Стены, трещины

— Я не буду вам верен. Потянувшись через стол, Рокэ взял початую бутылку вина, оставшуюся после гостей, глотнул из горла и поморщился от кислого привкуса. Всё же трактирное вино — дрянь, и чем хуже оно, тем старательнее хозяин лепит эпинские или даже кэналлийские ярлыки. Ричард, перелистывавшая у окна затёртый томик Веннена, опустила его, повернула голову. Серые глаза чуть прищурились: — Её Величество, надо полагать, с нетерпением ожидает вашего возвращения. Он пожал плечами. Припомнил тонкий запах притираний, заполошный пульс под мягкой, тёплой кожей шеи, хрупкие пальцы, с неожиданной силой стискивающие его плечо. Если есть что-то притягательное в Катарине, так это её страсть, прорывающаяся сквозь барьеры притворства, злости, недоверия… но теперь ему незачем искать в ней и страсть — после того, как он ощутил, как дрожат под его руками широкие, сильные плечи Ричард, как она зажимает себе рот его ладонью и кусает её, чтобы не закричать. Ричард пахнет полынью, сеном, дорожным потом — как он сам. Он раз от разу жадно втягивает её запах, уткнувшись ей в шею — «Рокэ, ну Рокэ, щекотно» — и ему любопытно, как этот запах изменится, когда они доберутся домой. — Вы не хотите, чтобы мне мстили? Чтобы при дворе поняли, что что-то изменилось… и связали это со мной? — Занятно, — он усмехнулся. — Если я отвечу «да», вы, вероятно, постараетесь мне поверить. Но внутри вас всё равно будет донимать заноза: а вдруг я солгал? Поэтому, Ричард, давайте сразу сойдёмся на том, что я попросту хочу сохранить за собой всех своих любовниц. — Так ведь я вам и не любовница, — она медленно подошла ближе, опустила Веннена на стол. — Я даже не знаю, стоит ли считать вашу связь с Её Величеством изменой мне. — Любовница, — он покачал головой. — Если сомневаетесь, можете поспрашивать какого-нибудь святого отца насчёт того, чем мы с вами занимаемся. Он подтвердит, что это вполне себе грех прелюбодеяния — если прежде, конечно, не грохнется в обморок. — Сомневаюсь, что его преосвященство Бонифация таким проймёшь. — А, так это ему вы собрались исповедоваться? Я полагал, вы всё ещё праведная эсператистка. — Всё ещё? — она отодвинула стул с высокой спинкой, уселась — так, что носок её сапога почти коснулся его щиколотки. — Не знаю… Матушка, а следом за нею и отец Маттео почти всегда находили меня недостаточно усердной в вере. Была бы ваша матушка мужчиной, я бы вызвал её — почти сорвалось с языка. Он одёрнул себя — вспомнив, конечно, Эгмонта. Хватит уж и его… а Эгмонт ведь наверняка любил и баловал старшую дочь. Рокэ не знал, отчего ему так думалось, но не сомневался. А ведь она даже манерой держаться чем-то на Эгмонта похожа. Так же щурится, так же сводит плечи, когда ей неловко или не по себе и нужно это перебороть. — Один из грехов, которые водятся за мной — грех любопытства, — Ричард взглянула ему в лицо. — Раз уж речь зашла о Её Величестве… Мне бы хотелось знать, которые из её детей — ваши. — И что же вам даст это знание? — он поднял бровь. Уголок её рта дёрнулся: — Наверное, ничего? Просто, когда знаешь… от этого бывает немного спокойнее. Даже когда сам не можешь ни на что повлиять. — Знакомо, — он усмехнулся в ответ. — Лет тридцать назад я обшарил отцовскую библиотеку в поисках информации о тварях из Лабиринта — после того, как Карлос веселья ради напугал меня ими. Казалось бы, какая разница, сколько именно когтей и щупалец у монстра, который начнёт рвать меня посреди ночи? Однако ж… Так вот, дети королевы, — спохватывается он, уловив едва приметное движение ключицы: словно Ричард собиралась протянуть руку, накрыть его ладонь своею. Каррьяра, не хватало ещё сентиментальных утешений, сочувствий по поводу детских кошмаров. Если она вдобавок и свои припомнит, ему и вовсе некуда будет деваться: не сможет же он насадить их на шпагу или ещё как-нибудь с ними разделаться — а слушать впустую о том, как ей было жутко, одиноко — избави Леворукий… — Когда у светловолосых, светлоглазых родителей появляется тёмноволосый и темноглазый сын — это неопровержимо свидетельствует о том, что у почтенного папеньки растут рога, — веско, иронически произнёс он. — Чёрные волосы у отца и светлые у детей — в принципе, возможно, но встречается не так уж часто. Когда будете при дворе, попробуйте найти хоть в ком-то из королевских детей сходство со мной, — он рассеянно коснулся подбородка, кончика носа. — Впрочем, дело и не в этом. Я почти уверен, что на Изломе может остаться только один Алва. Так что дети у меня едва ли появятся. Во всяком случае, я никогда не слышал о своих бастардах. — Окделлов не осталось вовсе, — пробормотала она, и Рокэ скривился: — Вот уж не думал, что я ходатайствовал о награждении орденом Талигойской Розы человека, которого не существует. Не знаю и знать не желаю, что вам вбивали в голову до того, как вы попали ко мне, но своим глазам я верю. Вы Окделл. Более того, похоже, каким-то образом к вам и впрямь перешло наследие Скал, хотя легенды уверяют, будто стихию способен услышать лишь эорий-мужчина. — Я не такая, как другие, верно? — она улыбнулась. — Вы потому и не хотите… настоящей близости? Думаете, что-то может пойти не так? — А не напрасно ли вы не пошли служить по ведомству супрема? — хмыкнул Рокэ. — Вашему подбору слов позавидует любой крючкотвор. — О чём вы? — Так, пустяки. На самом деле, я сам не вполне сознаю, чего именно опасаюсь. Слишком привыкнуть к вам? Того, что вы слишком привыкнете ко мне? Вряд ли наши кони будут долго идти рядом. — Вы ведь не из тех, кто женится, верно? — она подперла подбородок ладонью. Он невольно потянулся к своему подбородку, поймал себя на этом — и не стал останавливать, повторил её жест. — А вы не из тех, кто идёт замуж, герцог Окделл. Могла бы выйти занятная задачка для пытливого ума: как обойти четырежды по четыре препятствия и ещё одно… Впрочем, однажды я всерьёз собрался под венец — особой радости мне это не принесло. — Что с вами произошло? — Я был влюблён, — он пожал плечами, — а она впустила убийц. Ричард качнулась назад, к стене, точно её ударило в грудь. Губы крепко сжались, побелели, и пальцы стиснулись в замок на колене: — Вы… сколько вам было? — Не тревожьтесь, я был не настолько юн, чтобы не справиться с разбитым сердцем. Он потянулся за кувшином с водой — она подняла ладонь: — Нет… нет, я просто… она ведь не одна, это был заговор, верно? Так сколько вам было? Слышала что-то? Неужели сам Эгмонт ей обмолвился? — Забудь, — он покачал головой, придвинулся ближе. Она качнулась навстречу, ухватилась за его локоть, и он погладил её твёрдые пальцы свободной рукой. — Это было давно, и ты здесь ни при чём. — Но ты ведь не забыл. Отец не должен был соглашаться! Это подло! Рокэ поцеловал её в висок — под русые встрёпанные вихры. Она вжалась лбом между его шеей и плечом. — Ты… тебе же было очень больно. — Я дольше валялся без сознания, и маковой настойкой меня поили. Но болело, конечно. А хуже того — чесалась вся спина, прямо горела, когда начала заживать. Или она не о том… а, к тварям. Её ладонь легонько коснулась между лопаток, погладила — сквозь плотное сукно мундира едва ощутимо. — Ты отомстил? — Да. — Убил их? — Всех, кто вломился. Только не спрашивай, сколько их было. Придётся тогда говорить и о том, кто помог. — А… её? — Её я не убивал, — смешок царапнул горло. — Хотел сделать какой-нибудь красивый жест, осыпать её драгоценностями… потом подумал: к чему пытаться делать хорошую мину при плохой игре? У моей нежной невесты оказался живой и вполне здравствующий супруг, прячущийся за её юбками. Она его обожала, пыталась выгородить, готова была умереть за него или вместе с ним. Ему-то я и написал. Предложил ему отпущение всех грехов, возращение из ссылки и протекцию в карьере — в обмен на то, что он привезёт свою жену мне и моим приятелям, позабавиться. Ричард дёрнулась, подняла голову: — Он же не мог согласиться… не мог же? — Его и уговаривать особенно не пришлось, — хмыкнул Рокэ, — и я позаботился, чтобы этот разговор слышала она. После чего сообщил ей, что ей ничего не грозит: шлюх я предпочитаю умелых. Муженёк хватал её за платье, пытался целовать ей ноги, плёл что-то… Кажется, она потом полезла в петлю, её вытащили… дальше уж я не справлялся о них. Ричард вздохнула, вновь уткнулась лбом ему в плечом. — Какая она была? — Тихая девочка у окошка, — Рокэ невольно улыбнулся, пусть и криво. — Знаешь, я всегда любил читать об Октавии и Рамиро. Повелитель Ветров по любви женился на безродной сироте. Возможно, это был единственный мудрый поступок в его жизни, а может, и нет. Этого нам никогда не узнать. Никогда… Он уже обнимал Ричард обеими руками, укачивая её. И она прикрыла глаза. — Ты проехал мимо «Талигойской звезды», — пробормотала она, — тебе вывеска не понравилась? — Понравилась, отчего же. Только «Любезный кабан» мне понравился больше, — фыркнул он ей в волосы. — Останешься со мной сегодня? — Останусь, — сонные серые глаза вновь распахнулись, уставились ему в лицо. — А можно я завтра посплю подольше? Надоело вставать на тренировку. — Завтра — так уж и быть, — он поднял её на руки, направился к кровати, — только не рассчитывай, что тренировку мы будем отменять каждый раз. Спи.