Аллен

За окном шел дождь. Но какой-то нерешительно моросящий, бесхарактерный и отказывающийся от собственного естества, выдавал себя за тяжелый, густой туман. Ветер рывками раскачивал дерево рядом с домом, мокрая голая ветка, словно костлявая рука с острыми когтями скребла по стеклу. Дженнифер лежала в кровати, укрытая одеялом практически с головой, и постепенно сходила с ума от мучительной, ломающей все тело боли. Ноющая и глухая, она перекрывала собой все иные ощущения, в том числе холод и смертельную усталость. Раздражение, расстерянность, чувство полного бессилия. Все руки, бедра, бока девушки были покрыты темными сине-фиолетовыми отметинами, каждое прикосновение к которым ощущалось поистине невыносимым. Доносящиеся из дальней комнаты глухие звуки работающего телевизора растекались по дому, отражались от стен, потолка. Если внимательно прислушаться к ним, то можно было узнать в знакомой назойливой интонации кудрявую женщину с накрахмаленным белым воротничком и жутковатой улыбкой. Она, наверняка, все так же сидела посередине экрана на маленьком стуле и рассказывала свои никому не нужные, бесполезные истории. Джен нехотя поднялась с постели, накинув на плечи теплый махровый халат, прошла к двери, с усилием переставляя босые ноги. Заперто. — Что за? Она еще несколько раз подергала за ручку, удостоверившись, что дверь не поддается, а значит, заперта снаружи на ключ. — Прекрасно! Выдохнув, проворчала девушка и села обратно на кровать, взглянув на свои синие, словно у мертвеца, ступни, нахмурилась и потерла виски кончиками пальцев, словно боролась с мигренью. В голове почему-то повторялось странное четверостишие, которое она даже не помнила, где могла прочитать или услышать и почему так плотно впитала в себя именно эти четыре строчки. Порой сама приходила в изумление, как ее личные чувства и окружающая реальность рождают в ней такие разные и такие несвойственные ей мысли. "Он дремлет в углу, укутавшись мраком. Он кружит под куполом мертвенный вальс. В гримасе стирая с лица слезы, плакал, Потерянный в вечности шут Пеннивайз." Пеннивайз? Что такое Пеннивайз? Девушка подошла к зеркалу, оценивающе окинув себя взглядом. В отражении на нее смотрела Дженнифер, но изможденная, отекшая с заметными синяками под глазами. Потрескавшиеся, искусанные в кровь губы, красноватые веки и пустой, тусклый взгляд. Печальное зрелище. Не хотелось верить, что она действительно выглядела так. Тонкие руки осторожно коснулись лица, пробежавшись по бледно-серой коже, взъерошили волосы. Острыми костяшками пальцев она трижды постучала о гладкую поверхность холодного стекла, усмехнулась, подумав о том, что ни одна пудра в мире не в силах улучшить оттенок ее кожи, и вернулась в постель. Нахлынуло столь знакомое и тягучее чувство тревожности. Тревога редко покидала ее. Даже в моменты, когда все посторонние мысли уходили и в голове становилось тихо и пусто словно в вакууме космического пространства, то самое ощущение никуда не девалось. Оно оседало на сердце словно тяжелая бурая ржавчина и скручивалось в животе толстым жгутом. Скоро стало совсем тягостно. Думать о своей жизни, мучиться и ковыряться в собственной душе не приносило никакого удовольствия, но и остановить это она была не в силах. Этот поток не имел какого-либо завершения или финиша, будто где-то на плече на корточках сидел маленький ребенок в пыльных сандалиях и, как свойственно ему, много и сбивчиво говорил, предложения без окончаний, перескакивая с одной мысли на другую. Нет, лежать так просто невыносимо! Дженни тяжело вздохнула и снова поднялась. Подойдя к окну, она отодвинула в сторону груду бумажек, привычно располагающихся на подоконнике, сложила руки на груди и, прислонившись к откосу, устремила взгляд куда-то вдаль. Плечи ее слегка подрагивали от холодного осеннего воздуха улицы и шипения ветра, проникающего сквозь щели в старой оконной раме. Нужно повесить шторы, чтобы холод не попадал в комнату. Те самые тяжелые зеленые шторы, от которых она больше часа отстирывала темное пятно пролитого кофе, жалея, что позволила ему высохнуть. Полицейская машина, так внезапно появившаяся в поле зрения на дороге прямо перед домом Аленн отвлекла от раздумий. Автомобиль на приличной скорости промчался мимо, разбрасывая в разные стороны брызги грязи из под колес. Девушка села на подоконник, поджав колени к груди, и без особого внимания стала наблюдать, как капли дождя наперегонки скользят по стеклу. Вокруг стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь монотонным тиканьем настенных часов. Тоскливая сырость за окном и унылые завывания ветра делали свое дело и с каждой ушедшей секундой ею все больше овладевала тихая грусть. Размышления о том, на что мы в большинстве своей жизни тратим силы и время. Некоторые отдают все ресурсы любимому делу, получают удовольствие от того, что создают сами, реализовываются, раскрываются как личность и достигают успеха. Кому-то везет гораздо меньше. Одаренный музыкант работающий на стройке, по вечерам в свой единственный выходной сидит на пустой кухне за столом, потигивает из стакана дешевый виски и перебирая пальцами струны акустической гитары, смотрит по ящику на абсолютную бездарность в отбягивающих, по-гейски гламурных штанах, который смог добиться больше, просто родившись в богатой семье. Что будет с Дженнифер, когда она сможет, наконец, вырваться из Дерри? Случится ли такое, что она станет тем самым парнем с гитарой, растрачивая свое время на жалкие попытки выжить в этом несправедливом мире? Взгляд медленно расфокусировался, она зябко повела плечами, прикрыла глаза и незаметно для себя мягко погрузилась в дремоту. Казалось, будто бы прошла целая вечность. На короткое мгновение Джен даже что-то увидела во сне. Ясный день и поляна, покрытая густой, выжженной на солнце травой. Широкое пространство. Рассеянное расстояние. И воздушные дали. И силуэт. Далеко-далеко в пустоте горизонта маленький человечек. А в руке у него красный шарик. И девушка резко вздрогнула и закашляла от непроизвольного глотка воздуха, вырванная из своих видений будто крепким отцовским подзатыльником. Она зажмурилась и потерла лицо, окончательно просыпаясь. Видение запечатлелось в памяти. За окном вновь промчалась полицейская машина, уже другая, но все в ту же сторону. —Да что там такое случилось? Следующие несколько часов Дженнифер не занималась ничем, что можно было бы назвать полезным. Ходила из одного угла комнаты в другой с ложным чувством занятости и мучилась от ноющей боли своих синяков, без возможности удобно лечь и просто забыться. Она задавалась вопросом, выпустят ли ее сегодня из заточения в собственной комнате, но увы, ответ на него знала заранее. Подобное наказание вряд-ли ограничится одним только днем, иначе напрочь растворяется вся его суть и глубокий смысл. Родители считали, что подобными суровыми мерами они воспитывали в дочери, неуравновешенной и совершенно неадекватной в силу своего переходного возраста, нравственность и мораль. А Дженнифер злилась словно маленький ребенок. Она искренне не понимала откуда в родных для нее по крови людях столько грязи и слепой ненависти. В ее глазах отец был жестоким судьей, а она мелким злоумышленником, который не осознавал до конца, за что его судят, но должен был отвечать перед законом по всей строгости за свои дела. А мать? Она являлась верным послушником отца. Его дрессированной собачкой на коротком поводке, который он крепко держал в руках и укорачивал расстояние, когда ему это было нужно. В предыдущий раз Джен просидела взаперти трое суток. Конечно, за три дня, здоровый человек не способен умереть от истощения, но чувство голода, нарастая, способно перебить собой даже сильную боль. Ты ничем не можешь заняться, чтобы хоть как-то отвлечься и очистить разум от назойливого "Я хочу есть". А оно становится все громче и громче с каждой минутой, раздается гулким эхом в пустой голове. У тебя постепенно едет крыша. Гудит затылок. Возникает ощущение, что желудок превращается в скомканный воздушный шарик, из которого выкачали весь воздух. На этот раз ее это не сильно беспокоило. Опыт учит человека жить. Так было всегда. Дженни стала прятать какую-то еду, на случай повторения такого развития событий. Упаковка печенья в тумбочке, леденцы, три пачки соленого арахиса за мелочь из автомата, большая пачка чипсов оттуда же и еще склянка с медом, который она стащила на кухне, переложила из большой банки в маленькую и спрятала у себя в комнате. Этого вполне должно было хватить перекусить на три дня. Возможно, и на четыре, если сильно экономить. Она не знает, сколько времени ей придется здесь провести. За окном как-то слишком быстро стемнело. По дороге в густо притуманенном пространстве над асфальтом с ветром носилось множество каких-то непонятных пятен и теней, которые нельзя было разобрать по ту сторону искажающего картину мокрого стекла. Небо, плотно затянутое дождевыми тучами вызывало неясную тревогу в душе. Дженнифер пошла набрать воду в ванну. Ей хотелось помыть свое "грязное" синее тело и поскорее лечь под теплое одеяло, так как к вечеру становилось еще холоднее, чем было днем. Она быстро скинула халат и повесила его на крючок. Ноги по колено погрузились в горячую воду, а затем и все остальное тело. Измученное, покрытое синяками. Тепло блаженно обволакивало покрывшуюся мурашками кожу. Джен не любила эту процедуру. Всегда старалась помыться побыстрее и укутаться обратно в халат, прикрыв им свою неприглядную обнаженность. Не потому что считала себя непривлекательно-уродливой, а потому что ненавидела ощущение хрупкой беззащитности своего тела. Между лопатками пробежался неприятный холодок чужого взгляда. Она с опаской обвела глазами ванную. Ее мозг был устроен так, что мог запомнить до миллиметра каждую вещь, которая находилась в помещении и сразу давал сигнал, если что-то вдруг сдвинулось со своего места и отличалось от той картины, которая запомнилась моментом ранее. Но нет. Девушка лишь убедилась, что не изменилось ровно ничего. Тусклая лампочка под потолком освещала раковину и зеркало. Дверь, обкленную картинками, расставленные на полочках искусственные цветы в горшках и простые девчачьи принадлежности. Дженнифер нервно выдохнула, растирая руками теплую пену по плечам, успокаивалась под шипящее лопанье пузырьков. Когда вдруг зацепилась взглядом за трещину в плитке. В самом дальнем углу комнаты. И зависла. Вот оно. Посекундно в душу закрадывалось странное, упрямо не покидающее ее впечатление, будто кто-то невидимый стоит там в углу и внимательно смотрит на нее. Смотрит насквозь, затрагивает каждый сосуд и тонкий нерв. Заглядывает в каждую клеточку ее мозга. Кто он? Нарастающий тревожный гул в ушах, тяжелый, такой, будто самолет летел совсем низко над городом. С каждым мгновением он становился настолько громким, что казалось, под домом дрожит земля. Как будто страшный сон. Просто кошмар. Это просто кошмар. Шум. Рев. Голос. Что-то крутится в голове. Что-то чужое, инородное. Это не ее мысли. "Ты не одна. Ты не одна. Ты не одна."