Потерянные

Гору Ёго и Инадзуму разделяет несколько километров. И, либо кардионагрузки в лице постоянного бегства все же сказались на физических данных, либо... Либо Кадзуха без понятия, как они добрались до Инадзумы так быстро. Возможно, за раздумьями он просто-напросто потерял счет времени. Потому что раздумывать было над чем. Потому что он пытался уложить в своей голове, что Скару около пятисот лет. Укладывалось, мягко говоря, не очень. Каэдехаре с самого начала казалось, что парень, выпавший из магического кристалла, да и к тому же лишившийся памяти, явно не предвещал ничего хорошего. Но кто же знал, что «ничего хорошего» будет означать чуть ли не конец света. Сознание отчаянно пыталось убедить само себя в том, что это просто невозможно. Это просто совпадение. Как вообще человек может оставаться в живых на протяжение пятисот с лишним лет? Но тут в голову пришлось укладывать еще один факт: Скар не человек. И Кадзуха даже не знает, какой из вышеупомянутого принять было сложнее. Хотя, все это многое объясняло. Ответы на некоторые вопросы все же нашлись. Например: почему Скар такой ненормальный? Или: почему он ничего не чувствует? Или: почему он нечеловечески красивый? Все просто: он, оказывается, не человек, и он, оказывается, не был создан с целью быть нормальным. Но вот что вообще значит «сосуд для божественной силы», Кадзуха так и не понял. Возможно, Яэ Мико могла бы ответить на его вопрос, уж больно у нее проницательный всезнающий взгляд. Но что-то ему подсказывало, что он не готов к еще одному пласту шокирующей информации. Да и сейчас несколько не то время, чтобы что-то спрашивать. Потому что стало ясно одно: важно не прошлое Скара, а его настоящее. Которое может оборвать всей Инадзуме будущее. — Ты хочешь сказать, что просто ушел, оставив его одного? — Яэ всплескивает руками, что на ходу дается ей с некоторым трудом. Смотрит с тихим бешенством и снисходительным осуждением. Каэдехара задыхается, но находит силы ей ответить. — Откуда мне было знать, что он одним взмахом руки может уничтожить пол Тейвата?! — сдержать истерические нотки в голосе становится почти невозможно, поэтому Кадзуха просто выдыхает через стиснутые зубы. Дышать, не забывай дышать. — Надеюсь, еще не поздно, — туманно отзывается она, смотря вперед на пылающие пурпурные вспышки в небе. Кадзуха не смотрит туда намеренно, иначе он мгновенно потеряет надежду. Пыль вокруг поднимается столбом, размывая обзор и заставляя глаза слезиться. Легкие горят, воздуха в них не меньше, чем в вакууме. Ноги отнялись еще полпути назад и двигаются только по инерции. Все в точности как в тот день, когда он встретил Скара. Только тогда он бежал от опасности. Сейчас он бежит ей навстречу, намереваясь попасть в самый ее эпицентр. — У тебя есть хотя бы какой-нибудь план? — с напускной небрежностью спрашивает Яэ Мико, когда они, оказавшись достаточно близко к черте города, останавливаются. Для божественной жрицы у нее поразительно плохая выносливость. — Я попробую с ним поговорить, — выдает Каэдехара, осмелившись посмотреть на пылающую молниями Инадзуму. — Может, у меня удастся до него достучаться. — Ты с ума сошел? — после недолгой паузы отвечает Яэ, уставившись на него. — Ты не понимаешь, о чем говоришь. Он практически архонт. Эмоционально нестабильный архонт, — говорит она настойчиво, продавливая каждое слово. — Собираешься образумить куклу, созданную божеством пол тысячелетия назад? — она саркастично и вместе с тем ошарашенно вскидывает брови. Кадзуха задумывается всего на секунду, и взгляд его стекленеет. — Он не кукла, — говорит он и тяжелыми шагами направляется в Инадзуму. — Сумасшедший, — слышит за спиной, когда Великая гудзи догоняет его, поравнявшись. — Учти, я не собираюсь спасать твою жизнь, когда что-то пойдет не так. — Знаю, — отвечает Каэдехара выдохом, не глядя на нее.

***

Когда они оказываются на главной улице, на секунду возникает ощущение, что они опоздали. Вокруг стоит почти гробовая, звенящая тишина. Нет ни одной живой души, и остается только надеяться, что эти души успели спрятаться, а не стали мертвыми. Небо, до этого бывшее и без того серым, наливается зловещим пурпуром и пестрит остроконечными молниями. Почерневшие облака сгущаются, прижавшись друг к другу еще плотнее, чем было раньше. Их становится настолько много, что они, кажется, вот-вот рухнут на землю. Возможно, было бы даже лучше, если бы они и вправду рухнули. И погребли бы под собой остаток Инадзумы. Пока она еще цела. Но, когда до ушей доносится страшный электрический треск, и что-то, вероятно, крупное обрушивается с диким грохотом, у Кадзухи останавливается сердце. Этот хаос он не спутает ни с чем. Был у Скара какой-то свой почерк, как у художника. Только если у обычных художников почерк проявлялся в особенных штрихах, необычной мысли или исключительной точке зрения, то почерк Скара был до безобразия прост: после него оставались только страх, пепелище, паника и еще что-то, что колется под ребрами и чему страшно давать название. — Нам туда, — сиплым от бега голосом лепечет Каэдехара. Больше себе, чем Яэ Мико, напряженно идущей за его спиной. Останавливается всего на секунду, чтобы сменить направление. А затем срывается на бег, преодолев несколько домов за полминуты. А потом останавливается, как вкопанный. И быть вкопанным звучит намного безопаснее, чем находиться здесь. Вспышки пурпура здесь ярче и громче, хочется выколоть себе глаза от обилия света. Деревянные дома в радиусе нескольких метров разрушены чуть ли не в щепки. Остается только надеяться, что их обитатели успели эти дома покинуть. Вокруг смог и пыль, непроглядной пеленой застелившие глаза. Запах гари забивается в легкие, вытесняя весь кислород, Кадзуха задыхается. И среди всего хаоса он видит фигуру виновника этого сомнительного торжества. Глаза неотрывно глядят на Скара, и не верят сами себе. Это не Скар. Точно не он. В этих аметистах перламутром переливаются гнев и боль. В этих аметистах есть что-то кроме ничего. Искрится, светится ядовито и горько. Каэдехара на пробу щипает себя за локоть. Не просыпается. Жаль. Сердце сжимается, чтобы через секунду с удвоенной силой больно ударить по ребрам. Дыхание пропадает, заменив весь воздух на страх вперемешку с пеплом. Руки непроизвольно пробивает дрожь. Кадзуха не слышит ничего кроме трещания электричества. Кадзуха не видит никого кроме Скара. Он на мгновение отмирает, когда догнавшая его Яэ начинает трясти его за плечо. Повернувшись к ней, он краем глаза замечает еще одну фигуру у разрушенного здания, и из груди выбивает даже пепел, не то что воздух. Он смотрит на стоящего у обломков Сегуна и глупо хлопает глазами. — Что она тут...? — слова в глотке пересыхают, не успевая выйти наружу. Каэдехаре с трудом удается привлечь внимание Яэ, слабо дернув ее за рукав. — Защищает остатки Инадзумы, я полагаю, — саркастично замечает гудзи, переводя взгляд с Сегуна на Скарамуччу и обратно. — Надо это остановить, — собрав остатки сил в кулак, говорит Кадзуха и решительно делает шаг вперед. — Стой! Не делай этого! — он ловко уворачивается от касания Яэ Мико, перебираясь через груды обломков. — Ты сделаешь только хуж- — Скар! — выкрикивает Каэдехара и понимает, что дороги назад у него уже нет. Органы внутри дружно сжимаются в единую субстанцию, едва не подкатывая комом в горле. Когда Скар переводит на него взгляд, ноги у Кадзухи почти подкашиваются. Скарамучча молчит мучительно громко и смотрит убийственно пристально. — Скар, — заплетающимся языком начинает Каэдехара. — Остановись, пожалуйста, — Скар молчит, и это хуже любой пытки. — Одумайся, не совершай ошибку, — подходит ближе, медленно-медленно, как к дикому зверю. Неверное движение — ты мертвец. — Ты... Ты ведь все вспомнил, верно? — Кадзуха закусывает губу, пытаясь унять дрожь в голосе. Перед глазами стоит только картина четырех мертвых солдат, и от нее никак не отделаться. Ошметки досок неприятно хрустят под ногами. — Пожалуйста, давай поговорим, Скар, — подходит в зону опасной близости — два метра. Скарамучча все еще недвижен, как статуя Электро Архонта за его спиной. Он нечитаемым взглядом прожигает в Каэдехаре дыру. — Просто поговорим. Не делай глупостей, Скар, — останавливается в метре от него. Идти дальше страшно. До пурпурного покалывания на кончиках пальцев страшно. Смотреть прямо в аметисты — самоубийство. Кадзуха смотрит. Проходит секунда. Может, две. Может, время вообще остановилось. Потому что Каэдехара не слышит ничего кроме трещания электричества. Когда у Скара в руках спиралями закручивается Электро, Кадзуха неосторожно делает шаг назад. Через полсекунды он едва успевает увернуться от летящей в него молнии. — Ты меня предал, — шипением доносится до ушей. Каэдехара сглатывает, пятясь назад. — Скар... — Ты меня предал. Так же, как Вельзевул, — говорит он неживым голосом. Говорит так, будто он умер и воскрес. Раз десять. Снова треск, снова Электро, Кадзуха снова с трудом отскакивает в другую сторону. — Скажи, почему меня все предают? — Скар делает медленный шаг вперед, сердце с тихим свистом срывается вниз. — Почему меня все предают, Кадзуха? — Скар смотрит прямо на него. В глазах — отчаяние, жуткое и мертвое. Тело сковывает ледяной ужас, и в этот раз Каэдехара не успевает увернуться. В такие моменты он жалеет, что вообще умеет чувствовать. Боль растекается по всему телу ядовитой вспышкой, обдает все внутренности кипятком. Ударная волна отшвыривает его назад. Полуразвалившаяся стена встречает с холодным равнодушием. С тяжелым хрипом из легких выбивает остатки воздуха и пепла. Кажется, вдалеке слышно, как вскрикнула Яэ Мико, о которой Кадзуха уже успел позабыть. Краем глаза смотрит на Сегуна, которая сверлит в нем дыру пустыми аметистами. Это у них, видимо, семейное. — Архонты, ты живой? — голос Яэ доносится как из-под купола, ее касания ощущаются далекими и чужеродными. — Ты меня слышишь, Каэдехара? — его трясут за плечи, отчего картинка перед глазами смазывается. — Я в порядке, — в ответ ей Кадзуха издает жуткий хрип. Мягко отталкивает чужие ладони от себя, неуверенно поднимаясь на ноги. Все плывет и шатается. Как будто он все-таки добрался до порта и уже на полпути в Ли Юэ. — Это самоубийство, ты ведь понимаешь? — голос Яэ эхом отражается от стенок черепной коробки, гулом рассеиваясь в голове, Каэдехара жмурится. — К чему тебе это геройство? — Не забывай, — громом проносится где-то сбоку, и безразличный взор падает на приближающегося Сегуна. Ее, кажется, совсем не смущает проблема в лице Скарамуччи. — Что ты все еще являешься нарушителем закона. Тебя арестуют, как только все это закончится. Кадзуха смотрит на нее остекленевшим взглядом. — Да какая уже разница? — говорит он. — Если мы не остановим его, — слабо кивает на Скара около статуи Архонта. — То некому будет меня судить. — Замолчите! — голос Скарамуччи громовым разрядом проносится по воздуху. Барабанные перепонки жалобно трещат вместе с хрупкими домами. — Вельзевул! — выстрелом направляет на Сегуна руку, искрящуюся молниями. Пыль вокруг него поднимается пугающей дымкой. — В последний раз повторяю, отдай мне сердце Бога! — выкрикивает он и в их сторону летит огромный сгусток Электро. Кадзуха думает, что вряд ли переживет еще хоть один удар, но Сегун в последний момент отбивается своим клинком, с тяжелым лязгом рассеяв угрозу. — Не думай, что я тебя защищаю, Каэдехара, — ледяным тоном отчеканивает она, глянув на него через плечо. — Ты не уйдешь от правосудия. Кадзуха вздыхает и снова делает шаг вперед. — Скар! — игнорирует предостерегающее бешенство в глазах Яэ, оставив ее позади. — Объясни, что происходит? — каждое движение импульсами боли проходится по телу, но Каэдехара не останавливается. Его бы сейчас остановила только смерть. Скарамучча смотрит на него, кажется, несколько задумчиво, позволяет подойти ближе, но в его взгляде что-то щелкает, и аметисты наливаются гневом. Как вспышка молнии на небе. Убийственно красиво. — Уйди! Не мешай! Ты ничего не понимаешь! — в голосе скользит что-то истерическое, что-то острое и больное, как клинок по сердцу. Будто несколько раз проехались. Кадзуха в последнее мгновение уворачивается от летящей в него молнии. В небе между тучами грохочет страх. — Я разговариваю не с тобой! — Электро все же жалит его в плечо, Каэдехара хватается за ближайший обломок стены. Скар оказывается окружен мириадами искр, как бенгальский огонь. — Вельзевул! Отдай мне сердце Бога! — он забывает о существовании Кадзухи и летит на Сегуна, закручивая в руках электричество. Каэдехара делает несколько шагов назад, когда к нему подбегает Яэ. — О каком сердце идет речь? — сипит Кадзуха, смотря на нее. — Долго объяснять, — цедит она, неотрывно следя за Скаром. — Но ему ни в коем случае нельзя его заполучать, — опускает взгляд в землю, будто задумалась. — И что делать? — Каэдехара приваливается к стене, стискивая плечо ладонью. — Есть только один способ, — туманно отзывается гудзи, и Кадзуха сразу чувствует, что ему не понравится то, что он услышит. — Кристаллизация? — запинаясь, говорит он, а у самого сердце дробится на мелкие кусочки. — Нет, — выдает Яэ, усмехнувшись. Каэдехаре не нравится эта усмешка. После таких усмешек обычно не звучит ничего хорошего. — Я знала, что кристаллизация ненадежна, я это знала, — говорит себе под нос, будто она где-то не здесь. — Я предупреждала ее... Но кто меня послушает? — она мельком глядит на Скара, который беспрерывно атакует Сегуна. Картина до одури страшная. — Надо было избавляться от него с самого начала... — Что это значит? — резко спрашивает Кадзуха. Голос дрожит, будто вот-вот сорвется. Яэ Мико переводит на него жалостливый взгляд. Хотя в ее случае жалость звучит слишком утрировано. Скорее холодное снисхождение. Каэдехара не смотрит на нее, опуская взгляд себе под ноги. Где-то под обломками поблескивает лезвие брошенной катаны. Неплохо было бы сделать им харакири. — Это значит, что он слишком опасен, чтобы оставаться в живых, — осознание ударяет в голову сильнее, чем хотелось бы. К горлу подкатывает ком. — Нет. — Да. — Нет. — Это самый оптимальный выход. — Нет! — Каэдехара, не веди себя, как ребенок! — Вы не можете его... — Вельзевул! — крик Скара заполняет собой все пространство, в ушах звенит. Яэ Мико и Кадзуха резко переключают внимание на Сегуна и Скарамуччу. — Отдай мне сердце! — тот кричит и не унимается, разбрасывая молнии вокруг себя. Словно маленький ребенок. Каэдехара смотрит на него, издалека вглядываясь в бушующие эмоциями аметисты. Неужели Яэ Мико действительно говорила про него? Неужели он настолько опасен? Неужели Кадзуха был настолько слеп, чтобы этого не заметить? Неужели он позволит ему умереть? — Сколько можно тебе повторять, — цедит Сегун, покрепче перехватывая клинок. — Я не Вельзевул. — клинок рассекает очередную молнию в воздухе. — И у меня нет никакого... — Эй, — негромко окликает Яэ Мико, и Скар, едва заслышав, резко поворачивает голову к ней. Он выглядит так, будто все, что он не чувствовал до этого, обрушилось на него целиком и сразу. Кадзуха снова пропадает в аметистах, плечо снова загорается болью. — Не это потерял? — она материализует откуда-то из рукава небольшую шахматную фигуру, блестящую пурпуром. И Каэдехара не успевает понять, что это такое и для чего нужно, как глаза Скарамуччи в мгновение ока с ней резонируют, опасно сверкнув в переливе пурпура. — Отдай! — он забывает о существовании Сегуна и кидается в их сторону. И время, кажется, все-таки останавливается. Для Кадзухи точно. В одно мгновение в голове проносится тысяча мыслей, и разум цепляется за самую громкую: они убьют Скара. И от этого осознания тело пробивает крупная дрожь. Или это от количества Электро в его теле. Скарамучча приближается, как смерть, как гроза, как стихийное бедствие. Но в этот момент внимание привлекает далеко не он. Кадзуха отчетливо видит, как Яэ коротко кивает Сегуну, и та ставит на изготовку клинок. В голове истерическим криком вертится понимание: они убьют Скара. Сегун замахивается клинком, который наливается угловатым Электро. Удар. Удар металла о металл. Кажется, Кадзуха никогда в своей жизни не был таким быстрым. Потрепанная катана в его руке, вытащенная из-под обломков, жалобно звякает при столкновении с оружием Сегуна. Удивительно, как она еще не сломалась. Кажется, весь мир замер только для того, чтобы дать Каэдехаре время отдышаться. За спиной он слышит удивленный выдох Скара. Сердце ускоряет темп, разогнавшись до скорости молнии. Дыхание сбивается. — Вы уничтожили Инадзуму, — начинает он, судорожно хватая ртом воздух. В легких льдом стоит страх. — Уничтожили жизнь людей и мою жизнь, — он мельком глядит на ошарашенную Яэ Мико, а потом снова выстреливает взглядом в Сегуна. Руки дрожат, но в рубинах застывает металл. — Но я не позволю вам уничтожить его. Вокруг искрится Электро, удушливо пахнет озоном.