Во имя долга

Зайдя в дом, Матиас умылся холодной водой и прошел в комнату, где лежала Лучия - холодная и чужая, смотрящая невидящими глазами на дверь. Матиас обернул тело жены в покрывало. Ему больше не хотелось плакать или кричать, только невыносимая тоска наполняла и ноющей болью распространялась по всему телу. Он твердил себе, что Лучия была счастлива, ведь она неустанно это повторяла. Переодевшись в чистую рубашку, он вышел из дома и направился к акушерке. Редкие прохожие кивали ему, а он приветствовал их в ответ, ничем не показывая, что у него на душе. - Очухался? Давно пора. Малышка спит, бери ее и иди домой. Она будет твоей радостью - получилась девочка, словно отражение твоей жены, - старуха запустила его в дом. Матиас удивился тишине, которая царила у акушерки. Травы сушились на кухне и в единственной комнате топилась печь, хотя на улице было достаточно тепло. Все это создавало ощущение покоя. Он посмотрел на большую кровать, на которой лежал маленький сверток. Приблизившись, он увидел личико новорожденной девочки: лучик солнца играл на ее лице, а дитя умиротворенно спало. Матиас понял, о чем говорила ему старуха - было видно, что малышка пошла в мать. Черные волосики обрамляли маленькое личико, пухлые губки то и дело недовольно поджимались, а маленький аккуратненький носик морщился, когда на закрытые глазки попадал луч солнца. Осторожно он взял ребенка и вышел из дома, пряча дитя от посторонних глаз. Натан, вернувшись домой на обед, старался успокоить детей. Мальчишка карабкался по нему, чтобы забраться на плечи, а дочка громко плакала из-за того, что отец не взял ее на руки. Марийка с трудом ходила, готовясь каждый день к появлению их третьего ребенка. Натан как можно чаще приходил домой, боясь, что роды начнутся, а жена его будет совсем одна. Услышав стук в дверь, молодой мужчина пошел открывать с дочкой на руках, а с сыном на плечах. Улыбаясь Матиасу, он пригласил его в дом, но тот отказался. - Брат, ты у нас стал таким редким гостем, заходи, Марийка как раз на стол накрывает. - Натан, мне нужно с тобой поговорить. Только с тобой. Хозяин дома прогнал детей и вышел к брату, непонимающе смотря на сверток в его руках. - Это ребенок, Матиас? - Натан, есть то, что сейчас я не могу тебе рассказать, потому что боюсь произнести это вслух. Сейчас ты просто должен мне поверить и отдать долг. Я женился ради тебя, а ты укрой это дитя ради меня. Никто не должен знать об этом. Прошу, поверь мне. Твоя жена родит скоро, скажи, что они близнецы. - Матиас… Чей это ребенок? – Натан протянул руки и взял дитя. - Это твоя дочка Натан, твоя и Марийки, - проговорил Матиас и пошел к калитке. - У нее есть имя? - Рада, ее зовут Рада. Матиас сам сложил погребальный костер, тщательно отбирая каждую ветку. Лучия в его понимании была идеальна, и все у нее должно быть такое же. Когда костер и яма для погребения были готовы, он пошел в кузницу и работал там до заката, пока хватало солнечного света. Матиас держал крест в руках - теперь он был уверен, что смог переплюнуть отца в мастерстве. Каждый ажурный завиток был идеален и подходил к другому, создавая железные кружева. Камни, украшавшие его, были синими, как глаза Лучии, а сам он покрыт черной краской - в цвет ее волос. - Тебе бы понравилось, Лучия, очень понравилось бы… Придя домой, Матиас собрал все украшения, которые делал для жены, и, завернув их в тряпку, положил в мешок. Тело жены он переложил на покрывало, которое Лучия не успела закончить и украсить вышивкой, но он знал, что эта незавершенная вещь будет болезненнее всего напоминать о ней. Взяв жену на руки, он понес ее к кострищу, когда за окном уже чернела ночь. Лучия была почти невесома в его руках, но каждый шаг давался мужчине с большим трудом. Женщина лежала на собранном из веток пьедестале, и Матиасу пришлось заставить себя поднести факел к нему. Он стоял один и смотрел, как огонь охватывает тело жены. Мешок с украшениями, лежавший возле нее, начал гореть: все, что он с таким усердием делал для нее, больше никому не нужно. Огонь, все больше скрывавший Лучию, обжигал лицо мужчины своим жаром, но он не ощущал его. Когда на плечо Матиаса легла тяжелая рука, он не обернулся, чувствуя, как родное тепло согревает заледеневшую душу лучше, чем огонь. Матиас стоял в окружении своих братьев в полном молчании, провожая жену в мир, куда ему дорога пока была закрыта.