Встреча в Плесси

      С шестнадцати лет шевалье Филипп дю Плесси‑Бельер участвовал в военных сражениях, командуя полком королевских драгун, который состоял из уроженцев Анжу и Пуату. Франция вела войну, в которую она вступила ещё в 1635 году при Ришельё. Кардинал мечтал ослабить влияние Габсбургов — правящей династии Испании и Священной Римской империи — в Европе.       Отец шевалье, маркиз дю Плесси, купил для него чин полковника: офицерские чины приобретались за деньги, особенно в кавалерийских частях, к которым относились и драгуны. Это позволяло знатным семьям усилить своё влияние в армии — и маркиз не упустил такую возможность. Он не поскупился и потратил значительные суммы на привлечение новобранцев в полк единственного сына. Вербовка довольно успешно велась по всей стране: в армию шли разорившиеся крестьяне, обедневшие дворяне и наёмники. Отец Филиппа лично контролировал набор солдат, отбирая опытных бойцов среди наёмников и вербуя молодых, крепких парней из провинций, готовых служить под началом его сына.       Однако волнения и страхи, пережитые маркизом во время Фронды — масштабного противостояния, в котором участвовали парижский парламент, часть аристократии и народ, — подорвали его здоровье. Участие в политических интригах, угроза потери привилегий и постоянные опасения за будущее измотали его. Тяжело заболев, он уже не покидал свой отель на Фобур‑Сент‑Антуан в Париже. Все надежды он возлагал на сына: Филипп, возглавивший полк, должен был не только достойно служить королю, но и сохранить влияние рода дю Плесси в военной среде — то самое влияние, которое отец с таким трудом укрепил, вложив средства в его чин и формирование полка.       По настоятельной просьбе Алисы дю Плесси, матери Филиппа, маршал де Тюренн предоставил юному полковнику отпуск в разгар боевых действий — в тот самый момент, когда каждый солдат был на счету.       — Шевалье, вы отправитесь в Пуату, — непреклонным тоном приказал он, вызвав юного юного дю Плесси в свою палатку. — Желание вашей матери увидеться с сыном после трёхлетней разлуки — веская причина, чтобы отправиться в родную провинцию и встретиться с ней в вашем родовом замке Плесси.       Филипп замер на пороге, словно громом поражённый. В его глазах вспыхнуло неподдельное изумление, быстро сменившееся разочарованием.       «В Пуату? Сейчас?!» — мысленно воскликнул он, с трудом сдерживая рвущиеся наружу возражения. Его пальцы невольно сжались в кулаки, а брови сошлись на переносице. Он стоял перед маршалом, пытаясь осмыслить услышанное: покинуть армию в самый разгар сражений, когда его полк готовился к решающей атаке, — это казалось немыслимым. Да и письма матери, в которых она настойчиво просила его подумать о браке со знатной девушкой, с хорошим приданым, вызывали у него лишь раздражение. Каждое такое послание, написанное аккуратным почерком на плотной бумаге с фамильным гербом в углу, он разворачивал с тяжёлым вздохом, заранее зная его содержание. Не дочитав до конца — порой даже не дойдя до второй страницы, — он с резким движением бросал их в огонь. Пламя жадно охватывало листы, а Филипп с мрачным удовлетворением следил, как строчки, полные соображений о выгодах, чернеют и скручиваются.       Шевалье не сомневался, что маркиза дю Плесси думает не о его личном счастье, а лишь о финансовом благополучии семьи. В её словах он видел холодный расчёт: каждая фраза о «выгодной партии» и «достойном союзе» звучала в его ушах как звон монет, а не как проявление любви. А во время последнего разговора с матерью в Париже он высмеял всех богатых девиц, одна из которых, по мнению маркизы дю Плесси, могла бы стать его спутницей жизни. Стоя у окна в её роскошной гостиной, Филипп с едким сарказмом описывал этих невест: одну — чопорную, с подробным списком родственников с родословной до седьмого колена; другую — безмозглую куклу, чьи достоинства исчерпывались лишь размером приданого; третью — расчётливую девицу, умеющую считать доходы поместья лучше любого управляющего. Он нарочито преувеличенно вздыхал и закатывал глаза. Наконец, не сдержавшись, он с горькой усмешкой заметил, что не помнит проявлений нежной материнской любви в младенчестве — ни ласковых объятий, ни простых слов одобрения — и потому никак не может понять, откуда вдруг у матери появилось столь рьяное желание устроить его личное счастье. В его голосе звучали обида, горечь и давняя рана, которую он так и не смог залечить.       В суете придворной жизни, среди интриг и развлечений, Алиса дю Плесси не находила времени для единственного сына. С теплотой Филипп вспоминал только свою кормилицу. Брошенный на попечение равнодушных лакеев и служанок, он изо дня в день скучал в темной комнатке, затерянной в лабиринте галерей и гостиных большого отеля на Фобур -Сент-Антуан в Париже. В роскошном костюме из мягкого бархата или дорогого сукна, который украшали великолепные фламандские кружева, юный шевалье, подчиняясь прихоти своих родителей, иногда появлялся перед взрослыми гостями маркиза дю Плесси. Но когда очередной показной спектакль заканчивался, маркиза и маркиз дю Плесси забывали о своем отпрыске на долгое время. Им даже не приходило в голову позаботится об его образовании. Лишь благодаря аббату Каррету, который взял на себя труд обучить младшего дю Плесси грамоте, мальчик к десяти годам научился читать и писать.        В десятилетнем возрасте Филипп поступил на службу ко двору кардинала Мазарини. Должность пажа и красивая внешность сыграли с шевалье плохую шутку. Как только ему исполнилось четырнадцать лет, сорокалетняя мадам де Кресси возжелала отведать «весенний плод». Пресыщенная и опытная любовница открыла юному созданию все тайны в любви во всех её проявлениях. Но ни она, ни другие перезрелые любовницы, назойливому вниманию которых юный Филипп не посмел противостоять, не затронули его сердце. Рано познав разврат, шевалье так и не испытал трепета первой влюблённости и всегда считал женщин лживыми, лицемерными существами, недостойными проявления нежности с его стороны.       Две ночи, проведённые в грязных трактирах, и скудная пища, которую с трудом удалось раздобыть в разоренных провинциях, только усилили недовольство юного полковника. Война и Фронда прошли по стране как тучи саранчи над полями, оставив после себя голод, нищету и страх. В опасной близости от жалких, охваченных огнём, хижин вилланов раздавались хлопки мушкетных выстрелов, звон шпаг, душераздирающие крики женщин.        На третий день путешествия подковы коней, наконец, застучали по каменному основанию старой римской дороги. Несколько лье отделяло Филиппа от замка Плесси. Огромные деревья Ньельского леса, покрытые сплошной завесой изумрудных листьев, подступали к самой дороге. В чаще ухала сова. Птицы угомонились и прятались на ночь. Переливчатое щебетание постепенно умолкало. Шевалье, оглянувшись назад, усмехнулся. На невозмутимом лице Ла-Виолетта он не заметил и следа усталости. Этот крепкий малый всегда был рядом и проявлял удивительную выносливость.       Справа показались очертания двух башен старого замка Монтелу, возвышающегося над болотами и маленькими озёрами. Вид этих разрушающихся древних стен, словно нить Ариадны, провёл Филиппа по лабиринту его воспоминаний к событиям пятилетней давности.       «Кузина де Сансе», — на его лице с полуприкрытыми веками появилась лёгкая улыбка. В памяти яркими картинками всплыли эпизоды одного дня. В тот год ему исполнилось шестнадцать лет. Отец купил для него чин полковника. Для набора рекрутов в его полк они отправились в Пуату. Шумная и нарядная толпа гостей заполнила замок Плесси. Когда Филипп веселился и танцевал с друзьями в галерее под приятную музыку, извлекаемую музыкантами из гобоя, флейт и скрипок, к нему подошёл месье де Бар и передал просьбу маркизы дю Плесси: пройти в зал, где она находилась в окружении подруг и приятельниц.       Когда шевалье вошёл в комнату, Алиса дю Плесси, прикрыв лицо веером, прятала насмешливую улыбку от стоящей рядом с ней мадам де Ришвиль.       — Филипп, дорогой, это твоя кузина де Сансе! — указала она на девушку-подростка. — Будь добр, проводи её к танцующим. Ей будет веселее в компании молодых людей.       Он хорошо помнил, с каким недоумением перевёл взгляд с матери на юное создание в нелепом сером платье. Первым желанием было высказать своё возмущение: почему ему навязывают общество девчонки, да ещё так безвкусно одетой. Но по выражению лиц дам, по наступившему замешательству он догадался, что произошло нечто необычное. И кузина имела к этому непосредственное отношение.       — Ну идёмте же, кузина, — произнёс он недовольно, протягивая руку девушке.       Она молча вложила пальцы в его ладонь, бросив на него пронзительный взгляд. Лёгкая улыбка тронула румяные губы. На золотистых щеках проступил нежный румянец.       Удерживая руку кузины в ладони, он молча повёл девочку-подростка по открытой длинной галерее под арочными сводами замка. Искоса взглянув на неё, заметил ее волнение. Маленькие пальчики, которые юное создание так доверчиво вложило в его ладонь, слегка дрожали. И тогда совершенно неожиданно доверчивый взгляд юной кузины, словно целительный бальзам, пьянящий ликер, наделил его властью, которой Филипп всегда был лишен в общении со своими любовницами. Для девушки он был старшим кузеном, взрослым мужчиной. Шевалье догадался, что нравится ей. Она даже не пыталась это скрыть жеманными ужимками и притворным безразличием. Замедлив шаг, он постарался продлить приятные минуты. На какой-то миг забыв про скромное серенькое платье с голубыми бантиками на корсаже, искоса разглядывал тонкие правильные черты, изящную фигурку. Не наделённый от природы непосредственностью и приветливостью, не проронив ни слова, довел ее до танцевального зала. А приблизившись к пажам и молодым гостям, решил посмеяться, представляя её друзьям:       — Расступитесь! Расступитесь, друзья! Позвольте представить вам мою кузину — баронессу Унылого платья!       После язвительных насмешек молодых людей кузина вырвала руку и убежала в парк, окутанный наступающими сумерками. Перед ужином, уже сожалея о своём поступке, Филипп спустился в сад. Он помнил, как тускло освещалось в тот летний вечер небо, а высоко над головой сплетались в тесном объятии серебристые кроны деревьев. Лёгкие порывы ветра создавали неумолчный шелест листьев. Странно как-то было на душе, полной сладкой и непонятной грусти. Охватили неодолимые желания: помириться с девушкой, протянуть яблоко, которое прихватил для неё. Он искал её среди деревьев, окружающих замок, чтобы попытаться загладить вину за свою язвительность и высокомерие, но так и не нашёл маленькую дикарку.       Прошло пять лет. Иногда Филипп вспоминал тот летний теплый вечер, девушку-подростка, которой сказал всего лишь несколько слов. Он мечтал о встрече с ней. «Анжелика» — так обратился к ней барон де Сансе. Этот нищий дворянин появился на празднике в Плесси в старомодной темной одежде. Образ жизни родственника, который с трудом сводил концы с концами, служил поводом для язвительных насмешек его отца.              Шевалье дю Плесси с трудом заставил себя отвлечься от воспоминаний, когда его конь въехал на подъездную аллею парка. В конце аллеи он увидел силуэт замка, ярко выделяющийся на фоне вечернего неба. Белоснежные стены, сложенные из отборного камня, мягко мерцали в лучах заходящего солнца. Множество окон с изящными переплётами чередовались с нарядными балконами, украшенными коваными перилами. Над центральной частью возвышалась башня с черепичной крышей, увенчанная флюгером.       Филипп бросил поводья подбежавшему лакею, задал несколько вопросов дворецкому, выбежавшему навстречу, и узнал, что маркизы дю Плесси нет в замке. При мысли о том, что не придётся столкнуться с холодным взглядом матери, на его губах появилась едва заметная улыбка, а плечи расправились, словно сбросив невидимый груз, давивший на них. Вздохнув с облегчением, он направился в свои покои через длинную галерею.        Вечернее солнце, пробиваясь сквозь высокие витражные окна, разливало мягкий золотистый свет. Тени от резных рам ложились на мраморный пол причудливыми узорами, а отблески заката играли на позолоте лепнины, обрамлявшей сводчатый потолок. Старинные портреты предков в тяжёлых рамах, казалось, внимательно следили за каждым шагом Филиппа, но в этом вечернем освещении их строгие лица выглядели почти доброжелательно. Заглянув в одну из гостиных через открытую дверь, он заметил женский силуэт. «Кто это?» — недоумевая, Филипп вошёл в комнату. Дама медленно обернулась на шум его шагов