Стены, трещины

Ночью тропки припорошило снегом — невесомый, он вихрем летел из-под копыт, и сугробы по бокам так искрились на солнце, что Айрис то и дело прикрывала глаза ладонью. А после, слегка отстранив её, не спешила взяться за повод, так и эдак поворачивала руку, рассматривая, как её обтягивает новенькая алая перчатка, отделанная серебристо-серым мехом. Щёки горели от мороза, от резкого косого ветра, от быстрой скачки, но добротный плащ, также подбитый мехом, надёжно согревал. Однако самым драгоценным подарком сестры была, конечно, гнедая шустрая кобылка алатской породы. Айрис не спрашивала, сколько она стоит, но Ричард наверняка отдала за неё несколько сотен таллов. Наконец-то можно скакать по нескольку часов без продыху, взлетать по горным склонам и стремглав нестись вниз! Старенькая Чайка даже на рысь переходила неохотно, а Вереск, напротив, нетерпеливо приплясывала под седлом, стоило Айрис натянуть повод. Матушка, разумеется, мерила и лошадь, и всадницу неодобрительным взглядом всякий раз, как видела Айрис верхом, но возразить не могла: Ричард купила все подарки из своих наградных денег — во всяком случае, так сама Ричард заявила. «Вы становитесь мотом, сын мой», — только и обронила матушка. К Ричард она, похоже, опасалась подступать с нравоучениями: не то робела перед её мужскими манерами и столичным опытом, не то попросту не могла решить, как держать себя перед дочерью, которую звала сыном и герцогом Окделлом. Во всяком случае, в присутствии Айрис они совсем мало говорили друг с другом. — Вырвались, — Ричард будто подслушала её мысли, повернула голову. С обветренных губ срывались клубящиеся белые облачка, лицо раскраснелось. Русые локоны, выбившиеся из-под меховой шапочки, отсвечивали золотом. Айрис в который раз любовалась сестрой, статной, стройной, держащейся в седле так, будто в нём и родилась. — Воистину. Я думала, она меня с тобой не пустит. — Не могла не пустить, — сестра вскинула голову, — всякая девица вправе выезжать в сопровождении главы своего дома. — О, разумеется, мой эр, — Айрис иронически изобразила поклон. — А скажи, Сагранны похожи на наши горы? — О нет, — Ричард помотала головой, — они намного выше, круче. Но здесь дышится легко, а там всё время теснит в груди от пыли. Я ужасно кашляла. Айрис инстинктивно потёрла грудь. Избави Создатель, её даже и здесь приступы донимают, а там бы она, наверное, вовсе умерла. Это Ричард хоть бы что, она не задыхается. — И ты лезла по отвесным скалам? И сбрасывала «барсов» в пропасть? И скакала верхом на горном козле? — Скакать на козле не случалось, — Ричард тихо рассмеялась, — а остальное было. Только, знаешь, Айрис, так странно… когда дерёшься — ни о чём не думаешь, все лезут — и ты лезешь, все стреляют — и ты стреляешь, и вроде как это уже и не ты, просто камень, который подхватило лавиной, и катишься, катишься, катишься. А когда всё кончается, сидишь, дышишь — и тошно. Хуже, чем с похмелья. — С похмелья? — Айрис прищурилась. Щёки Ричард вспыхнули ещё ярче: — Да нет же, я не пью много! Просто я была к вину совершенно непривычна, а у придворных и офицеров это излюбленный досуг, и иногда… — Оставь, — Айрис отмахнулась, — хоть бы даже ты напивалась до зелёных кошек, всё лучше, чем гнить здесь. Ну, а что было, когда вы вернулись? Во дворце, наверное, дали большой бал в вашу честь? С маскарадом, — она тихо вздохнула, — с иллюминацией? — Ты, смотрю, живёшь во временах королевы Алисы, Айрис, — Ричард покровительственно улыбнулась. — Балы давно не в чести, королева Катарина считает их развлечением дурного вкуса. Сейчас в моде прогулки, послания на языке цветов, состязания поэтов и музыкантов. Один из самых прославленных, мэтр Алессандри, написал марш «Триумф Рокэ Алвы», которым нас встречали, — с гордостью добавила она. Айрис сглотнула. Щёки обожгло уже не от мороза. Ну разумеется, ей ли, не выезжавшей из Надора, судить о придворных обычаях, тянуться за сестрой? Провинциальная девица, возмечтавшая о высоком обществе. Кошкам на смех! — А Алва — он какой? — она спешно переменила тему. — Он правда великий военачальник? Ричард наклонила голову. — Да. За ним идут. Он… с ним как будто легче дышится, и даже если очень страшно, всё равно веришь, что останешься в живых и победишь. Мне кажется, он умеет очень быстро обдумать всё с разных сторон, рассмотреть варианты — даже самые невероятные. И люди чувствуют, что он это может, и верят ему. А он с ними очень простой, спокойный. Его любят. Айрис глубоко вздохнула. Да, именно такой человек, наверное, и мог перейти Ренкваху. — Как бы я хотела, чтобы отец с ним не дрался, — пробормотала она. Ричард вздрогнула в седле, качнулась к ней всем корпусом: — Да. И это была линия. Понимаешь, это была линия — а нам здесь даже не сказал никто! Матушка всё время припоминала, что отец хромал, что у него не было шансов. — Бросок монетки, — Айрис криво усмехнулась, — монетка выпала вороном. Она даже, кажется, удивилась — самой себе, оттого, что не была слишком удивлена. Линия. Интересно, о чём ещё здесь, в Надоре, лгали и лгут. — Мы столько времени ненавидим, убиваем, — сказала сестра, — Окделлы и Алва. Круг заканчивается… Пора уже положить конец этой вражде. — Брачным браслетом? Глаза сестры изумлённо расширились — Айрис подавила смешок: — Что ты так смотришь? Поженить отпрысков враждующих домов — старый и верный способ. Алва остался один, зато девиц Окделл достаточно, пусть выбирает любую. Кстати, каков он из себя? Вправду красив, как Леворукий? Ричард отвела взгляд — теперь уже она рассматривала собственную перчатку. — Красив, да. У него довольно резкие черты лица — пожалуй, их можно назвать хищными. Но его это не портит. Кожа очень светлая, но не в розовый, как у наших надорцев, а ближе к цвету слоновой кости. Нос с горбинкой — такой, знаешь, птичий. Глаза синие, очень яркие. Волосы чёрные, густые. Если в косу заплести — коса, наверное, была б в запястье толщиной! — Впечатляюще, — одобрительно хмыкнула Айрис, покрутила запястьем. — Надо полагать, он и в любви одержал немало побед? — Почём мне знать, — Ричард тряхнула головой. — Я за ним не слежу. Как же легко ты выдаёшь себя, сестра, подумала Айрис. Впрочем, при дворе, наверное, чуть ли не всякая девица заглядывается на Ворона. Немудрено, что и Ричард не обошло стороной поветрие. Она хоть и разумнее многих, но жить под одной крышей со знатным красавцем и не увлечься им — возможно ли? — Кое-какие слухи, как видишь, доходят даже сюда. Говорят, он влюблён в королеву? — Мало ли что говорят, — Ричард пожала плечами. — Придворным заняться нечем, вот и сплетничают, а их выдумки разносят по всему Талигу. — Занятно, — Айрис не отводила взгляд от раскрасневшегося лица сестры. — У тебя есть всё, чего только пожелаешь — деньги, новый конь, орден, красивая одежда; ты можешь ехать туда, куда хочешь, и делать то, что тебе нравится. А всё-таки Рокэ Алву не заполучить даже тебе. Айрис пожалела о своих словах чуть ли не прежде, чем они сорвались с языка. Она дёрнулась к сестре — дотронуться, попытаться утешить, а та вся закаменела, и серые глаза на застывшем лице будто бы затянуло ледком. — Ты не любишь меня, Айрис? — спросила она. — Прости! — выпалила Айрис, стиснула её ладонь обеими руками. Вереск всхрапнула, нервно переступила длинными ногами — мориска сестры, напротив, стояла спокойно, лишь повела носом. — Я сгоряча, я… У тебя это всерьёз, да? Сестра молча отвела взгляд. Айрис неловко погладила её пальцы. — Просто хотела чем-нибудь тебя поддеть. Откуда мне было знать… Я ночами иногда не сплю, думаю: ну почему, почему я не родилась на год раньше тебя — тогда бы я была герцогом, и поехала бы в Лаик, стала бы оруженосцем, и мой эр давал бы мне деньги и взял бы с собой на войну! У тебя столько всего: и Алва, и столица, и орден — а у меня матушка, проповеди отца Маттео и вышивка, которая покроется плесенью раньше, чем я её закончу! В носу отчаянно щипало. У неё вырвался сдавленный, детский какой-то всхлип. Ричард неловко потянулась к ней, соскользнула с седла, и Айрис спрыгнула тоже: обнять, прижать к себе, не отпускать. — Ты, — засипела Ричард на ухо, — ты меня тоже прости. — Да ты-то тут при чём, — буркнула Айрис, — ты же не виновата. Ладони сестры сжались на её плечах железной хваткой. Вот силища-то, и откуда? — Айрис, — Ричард слегка отстранила её, вглядываясь ей в лицо. — Я не могу сделать так, чтобы ты тоже стала оруженосцем и корнетом. Но я что-нибудь придумаю, чтобы ты смогла приехать в Олларию и устроить свою жизнь так, как тебе хочется. Даю слово. — Ты правда это можешь? Широкий лоб сестры прочертили морщинки. — Сама я мало что могу, — медленно сказала она, — даже с орденом Талигойской Розы я пока ещё при дворе ничего не значу. Но я могу обратиться к эру, к его друзьям. — Я буду благодарна, — Айрис сглотнула, — даже если у тебя не получится. Ричард кивнула. — Мне очень хочется, — сказала она, — чтобы ты меня любила. Ты, и Дейдри, и Эдит. Мне иногда кажется, что я на всём свете одна — стою без одежды, выставленная перед всеми, и все смотрят равнодушно, и идут дальше. А я хочу прикрыться, спрятаться, но не могу. Герцог Окделл не прячется. Айрис вновь стиснула её руку. — А Рокэ Алва, он… не знает? Не любит тебя? Ричард улыбнулась — задумчиво, нежно. Серые глаза потеплели, к щекам вновь возвращалась краска. — Он мой, а я его. Но… я не хочу сейчас надеяться и разочаровываться после. Будь что будет. Будь что будет, мысленно согласилась Айрис. Добраться бы только до Олларии, а там уж она проследит, чтобы Ворон не смел разбить сердце её сестре. — Поехали? — она кивнула на лошадей. — Что-то я уже мёрзну. — Да, пора возвращаться. И в замке будут беспокоиться, если начнёт темнеть. Ричард ловко вспрыгнула в седло. Айрис оседлала свою кобылку, и они направили лошадей в сторону тракта. Плетущегося шагом мерина, который нёс грузного, по самый нос укутанного в меха всадника, они заметили, кажется, одновременно. Повернулись друг к другу с одинаковой гримаской — и прыснули, и тут же старательно приняли серьёзный вид, чтобы приветствовать гостя. — Милый кузен, добро пожаловать в Надор!