Глава 18 Тьма.
4 ноября 2022 г., 18:00
Йеджи не думала, что ее жизнь может быть еще хуже. Казалось бы, куда уж падать, она же и не поднималась. Но нет, реальность сурова. Стоило приехать боссу, как наконец выяснилась причина странного поведения Кенсук.
Все было предельно просто. Их босс был гомофобом. Поэтому Черён хоть и флиртовала с девушками, обычно прикрывалась тем, что просто заманивает клиентуру. А вот Йеджи повезло меньше.
С самого утра ее вызвали в кабинет, а идти туда после жутких истерик и бессонницы, самая хуевая затея. Лучше не сказать. На ней не было лица, и даже косметика не спасала от огромных мешков под лисьими глазами.
Она выслушала все крики, находясь в «анабиозе». Словно в толще воды, слова проплывали мимо ее ушей. Йеджи видела лишь красное от злобы лицо начальника, который вечно совал под нос телефон с фотографией Хван, что сидела на коленях Рюджин. Это еще сильнее ударило по ее не зажившей ране, а на глазах выступили слезы. Девушка лишь плотнее сцепила зубы, сжимая кулаки.
— Мне все рассказали. Ты стала настолько уверена в себе, что решила, что можешь трахаться со своими подружками в раздевалке моего кафе?! — Рычит мужчина, ударяя ладонью по стулу. Лампа с грохотом падает, и Йеджи вздрагивает.
— Мы ничем таким не занимались! У кого угодно спросите! Я помогла обработать ей раны, — уверенно произносит Йеджи. Любое упоминание о Рюджин, отдавалось болью не только в черепной коробке, но и в груди. Казалось, словно ее медленно расчленяют, иногда давая передышку, а потом, окунув в ледяную воду, продолжают пытку.
— Да? А я слышал, об обратном. Что вы даже не пытались быть тише, — срывается мужчина, скидывая какую-то толстую папку со стола. Он садится на свободное место скрещивая руки на груди. — И что с тобой делать? Ладно, — он выдыхает. Его взгляд скользит по ее ногам. Голос звучит заискивающе. — Ну что, малышка, я же знаю, как тебе нужна эта работа. Я закрою глаза на тебя и твою подружку, даже не выпишу штраф. Но ты и я, — он указывает пальцем, улыбаясь. — Сегодня у меня в 8, как тебе? Вино, закуски.
— Я, по-вашему, шлюха? — Давится от возмущения Хван. Мужчина хмурит брови.
— Да, и в твоем положении, я бы молил на коленях, а ты еще гонор показываешь. Малышка, у тебя лишь шанс. Да или нет? Если согласишься, то я даже за один такой вечер буду тебе давать премиальные к зарплате.
— Да пошел ты, озабоченный, — кривится Йеджи. Отвращение растет с каждой секундой. — Я официантка, а не шлюха, это не одно и тоже. Подавись своей работой, уебан. Можешь выебать Кенсук, раз так хочется, хотя мне что-то кажется, что ты уже, — ядовито замечает Хван. — Я увольняюсь, счастливо оставаться в своем гадюшнике, со своей любимой рептилией. — Йеджи снимает фартук, кидая его в лицо начальника, и разворачивается. Хлопает дверью, слыша за ней рык и громкий удар. Что-то тяжелое явно влетело в дверь, но это не важно. Девушка игнорирует других официанток и любезного бармена. Она быстро переодевается, видя, как Кенсук довольно улыбается, глядя из угла. Йеджи плевать. Она надевает свитер, поправляя светлое горло, и накидывает сверху куртку, которую ей отдала Рён.
Вызывает такси, надевая наушники и поплотнее укутавшись в куртку. Отворачивается к окну, желая сейчас просто попасть в аварию и больше не видеть никого. По щекам стекают горючие слезы, и Йеджи даже не пытается их стереть. Она просто хочет проснуться из этого кошмара, слыша рядом тихое размеренное дыхание и ощущая теплые объятия.
***
Йеджи старается экономить на всем. Благо, ее апатичное состояние играет ей на руку, ведь есть не хочется от слова совсем. Она просто лежит первую неделю, глядя в потолок. Рён скрашивает ее вечера, но видит, что это не помогает. Ли делает все, марафоны кино, множество вкусняшек и литры чая — ничего не выходит. Хван чувствует такую боль, что пару раз не сдерживается, рыдая в голос. Ее звукоизоляция не такая хорошая, как у Рюджин. А потому, соседи жалуются, прося быть тише. Хван лишь кивает, глуша свои рыдания подушкой. Это еще больше напоминает ей о Шин. Как она впервые расплакалась, как старшая сидела с ней, поддерживая. Рён не знает, что сделать, а потому лишь помогает финансово, покупая каждый раз пачку успокоительного. Они улетали с завидной скоростью, но легче уже не становилось. Йеджи понимала, что ей нужно работать. А потому, несмотря на состояние, направилась на подработки. Многие ей отказывали, ведь вид у нее был изможденный и крайне нездоровый. Благо, в некоторых местах на это не обращали внимание. Чем она только не занималась, получая копейки. Таскала ящики, помогая разгружать машины, приходя в квартиру и падая без сил на диван. Не могла даже дойти до душа. Мыла полы в магазинах, раздавала листовки, постоянно обмораживая руки. Этого не хватало, чтобы оплатить квартиру в конце месяца, а оставались считанные дни. Йеджи просто была без сил. Она истерично смеялась, вспоминая, как думала, что хуже уж точно не будет. Оказывается, всегда есть куда падать. Желание жить держалось лишь на дружбе с Рён, что проверяла ее чуть ли не каждые три часа. А если Хван засыпала, не отписавшись, что ложится, то младшая могла приехать к ней, сразу же после смены. Судьба словно издевалась, подкидывая новые проблемы. Одна тянулась за другой. Сначала Рюджин. Потом увольнение. Затем проблемы с оплатой и, кажется, Хван угробила свой организм, таская ящики. Сейчас еще и родители, что узнав об увольнении, не поскупились одарить ее самыми лестными словами. Она час беседовала с матерью, стараясь докричаться до женщины на противоположном конце трубки. В попытках доказать, что у нее тоже есть своя точка зрения, а главное, что она сможет добиться высот. Но ее мать пропускала все мимо ушей, ругая Йеджи, припоминая ей все скандалы ранее, как та взбунтовалась, и вот чем она поплатилась. Хван сбрасывает звонок, кидая телефон на диван. Она зла, ей ужасно плохо. Девушка берет кружку с водой, но вместо того, чтобы сделать глоток, стараясь сдержать истошный крик внутри себя, просто кидает посуду в стену. Осколки градом сыпятся на пол, а Хван продолжает кидать тарелки и все, что попадет под руку в стену. Не в силах стоять, она падает на колени, скрючиваясь и начиная плакать. Ее тело безвольно трясется от каждого всхлипа. В голову забредает шальная мысль с тем, чтобы уехать в бар и напиться до чертиков. Глушить проблемы, пока горечь от напитков не заполнит ее полностью, и ей не станет тошно от самой себя. Но чтобы дойти до бара, нужно хотя бы встать, а сил у нее попросту нет. Она бьет рукой по полу, пока лицо кривится в немом крике. Каждая клеточка в теле отдается адской болью. Ногти впиваются в ладони, а зубы цепляются за нижнюю губу. Йеджи почти воет, от того, как ей плохо. Она засыпает на полу, скрючившись в позу эмбриона и подтянув колени поближе к груди. Завтра она съедет с этой ужасной квартирки. Она смогла найти небольшое жилье, дальше, чем ее нынешнее. Там самый бедный район. Но это лучше, чем жить на улице или ползать в ногах у родителей, в попытках вымолить денег. Йеджи лучше задохнется от пыли и вони соседей, чем будет «правильной» девочкой для своих предков. Она оповещает Рён о том, что хочет отдохнуть. Переезд окончательно изматывает ее. Эта квартира больше напоминает комнату. Эта небольшая студия, с ржавой ванной и грязным унитазом. Плита была старше самой девушки, благо оказалась рабочей. Трубы тут не отапливали, а потому, было до жути холодно. Йеджи, кутаясь в куртку, шмыгает носом, проверяя ледяные батареи и надеясь на чудо. Его не случается. Тараканы снуют здесь, как хозяева, даже не боясь лезть к вещам девушки. Хван пытается давить их, но в итоге сдается. Оглядывая подранные обои и исцарапанный паркет, Йеджи горько усмехается. Вот она и встретит Рождество. Именно здесь. Ей пришлось продать телефон, чтобы запастись хоть какими-то деньгами. Сменив сим-карту, чтобы родители и Рюджин, не донимали ее, шатенка крутила в руках доисторическую «игрушку». Главное, на этом странном аппарате работает связь и будильник, а остальное не важно. Дни тянулись, напоминая девушке беспросветную бездну. Еще немного и она сойдет с ума. Как бы это странно не было, но она уже привыкла к тому, что в студии не было отопления. Пришлось укутываться в одеяло и куртку. Не забывала она и про свой свитер. Рождество она провела на работе, пряча руки в рукавах куртки и сильнее укутываясь в шарф. Не так она представляла себе семейный праздник. Рён звала ее в ресторан, чтобы отметить. Даже предлагала оплатить счет, но Йеджи вежливо отказалась. Тогда, младшая решила к ней приехать. Но Хван специально не стала называть новый адрес. Она не хотела никого видеть. Отработав смену детским аниматором в дурацком костюме медвежонка, а после раздав листовки, Йеджи просто направилась домой. Засыпала она не спокойно. Ей все еще было плохо. Словно Рюджин пробралась ей под кожу, оставаясь в каждой клеточке тела и напоминая о себе. Каждое касание, слово, все это выводило старшую из себя. Иногда до рыданий, в другие дни — до ужасной злости. Она корила себя, за то, что сама все испортила. Но думать было поздно, сейчас главной целью было — выжить.***
Девушка стоит на кухне, все еще подрагивая от холода. Начало января ознаменовалось довольно неприятной погодой. Раньше она бы с радостью понаблюдала за кружащими за окном снежинками, сидя на подоконнике и грея руки о кружку с горячим шоколадом. Сейчас же, жаря тосты, девушка лишь ежилась, пряча половину лица под теплым воротником свитера. За окном уже поздний вечер, а потому, когда раздается стук в дверь, Йеджи настораживается. Она убирает сковороду с огня, щурясь. Тихо идет к двери. Глазка в ней не было, а потому, узнать, кто скрывался за порогом, можно было лишь открыв ее. Очередной стук — и Хван замирает. — Йеджи, я знаю, что ты тут, — голос Рюджин. От одного тембра внутри все сжимается. Хван тянется к ручке. Хочется распахнуть дверь настежь, в слезах бросаясь на шею младшей, но сдерживается, просто касаясь ладонью поверхности. — Сменить номер телефона, конечно, хорошая идея, но ты забыла, с кем общаешься. Давай поговорим, — голос чуть дрожит. Хван ощущает, как слезы с новой силой начинают течь из глаз. Свободной рукой закрывая рот, девушка сгибается, проводя пальцами по двери. Хочется ощутить тепло младшей, а не холод от древесины. — Йеджи, я знаю, что ты сейчас меня слышишь. Открой, пожалуйста, — слышится всхлип. — Пожалуйста, Йеджи, я хочу поговорить. Мне нужно увидеть тебя. — Хван оседает возле двери приваливаясь к ней спиной. Она тихо плачет, слыша, как за дверью раздаются такие же всхлипы, но более сдержанные. Слышит удар, скорее всего, ударяли по полу. Старшая прячет лицо в своих руках, придвигая колени к груди. Длинные волосы словно оберегают ее от нежелательных глаз вокруг. Она слышит все, что говорит младшая. Но если попросить ее повторить, то Йеджи лишь подожмет губы, переминаясь с ноги на ногу. — Йеджи, прошу, — слышится легкий удар. Но Хван не боится. Она словно чувствует, что Рюджин, как и она, сидит возле ее двери, а глухой звук был от того, что затылок ударился об дверь. Младшая сжимает и разжимает ладони, сильнее сжимая зубы и стараясь вернуть голосу уверенность, но слезы предательски катятся по щекам. Она поднимает голову, глядя в потолок. Набирает в грудь больше воздуха. Но в итоге, голос все еще дрожит, напоминая шепот. — Прошу… Шатенка лишь громко всхлипывает, проклиная все, в том числе и предательски заболевшее сердце, которое отбивало бешеный ритм внутри. Казалось, еще немного и оно в один миг, попросту замрет. Если откроет дверь — проиграет гордыне. Рациональное мышление давно ее покинуло, но даже если оно бы осталось, то сердце явно бы выиграло с заметным отрывом. — Рюджин, зачем ты здесь… Продолжение следует…
