Эффект бабочки

С этими двумя определенно что-то происходило. Во-первых, за всю утреннюю тренировку они ни разу не заговорили друг с другом. Ладно, это не то, чтобы прямо странно было, не из ряда вон — оба сосредоточенно работали, Раф был даже рад сначала, что спортсменам не до болтовни и дурачеств. С другой стороны, как-то чувствовалось, нутром, что Нэт и Аня не просто сфокусированы каждый на своем, нет, фокус был совместный — держаться друг от друга подальше, настолько, насколько это позволяло пространство. Разумеется, напряжение сказывалось на эффективности процесса — ну вот как спортсменке нормально заехать на каскад, если она свою траекторию выстраивает по принципу максимального удаления от Чена, отчего сразу и скорость падает, и глаза по сторонам разбегаются, и движения уже не такие четкие? Когда в конце тренировки они не поехали прыгать — вот это вообще была говорящая сцена: Нэт кинул на девчонку странный взгляд, подъехал, та демонстративно проскользила мимо него к борту, выскочила, бросилась обувать чехлы. — Ты теперь тренируешься на десять минут меньше? — буднично поинтересовался тренер. В конце концов, не ругать же ее. Не в его правилах заставлять спортсменов работать, хоть и хочется иногда поставить на место зарывающихся малявок вроде этой. — Я теперь не тренируюсь, когда в этом нет смысла! — жестко огрызнулась она. И это с ней он должен обращаться, как со взрослой и самостоятельной! Кто б ему только сказал — как? Что-то не поделила со своим товарищем, так сразу взялась тренировки срывать и задницу отбивать. Очень серьезно, дальновидно, зрело! И, главное, оделась — и не идет в раздевалку, зыркает на него испуганно. Сама же понимает, что поступает неправильно, на эмоциях, но гордость не позволяет передумать в моменте и без уговоров вернуться на лед. Раф только пожал плечами в ответ на эти ее умоляющие о беспощадном выговоре взгляды и отвернулся на лед. Малявка еще с две минуты повздыхала за спиной, обиженно вспыхнула в ответ на полный игнор и ретировалась прочь с места действия. Когда-нибудь она научится думать раньше, чем делает. Уже почти умеет — ну, когда эмоции не захлестывают с головой и не тянут в темные пучины иррационального безрассудства. Нэт остался на льду, но это несильно помогло: поехал наворачивать круги. Даже беговые умудрялся делать плохо, так противно шкрябал ребрами коньков… Что вообще у этих двоих могло случиться? За все семь лет в группе тренер ни разу не видел, чтобы они ругались, даже предположить сейчас не получалось — что за кошка пробежала между двумя попугайчиками-неразлучниками. Это выглядело до крайности странно и любопытно. Как причина для беспокойства. Смутного, невнятного — он все спрашивал себя, не все ли равно? Даже срывы тренировок не касаются его впрямую. Он личностные конфликты регулировать не обязан, тем более, такие по-детсадовски глупые. И все-таки переживал за них — как всегда. Временами стыдился этого чувства, почти родительского, может, это оно и было — что он мог знать о родительстве? Парадоксально мало, для человека, воспитавшего двоих детей. Девочка и мальчик. Даже смешно. Наверное, не то было время, когда они решили появиться на свет — был молод, амбициозен, мечтателен, жаден до справедливости. Сражался с системой. Семья нуждалась, и в нем, и просто нуждалась, пока гнался за недостижимыми идеалами там, еще в Москве. Сейчас бы плюнул, мало ли способов заработать на кусок хлеба с маслом? Пятнадцать лет дрался. Стоило оно того? Забавно, что, будучи сам тренером по фигурному катанию, не поставил на коньки ни дочь, ни сына. Вроде, справился, не в чем упрекнуть: перевез в Штаты, оплатил престижное образование, в жизни помог устроиться. А они точно чужие. Время от времени складывается ощущение, что в Нэте и Ане его больше, чем в собственных детях. Что им, его спортсменам и чемпионам, больше досталось внимания, терпения, воспитания, и, главное, — ради них больше жертвовал. Как полагается отцу. В этом и признаться-то стремно, стыдно. Не принято так в тренерской среде — детей любить. Он поэтому всегда терялся, когда донимали вопросами про Нэта, почему, мол, взялся тренировать бесплатно. Не говорить же, что на старости лет появилось сердце, что всю жизнь провел эгоистом, что это то ли дурацкая попытка на ком-то отыграть свое чувство вины, то ли уже стариковская блажь, потребность быть кому-то нужным и полезным. — А ты куда собрался? — окрикнул он ломанувшегося в сторону выхода Чена. — Ей можно психовать и сваливать, а мне нет? Нет, ну от семнадцатилетки чего угодно можно ожидать, но этот-то с какой радости взялся копировать деструктивные паттерны поведения?! Держать его Раф тоже не стал — хочет, пусть изображает драму. Как-то так все заварилось. Неожиданно, странно и, как оказалось, надолго и разрушительно для всех участников конфликта. Сначала, по встроенной на подкорку генетической памяти, наблюдавший за происходящим тренер рассчитывал на русское «авось». Авось, сами разберутся между собой и это ходячее шапито закроется. Разумеется, оно без волшебного пенделя закрываться не собиралось. Раф усилием воли выдержал ещё три или четыре дня, убеждая себя, что в межсезон этот короткий спад им только на пользу, восемь полуторачасовых тренировок наблюдал — когда уже им надоест валяться и бегать друг от друга? Точно папаша, выслушивал жалобы от всего штаба: Нэт психованный, Аня дерганная, прогуливают, не работают… Матушка Хэтти звонила — в ужасе, то ли от обнаруженных в шкафу у сына женских вещей, то ли оттого, что за все три дня тот ни разу не сел за видеоигры и ни разу не пригласил в дом свою маленькую подружку. Волновалась, что гей. Раф ржал, конечно — ну, какой из Нейтана гей? Когда позвонила уже Анина мама, все-таки сдался: решил поговорить с обоими и любой ценой заставить их, в конце концов, помириться или, хотя бы, надеялся убедить прекратить свою клоунаду, не переносить ссоры на тренировочный процесс и не пугать родителей. Словом, он весьма решительно был настроен — когда устроил им очную ставку в своем кабинете. Внимать отеческому слову или получать заслуженные пиздюли от тренера — что именно он собирался с ними делать, Раф так и не решил, — но за этим они пришли без выраженного энтузиазма, взвинченные оба до коротковолновых частот. Аня, войдя в помещение вслед за Нэтом, сильно пихнула беднягу локтем, на что тот закатил глаза. Раф аж улыбнулся: если уж так хочется ей его потрогать, зачем драться-то? Насупленные и глядящие на него исподлобья, то и дело украдкой косящиеся друг на друга, они напоминали сиблингов-погодок, которые успели уже поцапаться где-то между делом, пока родители отвернулись. — Мне тут пришел запрос сверху, вы, как чемпионы мира, первыми выбираете себе этапы Гран-при на следующий сезон, — он решил начать издалека, но с определенной провокацией: обсуждение явно приведет к перепалке, и свет на причину конфликта прольется без скучных и утомляющих допросов из серии «Что с вами такое?». — Это и был тот важный вопрос, Раф? — со скучающим видом отзывается Нэт, — Знаешь же, что нам все равно, планируй, как, по твоему мнению, будет лучше с точки зрения тренировок. Это правда: роли в группе распределяются четко. Спортсмен — обеспечивает свою моральную и физическую готовность к работе, тренер — стратегически планирует, критикует, организовывает процесс, принимает решения. С субординацией у Чена после позора в Пхёнчхане все замечательно. А вот с выполнением своих обязанностей… В них явно не входит пребывание на эмоциональном дне. — Говори, пожалуйста, за себя! — резко осаждает парня Аня. Тот удивленно хмурится, еле сдерживается, чтобы не огрызнуться. Раф себе мысленно кивает: конфликт точно есть, и серьезный. Обычно это он подшучивал над их дурацкой манерой по любому поводу высказываться сразу за двоих. А теперь — сепарировались. Причем односторонне: один все еще «мыкает», вторая — всячески этому противится. Мужчина опять теряется в догадках: в чем успел накосячить Чен, да так, что мелкая ему адресует свои испепеляющие взгляды и уничижительные тычки локтями? Приставку не поделили, что ли? Слишком много раз выиграл в Фифу? Лучшая стратегия — позволить осторожной перепалке разгореться в полную силу. Контрпродуктивно, вероятно, непедагогично, зато очень информативно. — У тебя конкретные предложения, пожелания? Хочешь взглянуть на расписание? — тренер держится спокойно, словно ничего странного не услышал. Аня буквально вырывает из его рук распечатку с расписанием этапов, демонстративно закрывается от подглядывающего со спины Нэта: — Тебе же все равно! Чен закатывает глаза второй раз за три минуты и раздраженно бурчит: — Может, я тогда пойду? Пока она прочитает, можно три раза до дома доехать. Раф ни слова не успевает возразить — мелкая вспыхивает, бросает листок на стол и опять огрызается: — Что, доехал? Я все прочла, — и наугад тычет в строчки из таблицы, щурится, пытаясь разглядеть названия и даты, — Мне нравится Сочи… И… Китай? Да, это Китай. — Серьезно? — губы Чена вытягиваются в презрительную усмешку. Он резким движением выдергивает листок из-под Аниной ладони, бегло пробегает глазами указанные строчки, — Два перелета через половину экватора за три недели? Оба смотрят на Рафа. Вот, значит, как — в шапито предлагается выбор, за кого из клоунов выступать. Ему хочется наподдавать обоим, но это будет означать конец выступления — а ведь он ничего еще толком не выяснил. Так что тренер аккуратно занимает позицию более разумного шута — не одобрять же ему, в самом деле, Анину непродуманную логистику. — Действительно, как-то не очень удобно, — соглашается он, и лицо клоуна по имени Нэт освещается торжествующей улыбкой: — Я на это не подпишусь, Раф, — с видом победителя повторяет тот, — Мы не можем составлять план наших соревнований, принимая решения таким образом. — И не подписывайся, я твоего одобрения не просила, — Аня обиженно жмет губы уже на обоих. На девчонку жалко смотреть: по полной программе облажалась, когда повелась на провокацию, ничего толком не прочла и не обдумала. Сказала наобум, за что глаз зацепился — то и ляпнула. Кого обманывать собралась? И друг, и тренер — оба знают, что у нее проблемы с принятием быстрых решений. Уж кто-кто, а Аня, задай ей такой вопрос, сидела б и высчитывала дни, часовые пояса, пыталась бы предположить наперед возможных соперниц… Все это продавливание своей идеи сейчас — чистый фарс. Назло Чену. Сама прекрасно понимает, что выглядит глупо, ненавидит себя за это, а сдаться не может — опять характер. Упрямица. Гордячка. Это впервые, кажется, по-настоящему тревожит Рафа. В конце концов, как далеко она готова зайти из-за ссоры, которая, он уверен, выеденного яйца не стоит? — Вообще-то оно тебе нужно, это касается нас обоих и Рафа тоже, — не унимается Нэт, — Я лично ненавижу смену биоритмов. — Я не лезу в план твоих соревнований, — мрачно парирует девчонка, — Каждый сам за себя, да? Хочешь — можешь в своем Вегасе выступать пятый сезон подряд. А вот это, пожалуй, слишком серьезный уровень разобщенности — что теперь, тренеру на четыре этапа разорваться в олимпийский сезон? Может, какой-нибудь Тутберидзе и приятно светить лицом по любому поводу, но он-то точно не собирается проводить сезон в бесконечных разъездах и перелетах. Спокойствие улетучивается в один миг, желание смотреть на это представление дальше — тоже. — Вообще, я не в восторге от идеи катать вас по отдельности, — хмурится Раф, — Договоритесь между собой как-нибудь. Или порядок будет добровольно-принудительный. Обычно даже такого тона хватает, чтобы привести всех в чувства. Он редко пользуется своим весом, авторитетом давить не привык — поэтому если начинает, то достаточно мало-мальски серьезного вида и легкого намека на право тренера наложить вето на любое решение. Но, видать, день сегодня совсем необычный: — Я с этим больше никуда не поеду, — Аня переходит на русский язык и так вызывающе на него смотрит, что все педагогические установки идут, если по-русски, нахер. — А завтра что? — взрывается Раф, — Не выйдешь с ним на один лед? Не захочешь тренироваться у одного тренера? Попросишь для себя отдельный чемпионат страны и отдельную Олимпиаду? Ты, случайно, не ошиблась адресом для выставления своих условий? — Да говорите вы уже по-английски, или я сваливаю отсюда! — возмущается Чен, — Что она сказала, Раф? Можешь перевести? — Твоя чокнутая подружка требует себе отдельную тренировочную группу, — намеренно искажая смысл ее слов, поясняет тренер. Пусть уже дерутся, может, хоть успокоятся! — Я такого не говорила! — перебивает мелкая, — И я ему не подружка! Мы вообще больше… — она вдыхает поглубже, словно требуется усилие, чтобы выговорить это, — Мы не друзья, не надо нас так называть, ясно? В комнате зависает гробовая тишина. Никаких частот. Нэт растерянно хлопает глазами. Аня покраснела до ушей и, кажется, готова расплакаться. — Разберитесь между собой уже, — через несколько секунд общего молчания приказывает тренер, — Сил моих нет на вас смотреть. Ухожу. Если завтра ваш цирк продолжится, будем говорить по-другому. Ему до странного обидно за Нэта, так, что он, наверное, выглядит совсем по-стариковски, когда, покидая комнату, бормочет себе под нос: — Не друзья они! Кому-нибудь другому это расскажи, Щербакова. И что между ними могло произойти? Лучшие друзья, что бы там эта мелюзга себе ни придумывала. У обоих явно какие-то романтические чувства друг к другу. Рафу казалось, что это хорошо в некотором плане: Нэт старался для Ани, Аня — для него. Все-таки упрямая она девчонка. До невозможности упрямая и гордая.