в прямом положении, вынуждая поднять глаза. Лицо комиссара, искаженное годами и жестокостью, оказывается совсем рядом. Кажется, Скару эти отвратительные глаза-пытки проникают прямиком в мозг. — Еще раз спрашиваю: где прячется Каэдехара Кадзуха?! — Кто такой Каэдехара Кадзуха? — Скарамучча ухмыляется. Люди в комиссии Тэнре довольно забавные. Комиссар издает гортанный рычащий звук, резко отпуская плечи Скара. Отходит к другому концу допросной, которая своим внутренним строением больше напоминает ящик, и трет переносицу. — Ты точно подходишь под описание того, с кем Каэдехару видели в последний раз, — цедит мужчина, испепеляя Скарамуччу глазами-пытками. — Ты меня надурить вздумал? — шипит подбитым зверем, противно так. — Ни в коем случае, — Скар было хотел поднять руки в примирительном жесте, но веревки, плотно опутавшие его запястья, этому несколько мешали. — Откуда у вас вообще мое описание? — Вас дважды видели вместе, по рассказам очевидцев, — пыхтит комиссар, меря шагами комнату. — На Каннадзуке вы сбежали от нашего солдата, а на Акаманэ проникли на ярмарку. Ты почти идеально соответствуешь, так что не ври! — прикрикивает он в конце, отчего Скарамучча невольно жмурится. — Тебя ждет конфискация глаза Бога, а потом и... — Но у меня нет глаза Бога, — категорично отзывается Скар, недоуменно изогнув бровь. Мужчина отзеркаливает его движение, только более нахмурено. — Как это нет? — он открывает рот, глупо хлопая глазами. — Но откуда тогда... — Но откуда же тогда на равнине Бякко оказалось четыре тела, убитых элементальной силой? От нового голоса веет холодом и озоном, кажется, стены на несколько оттенков темнеют. Комиссар застывает в одном положении, смотря на входную дверь. Скар переводит взгляд туда же и замирает. Никогда ему не доводилось испытывать такое сильное дежавю.

***

Возможно, Кадзухе нужен был еще и список вопросов, которые не стоит задавать нежелательным личностям. Потому что тогда бы он не выглядел так подозрительно. Но слово — не воробей. Слово — это кинжал, которым Каэдехара изрезан вдоль и поперек. И этим вопросом он сделал себе харакири. Яэ смотрит на него долго и задумчиво. Щурится так, что ее радужки становится не видно. Кадзухе страшно до смерти. Но страшнее становится, когда она начинает говорить. — Есть одна легенда, — терпким таинственным голосом начинает она, отвернувшись в сторону Инадзумы. Отсюда та кажется поистине крошечной. — Легенда? — заторможено переспрашивает Кадзуха, приближаясь к ней, как заколдованный. Она сейчас серьезно собирается рассказывать ему сказки...? — Да, это произошло лет пятьсот назад, — она лукаво улыбается, искоса глянув на него. Даже непонятно, она над ним издевается, или говорит всерьез. Его до ужаса напрягает эта женщина. — О кукле, созданной архонтом. — Вы шутите? — Кадзуха, потеряв инстинкт самосохранения где-то по пути сюда, подходит ближе, облокачиваясь на перила локтями, оказавшись с Яэ Мико на недопустимо близком расстоянии. Но уже как-то без разницы. Он не удивится, если она не вызовет армию. Он, скорее, удивится, если она ее вызовет. — Я абсолютно серьезно, — гудзи на него не смотрит, ее топкий взгляд устремлен на маленькую-маленькую Инадзуму на горизонте. — Неужели ты мне не веришь? — Каэдехара только тяжело выдыхает. — Однажды один архонт был убит горем. Настолько сильно, что не мог с ним справиться в одиночку, — ее голос наполняется каким-то нераскрытым таинством, личным и сакральным. Кадзуха даже задерживает дыхание, поражаясь самому себе. — И тогда ему пришла идея создать куклу, подобную себе. Сосуд, которому будет передана божественная сила. Каэдехара слушает ее, и сердце наливается напряжением. То есть, одинокий архонт — это...

***

— Великий Сегун! — комиссар становится бледным, как полотно, будто увидел саму Смерть. Смерть смотрит на него бездонными аметистовыми глазами и, кажется, тут же забывает о его существовании. Она остро переводит на Скара взгляд, и ему смутно начинает казаться, что он смотрится в зеркало. — Скарамучча, верно? — Откуда Вы... — Знаю твое имя? — она опережает его на долю секунды, словно молния. Словно заранее проникла в разум Скара. Чувство дежавю все не покидает его голову. — Твое имя успело дойти до моего слуха, — она приближается на пару шагов и останавливается, непоколебимо и грозно. — Но это ведь не твое настоящее имя, не так ли? У Скара перед глазами размыто и расплывчато. Образ будто наслаивается на что-то знакомое. Что-то, что он успел забыть. Сегун коротким жестом призывает комиссара удалиться, даже не взглянув в его сторону. Мужчина дергается, будто его прошибает разряд тока, и юркает в дверь из допросной. Когда Скар остается с ней наедине, дежавю бьет мигренью в виски. Да что ж такое? — Я почти тебя не помню, — она начинает медленно обходить стул Скара по кругу, словно хищник, давно готовый к нападению. Скарамучча силится вывернуть голову, чтобы не выпускать ее из виду, когда она оказывается сзади. — Но меня мучает единственный вопрос, — она снова оказывается перед ним, холодно и страшно, как приближающаяся гроза. — Почему ты жив? — смотрит пристально, электричеством пробегается по телу. — А почему я, собственно, должен быть неживым?

***

— Архонт создал прототип, чтобы ощутить свои возможности, — Яэ говорила ровно и однотонно, отчего немного клонило в сон. Но Кадзуха упрямо цеплялся руками за перила. — Но первый блин всегда комом, — как-то горько усмехается она, кинув взгляд на землю. — Что произошло? — Прототип получился с большим огрехом, — продолжает она ровным тоном. — Он испытывал слишком много эмоций, — поймав недоуменный взгляд Каэдехары, она терпеливо продолжает. — Изначально архонт не придал этому значения. Но потом, — Кадзуха сглатывает ком напряжения, который никак не пропадает. — Потом его решили наделить божественной силой, — она драматично прерывается, мельком рассматривая Каэдехару. Будто ребенку сказку рассказывает. Интересно или нет? — И это можно было бы назвать началом апокалипсиса. — Почему? — Рада, что тебя так поразила эта история, — гудзи ухмыляется на правую сторону, а Кадзуха возмущенно отворачивается, пряча пылающие щеки. — Как только прототип получил божественную силу, — продолжает она тоном рассказчика. — Его энергия возросла в сотни раз. Во столько же раз возросла и его чувствительность. — И что с ним стало? — Инадзума едва не прекратила существование, — Яэ не сводит глаз с маленькой точки на смазанном горизонте, и ее история все больше походит на рассказ очевидца. Но не может же быть...? — Благо, архонт сумел с ним справиться, — она фыркает, как-то совсем невесело. — Она навеки заточила его в кристалл, который не при каких обстоятельствах не должен разбиваться, иначе... Мир вокруг Каэдехары застывает, вторя его сердцебиению. — Что Вы только что сказали?

***

— Как я могу быть знаком лично с Великим Сегуном? — с ехидством говорит Скар, а сам пристально всматривается в черты лица напротив. — Такое я бы точно не забыл. — Неужели ты действительно ничего не помнишь? — говорит сегун себе под нос, сверля Скарамуччу аметистами. — Знаете, бывает и такое. — Ты не должен был просыпаться, — она меряет допросную шагами, аметистами пригвождая Скара к стулу, вынуждая забыть об окружающем мире. Насильно, будто щипцами вытаскивает. — Это с какой стати? — Скарамучча подозрительно щурится, а в груди, кажется, начинает что-то неприятно колоться. И это было бы не так страшно, если бы до этого Скар вообще ничего не чувствовал в области груди. Сегун подходит к нему, смотря сверху вниз. — Потому что ты ошибка, — ее голос шипит, электричеством пробегаясь по коже. — Потому что ты должен был умереть. Скар смотрит на нее секунду. Две. И вспоминает.

***

— Что-то не так? — Яэ Мико смотрит на него недовольно из-за того, что ее перебили. — Что Вы сказали о заточении? — Кадзуха смотрит на нее совершенно серьезно и молится, чтобы она сейчас не вызвала армию. — Прототип, — начинает она недоуменно. — Был навеки заточен в кристалл... — сердце в груди отчего-то дробится на множество осколков, а мысли рассыпаются, как песчаный замок. Да нет. Да не может быть... — И что там... с этим кристаллом? — спрашивает он аккуратно, замечая недоверие на лице гудзи. Да не может такого быть... — Его не при каких обстоятельствах нельзя разбивать, — Каэдехара сглатывает. — Почему? — напряженно отчеканивает он. — Лучше не знать, что будет в таком случае, — тяжело вздыхает Яэ Мико, опустив голову. — Эта легенда правдивая? — в лоб выдает он, и ему уже как-то все равно. Пусть вызывает армию. Яэ смотрит на него пристально и настороженно. — Почему нельзя разбивать кристалл? — голос едва не срывается на крик, и контролировать себя становится просто невыносимо. — Зачем ты все это... Оба резко переводят взгляд на вспышку света, прорезавшую серое небо. Не сильно яркая, она рассекает Инадзуму пурпурной полоской, кажется, упираясь в звезды. А когда до них доходит вихрь ударной волны и страшный грохот (даже молния звучит менее жутко), Кадзуху ловит на себе остекленевший сиреневый взгляд. Поднявшийся ветер раскидывает его волосы в разные стороны. Анемо беспокойно пульсирует где-то внутри. — А, — после длительной паузы говорит она с каким-то напускным спокойствием. — Так вот, зачем ты спрашивал.