Встреча в Плесси

      «Кузина де Сансе?!» — шевалье, стоя в дверях, с изумлением рассматривал девушку.       Перед ним стояла его кузина, но уже не та девочка-подросток, которую он помнил. Тогда в его душе зародилось щемящее чувство — робкое, едва зародившееся чувство любви, которое он поспешил скрыть под маской насмешки. Филипп невольно задержал дыхание. Он вдруг осознал, как сильно она изменилась. Перед ним стояла Анжелика, которая завораживала своими пронзительными зелёными глазами, мягкими очертаниями губ, чуть тронутых сдержанной улыбкой. Лёгкий румянец на щеках придавал её облику особую свежесть и живость. Локоны роскошных волос, падающий свет из окна, заставлял вспыхнуть оттенками старого золота. Филипп невольно задержал дыхание, пытаясь унять внезапную дрожь в пальцах. Приветствуя её, он молча поклонился — чуть медленнее, чем обычно, словно хотел, чтобы время на мгновение замедлилось. В глазах мелькнуло что-то тёплое, но он тут же спрятал это за привычной холодной вежливостью.       — Добрый вечер, Филипп! — ответила на приветствие Анжелика и вздохнула с досадой, уже не сомневаясь, что придётся объяснить кузену своё присутствие в замке. Она поправила выбившийся из причёски локон и на мгновение опустила взгляд.       «Лучше всего рассказать всё как есть, — решила она, стараясь унять учащённое сердцебиение. — Кто знает, что взбредёт ему в голову. После неприятного разговора с Молином не хватает только его насмешек».       — Что вас привело в Плесси, кузина? — наконец спросил шевалье, продолжая пристально разглядывать её. Он сделал шаг вперёд, свет из окна упал на его лицо, подчеркнув жёсткую линию сжатых губ. В глазах читалось не просто любопытство — там таилась тень чего-то более большего, словно он пытался прочесть в её взгляде ответы на свои вопросы.       — Вас нельзя назвать любезным, Филипп, — с лёгким вызовом заметила Анжелика. Она расправила плечи, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. Голос прозвучал резче, выдавая внутреннее напряжение. — Позвольте объяснить. После визита к мэтру Молину я сегодня воспользовалась случаем, чтобы взглянуть на портрет этой дамы, — она протянула руку к изображению, висевшему над камином, и на мгновение задержала взгляд на нём.       Филипп приблизился и с любопытством посмотрел на потемневшее от времени творение художника. Несомненно, дама на портрете была восхитительна, но в замке были и другие не менее привлекательные изображения. Заинтригованный, он всмотрелся внимательнее. Одна деталь показалась ему знакомой — кольцо. Несколько лет назад мать Филиппа, перебирая свои драгоценности, без сожаления уступила сыну это фамильное кольцо с изумрудом, решив, что оно выглядит старомодным. Но, на взгляд шевалье, камень обладал удивительным и очень редким оттенком.       — Чем же так привлек вас портрет моей родственницы? Эта дама давно нашла покой в усыпальнице замка? — спросил он, улыбаясь уголками губ.       Анжелика приготовилась выслушать язвительные замечания кузена, но в голосе Филиппа не прозвучало ни высокомерия, ни пренебрежения. И все же она не посчитала его настойчивое любопытство проявлением галантности.       — Она не только ваша родственница, но и моя. Взгляните внимательнее, Филипп! Это же Аделаида Сансе де Монтелу! Моего отца поразило невероятное сходство между этой дамой и мной. Накануне вечером он только и говорил о ней.       Анжелика невольно улыбнулась, вспомнив, с какой горячностью барон де Сансе рассказывал о красавице.       — Её по праву считали одной из красивейших придворных дам при дворе Генриха Четвёртого. Вам кажется странным моё желание увидеть её, даже как творение художника? Должна сказать, что ваш управляющий заверил меня, что в замке я застану только лакеев. Не ожидала, что вы появитесь так внезапно.       Решив, что она полностью удовлетворила любопытство не очень-то любезного Филиппа, Анжелика направилась к выходу.       — Позвольте, я провожу вас, — быстрым шагом шевалье опередил девушку и распахнул перед ней дверь.       «Филипп может быть галантным, вероятно, только когда пожелает», — подумала Анжелика, с трудом сдерживая улыбку.       Шагая по залитой закатным солнцем галерее рядом с кузеном, она, стараясь делать это незаметно, внимательно изучала его.       Высокий, широкоплечий, со светлыми волосами до плеч и красивым профилем, он напомнил ей изображения античных героев, которые она рассматривала в книгах монастырской библиотеки. Черный дорожный костюм, украшенный серебряным позументом, и широкополая шляпа, которую он, приветствуя ее, снял и держал в руке, покрылись дорожной пылью, как и высокие сапоги с серебряными шпорами. Филипп отвёл руку назад, обхватив ладонью эфес шпаги.       Когда их взгляды неожиданно встретились, он улыбнулся.       «У кузена располагающая улыбка», — подумала Анжелика. — Жаль, что он такой угрюмый и немногословный».       У главного входа в замок столпилась челядь замка в жёлто-голубых ливреях, окружив лакея в одежде, покрытой дорожной пылью. Должно быть, он приехал вместе с шевалье.       — Кто вас сопровождает? — спросил шевалье, оглядываясь по сторонам.       — Со мной нет лакея, если вы подразумеваете его, — пожала плечами Анжелика. — А свою лошадь я оставила у дома Молина. До Монтелу полчаса езды быстрым шагом.       — Вам не добраться до вашего замка до наступления темноты, — уверенным тоном заметил Филипп, нахмурив брови и задумчиво потирая лоб. Он подозвал лакея и приказал ему оседлать для него коня и лошадь для кузины.       — Дорога в Монтелу пролегает вдоль Ньельского леса, — договорил он после небольшой паузы. — Для вашей же безопасности лучше отправиться в Монтелу с сопровождающим.       Анжелика промолчала. Непростое для неё и долгое объяснение с управляющим Молином давало о себе знать, а неловкость, возникшая между ней и кузеном после неожиданной встречи, все еще оставалась. Больше всего на свете ей хотелось поскорее оказаться за стенами родного Монтелу. Однако она не могла не согласиться, что в наступающих сумерках лучше отправиться в обратный путь с сопровождающим. Но вот Филипп… ! Вот уж от кого она не ожидала такого внимания к себе.              Шевалье решил поторопить слуг и направился к конюшне. Когда он вошёл, конюхи седлали лошадей. До Филиппа донеслись слова, произнесённые ими:       — А для кого лошадь?       — Для дочери барона де Сансе, мадемуазель Анжелики.       — А для Маркизы ангелов…       — «Маркиза ангелов!» — фыркнул он, усмехаясь.       Выехав из парка, Филипп придержал коня и пропустил лошадь с Анжеликой вперёд. Слова, услышанные в конюшне, не выходили у него из головы. Его пришпоренный конь догнал лошадь Анжелики.       — Кузина, вам не кажется странным, что наш конюх назвал вас «Маркизой ангелов»? — с трудом сдерживая улыбку, с самым серьёзным видом спросил он.       — Вероятно, ваш конюх родом из Монтелу, — ответила она невозмутимо, не высказав удивления. — Так меня называли наши вилланы, кузен. Всё дело в моей детской выдумке. Всем, кто соглашался меня выслушать, я иногда заявляла, что стала маркизой и скоро поведу своих ангелочков на войну.       И, вздохнув, добавила:       — Очевидно, слова маленькой девочки звучали забавно. Удивительно, что кто-то ещё помнит об этом! Столько лет прошло.              Вскоре показались деревья Ньельского леса. Диск солнца скрылся за сплошной темно-изумрудной стеной. Погасли последние отблески заката. При виде величественных дубов и каштанов, которые выглядели мрачными и таинственными в наступающих сумерках, на Анжелику нахлынули воспоминания о Мелюзине. Пещера, в которой обитала эта лесная колдунья, таилась в глубине чащи под скалой. Страшная гибель Мелюзины оставила незаживающую рану в её сердце. Придержав лошадь и поравнявшись с Филиппом, она, нарушив затянувшееся между ними неловкое молчание, заговорила и совсем неожиданно для себя рассказала о Мелюзине Филиппу:       –… В то лето в наш замок забрёл пастор Рошфор, который вернулся из американских поселений. Он долго рассказывал нам о жителях Нового Света с кожей цвета меди и с украшениями из птичьих перьев, о многочисленных реках, по которым скользят лодки, сделанные из коры деревьев или шкур животных, о сахарном тростнике, толщиной в руку, из которого добывают сахар. Рассказы о таинственной стране захватили моё воображение. Недолго раздумывая, я решила отправиться в Новый Свет с детьми крестьян из Монтелу, нисколько не сомневаясь, что нам не составит большого труда доплыть до новых земель Франции. Для этого необходимо было лишь добраться до Ла-Рошели. Жажда приключений и свободы оказалась настолько сильной, что я и не подумала о том, насколько сумасбродна и опасна моя затея. Сумерки застали нас у стен Ньельского аббатства. Ночь мы провели на соломе в коровнике монастыря. А на следующий день нас довёз до Монтелу в своей повозке монах из Ньельского аббатства. Наше бегство всполошило всех в замке и в деревне. Нас искали в течение дня и ночи в лесу в окрестностях Монтелу и Плесси. Но обнаружили лишь Мелюзину, которая, как обычно, собирала целебные травы. Отчаявшиеся и потерявшие надежду вернуть своих отпрысков вилланы, недолго думая, повесили её на дереве, решив, что колдунья виновна в их исчезновении…       Замолчав, Анжелика перевела взгляд на Филиппа. Кузен в ответ не проронил ни слова и, казалось, что с полным равнодушием выслушал её.       «Не стоило ему рассказывать о Мелюзине, — охватило ее сожаление. — Филиппа не удивила жестокость вилланов. В военных сражениях, должно быть, повидал и не такое. Что ему смерть какой-то старухи?»       А перед мысленным взором Анжелики появилась Мелюзина с белыми, как снег, волосами, перехваченными лентой. Она легко и бесшумно скользила среди деревьев, собирая в маленькую корзину, сплетённую из корней жимолости, ягоды, листья и цветы. Анжелике вспомнились и прогулки с колдуньей, полные удивительных открытий в окружающем мире.       — Вы так и не простили себе гибель Мелюзины? — неожиданно спросил Филипп. — Не вините себя. Люди, охваченные страхом, обычно жестоки.       — После ее гибели мне очень хотелось еще раз оказаться в пещере под скалой, но так и не удалось это сделать, — вздохнула Анжелика. — Филипп, вам будет трудно поверить, но мы с Мелюзиной поднимались на самые высокие скалы вокруг озера, собирая целебные растения. А в своей пещере она готовила из них отвары, настойки. Иногда заглядывала в Монтелу, чтобы продать свои снадобья. Вилланы платили за них молоком, хлебом. Мелюзина всегда довольствовалась малым.       — Жилище колдуньи в пещере в скале? — удивленно произнес Филипп, в его глазах загорелся интерес. — Почему бы нам не осмотреть её завтра, лучше до полудня? — предложил он после небольшой паузы, стараясь говорить небрежно, хотя внутри всё трепетало от предвкушения. Мысль о совместной прогулке с Анжеликой заставила его сердце биться чаще. — Если вы пожелаете, кузина! Я приехал в отпуск на несколько дней, чтобы увидеться с моей матерью. А её ожидают только завтра вечером.       Филипп неожиданно для себя решил воспользоваться предлогом, чтобы еще раз увидеть Анжелику. Его удивили ее простодушные и откровенные признания. Для него такая искренность казалась странной — и оттого еще более притягательной.       «Маркиза ангелов! Нет, она — фея этих болот и леса! И глаза у нее зеленые и прозрачные, как вода в озёрах Пуату! Что-то в ней есть. По крайней мере, она не похожа на всех этих жеманниц, — подумал Филипп. — С ней так легко… И в то же время она будит во мне что-то новое, неизведанное».       Анжелика с удовольствием приняла неожиданное предложение кузена. На ее губах появилась легкая улыбка — первая за много дней. Ей так хотелось хоть ненадолго забыть о предстоящем браке с графом де Пейраком. Прогулка с Филиппом, безусловно, отвлечет ее на некоторое время от грустных мыслей. В его присутствии она ощущала странное волнение — казалось, что воздух вокруг становится гуще, а каждое слово, каждый взгляд обретают особый смысл. Анжелика поймала себя на том, что невольно любуется его улыбкой, открытым взглядом, непринужденной манерой держаться.       Перед тем как расстаться у старого подъемного моста замка Монтелу, они условились о встрече утром в деревне Монтелу. Филипп задержал взгляд на лице девушки чуть дольше, чем следовало, и тихо произнес:       — До завтра, кузина.       Анжелика слегка покраснела и опустила глаза:        — До завтра, Филипп