Во имя долга

Радан не шевелился. Он стоял в лучах заходящего солнца, которое отражалось в замутненных глазах брата. Легкий теплый ветер ворошил его волосы, лицо было смиренно-покорно, как всегда, когда случались редкие разговоры о неизбежном. - Он тебя не получит, - со злостью процедил мужчина. - Ты не дичь, которую он сможет заиметь на ужин. - Ионел, - Радан оставался спокойным, понимая, чем вызвана агрессия брата, - нам пора идти домой. - Ты зовешь меня домой? Теперь ты мне будешь указывать, что делать, а? Считаешь, что вырос? Какой большой и смелый Радан, да? А я помню, как ты смотрел на меня своими глазками - взглядом преданного щенка, хватал меня своими маленькими ручками, боясь любого шороха. Шастал за мной по пятам, не выходил из дому, пока я не проснусь. Я-то помню, как ты звал меня каждую ночь, каждую ночь весь месяц после прихода этой твари, и так каждый год, Радан, каждый проклятый год. Ты вжимался своим тощим тельцем, сдерживая слезы. А я ждал, когда твое крохотное сердечко перестанет часто биться и ты спокойно заснешь. Я бы рядом с тобой всегда! Всегда! И теперь ты смеешь мне указывать, что я должен делать, а? - Брат. Удар был сильным и резким, из лопнувшей губы сразу потекла кровь. Радан не успел дотронуться до ранки, как Ионел с силой схватил его за ворот рубахи. - Не называй меня так, - шипел он, обдавая юношу теплым дыханием с запахом вина. - Ты использовал меня как защиту от бабских сказок про лесных тварей, а теперь сам идешь к нему навстречу. Подчиняясь и потворствуя ему, будто теперь он занял мое место. Это я - тот, кто всегда защищал тебя, ко мне ты должен идти на первый зов, меня ты должен беспрекословно слушать, потому что ты мой. Поцелуй был резкий и неуклюжий. Молодой мужчина с рычанием прижался к губам Радана, размазывая теплую кровь по своим губам. - Не здесь, - Радан толкнул брата внутрь кузницы и зашел за ним. Юноша смотрел на Ионела с его собственной кровью на губах, в его обезумевшие от горя и выпитого вина глаза. Радан был согласен с каждым словом брата, но он сам не знал, когда чувство ответственности за семью и деревню переросло в нечто другое. Но сейчас, стоя перед Ионелом, груз долга снова навалился на него - теперь он задолжал брату за все те года, когда он мальчишкой прятался от своих кошмаров в его объятиях, привязывая к себе оковами любви. Губы брата были горячими, жесткими и влажными. Радан чувствовал, как поцелуй со вкусом крови становится еще соленее от слез Ионела. Юноша чувствовал желание брата, желание обладать, вжиматься, разрывать, и он сам шагнул в эту пропасть. Обида, гнев, любовь и страсть смешались в одно, поглощая всех, кто был рядом. Ионел рычал, переводя дух, чтобы снова впиться в губы человека, без которого не представлял своей жизни. Он с силой прижимал его к себе, задыхаясь, сжимал в объятиях. Боль в груди не отрезвляла их, а только распаляла. Радан полностью подчинился, отдался безумию, надеясь, что когда придет отрезвление, груз долга снимется с его плеч. Родное и знакомое горячее тело брата теперь было враждебным и опасным. Ионел знал, что это то, о чем он будет сожалеть до конца дней, но был готов пожертвовать всем, чтобы этот миг не кончался. Радан же был готов дать то, что нужно брату - за все свои слезы в его подушку, за каждое теплое слово и нежное объятие, за руку, которая никогда не отпустит, за любовь, которая скорее убьет тебя, чем отдаст другому. Ионел сидел в углу, смотря, как Радан одевается, он ждал слов проклятия и ненависти. Он готов был видеть отвращение в глазах брата или страх. Мужчина был не готов к протянутой руке Радана, к теплоте в покрасневших глазах и мягкой улыбке на опухших губах. - Солнце почти село, брат, сейчас Мати начнет нас искать. Пора домой. Ионел взял руку Радана, поднялся и, не отпуская, пошел к выходу из кузницы. Ноги с трудом слушались его, когда он шел вниз по холму в поздних сумерках, оступаясь, но не падая, поддерживаемый братом. Радан шел позади, словно в детстве смотря на спину брата, который всегда загородит его собой. Они брели молча, придавленные грузом вины. Боль не стала меньше мучить Ионела, наоборот, рана словно открылась, заставляя его пылать огнем. Радан это понимал, его долг перед братом только вырос, не убавившись ни на дюйм. Жизнь больше не будет прежней, но им придется вести еще одну лживую игру для остальных. Матиас стоял на крыльце, прислушиваясь к неторопливым шагам. Он знал, что нет смысла беспокоиться за братьев, но по многолетней привычке ежился от озноба, когда на землю опускалась ночь, а дома была не вся семья. - Законы писаны, видимо, не для всех, - проговорил он и вошел внутрь. Радан зашел в дом, а следом за ним Ионел. Братья быстро разделись и легли спать. Юноша устал физически и морально, но мысли не давали уснуть, он пожалел, что не выпил остатки вина. Радан не хотел больше думать, он мечтал об одной спокойной ночи. Холод заставил Радана открыть глаза. Сначала юноше показалось, что кто-то из братьев решил пошутить и положил ему лед на лицо. Но мираж быстро развеялся, когда он увидел стоявшего рядом Лусиана. Радан, не шевелясь, прислушался к дыханию старших братьев. Матиас, Милош и Натан спали, их свалила усталость от тяжелой работы и постоянного недосыпа. Ионел был пьян, глубокий сон поглотил его, спасая от реальности. Радан положил свою руку на руку Лусиана и убрал ее с лица. Тихо, словно вор, он вышел из спальни. Дверь на улицу была открыта, и юноша понял, что Ионел не закрыл ее и, не желая того, сам пригласил к ним в дом вампира. - Что с губой? - проговорил Лусиан, голос которого ледяными оковами сжал нутро. - Ударился об дверь, - еле шевеля окоченевшими губами, проговорил Радан. - Дверь. Я открыл глаза от жгучего запаха твоей крови. Он был повсюду. Я был готов сгореть на солнце, лишь бы скрыться от него. Дверь. Мой разум мутнел в темноте моего дома, руки скребли кровать. Дверь. Тело горело, но при этом я не чувствовал сил, задыхаясь, я считал секунды, когда смогу избавиться от этого кошмара. Дверь? Лусиан смотрел из черноты своих глаз, из темноты своей души. Он смотрел из того мира, который не подвластен живым, и от этого взгляда сердце прекращало качать вязкую алую жидкость. Радан знал, что нет смысла врать, но он был готов скорее умереть, чем открыть хоть часть тайны. - Кузница пропитана твоим запахом, ты весь в нем, и твой брат тоже. Что меня остановит, чтобы не разодрать сначала его, а потом не иссушить тебя? - тем же мертвецки спокойным тоном проговорил Кровьюпитающийся. - Твоя жадность. Ты будешь захлебываться от своих желаний, пить случайных путников, но это... - Радан укусил губу, разрывая запекшуюся рану. - Но это ты оставишь себе навечно. Радан не знал, что движет им, когда склонился к вампиру, давая слизнуть кровь. Мысль о том, что он будет защищать спящих братьев, ритмичными ударами билась в висках, но было еще и обжигающее наслаждение от прикосновения ледяных губ.