Стены, трещины

— Значит, отец Оноре и братья выбрались из города? — переспрашивает Наль, придвигая к себе кружку тинты. Делает глоток побольше: прохладная горечь смягчает жар во рту. Повар на сей раз явно переборщил со специями. Ричард слегка хмурится, подпирает подбородок ладонью. — Надеюсь. Стоило бы дать ему золота, послать с ним провожатых. Я не подумала. Эр Рокэ тогда ещё не вернулся, а я не соображала ничего — после ночи, — она передёргивает плечами, явно вспоминая побоище на улицах. Наль тянется к ней через стол, неловко накрывает её ладонь своею и тут же отводит руку: — Святой отец вернётся в Агарис невредимым, я уверен. На нём благословение Создателя. И тебя Он хранит. Ричард, как же я рад, что ты жива! Я не простил бы себе, если бы ты… если бы с тобой случилась беда из-за того, что я привёл к тебе отца Оноре. Да, не простил бы. Но не его же, Наля, вина в том, что при королевском дворе вдруг вспомнили про замшелый обычай — и оставили Надор за Окделлами вместо того, чтобы передать Ларакам. И не его вина в том, что Айрис при встрече смотрит на него совершенно так же, как на старенькую лошадку, которая её не так давно возила: ты славная, славная, но не сравнишься с породистыми скакунами, пора тебе на покой, жевать овёс и дремать в стойле. Даже теперь, когда в Надорском замке, должно быть, стало совсем невыносимо, Налю не дождаться от Айрис письма. А ведь он бы стал ей прекрасным мужем, верным, любящим — и рачительным хозяином Надора. — Ты не мог поступить иначе, — Ричард качает головой, — и я не могла. — Ума не приложу, как черноленточники проведали, что отец Оноре в доме Ворона. Может, следили за нами? Я надеялся провести их… эсператистов, я имею в виду… скрытно, но ты же знаешь, я не воин. Я мог попросту не заметить. — Ты не воин, но ты хороший человек, — Ричард смотрит тепло, — и святой отец с братьями живы в том числе благодаря тебе. — Спасибо, Ричард. Я как подумаю, что, если бы… Если бы случай оказался к нему милосерднее. Если бы Ричард Окделл осталась лежать в варастийской степи или на саграннском перевале. Он бы горевал о ней. Видит Создатель, горевал бы, и ему было бы нечего стыдиться, не из-за чего злиться на себя самого. — Всё позади, — теперь уж она сжимает ему руку. — Эр Рокэ успел, и все мы в безопасности. Наль делает ещё глоток. Лицо уже взмокло, и в горле скребёт. — Я одно не могу уложить в голове, — он запускает пальцы в волосы. Так с ним всегда, когда он волнуется, а сейчас ему и впрямь жутковато. — Герцог Алва прибыл в Олларию с утра, верно? — Верно. На рассвете, — хмурится вновь. Должно быть, опять не может совладать с воспоминаниями. — Так почему же беспорядки подавили только вечером? Весь день лигисты грабили, жгли, насиловали… Ты видела герцога Алву, Ричард, — скажи, что он делал? — Спал. Наль тяжело опускает кружку — днище глухо стукает о деревянные доски. Он прочищает горло — Ричард не даёт ему сказать, продолжает негромко, отрывисто: — И теперь спит. Не знаю, сколько ночей он провёл в седле. А тогда мы ждали генерала Савиньяка. И прознатчиков эра Рокэ. — Прознатчиков? — Мы не могли соваться в город, не зная, что нас ждёт. И вторую попытку нам бы никто не дал. — Я понимаю, Ричард. Оно, конечно, правильно, просто… — он быстро оглядывается, понижает голос, — не верится, чтобы Дорак и впрямь оставался в стороне. Болен! Плохо с сердцем! И тем временем его ближайший помощник благословляет паству грабить и убивать! А после вдруг, как ты говоришь, бросается в огонь? — Так сказал эр Рокэ, — Ричард сцепляет пальцы в замок на столе. Её кружка полная, и мясо на тарелке почти нетронуто — не одному Налю кусок в горло не идёт. — Я не видела, как умер епископ Авнир, и не знаю, что с ним было перед этим. Одно могу сказать: Закатное пламя он заслужил. — Бесспорно, — Наль кивает. — Просто если Дорак и впрямь хотел избавиться от исполнителя, то союзника надёжнее, чем Первый маршал, ему было не найти. Ричард молчит, медленно ведёт пальцем от скулы к подбородку. Политика не её стезя, да и не стезя самого Наля, по правде говоря. Он во всех этих догадках увязает, как муха в патоке, ему сразу вспоминается заваленный бумагами стол в приёмной казначейства, и единственное его желание — никогда больше ничего не слышать об указах, распоряжениях и циркулярах, забыть запах чернил. Он не создан для королевской службы, ему бы коротать вечера в замке, у камина, попивать эль, обернув ноги медвежьей шкурой. Ларак ещё долго не вытянуть из нужды, но Надор… о, в знающих руках Надор мог бы сделаться местом весьма приятным для жизни. — Не знаю, — наконец говорит Ричард. — Не знаю, договаривался ли о чём-нибудь Дорак с эром Рокэ, но, если бы эр Рокэ был здесь, погромы бы не начались. И если бы эр Рокэ мог остановить их раньше — он бы сделал это, не ожидая дозволения ни от кого. Всё-таки так. Ладно, и на этот случай есть вариант: — Хуже всего, если сам Дорак это понимает. — О чём ты? — Первый маршал нужен ему как орудие — действовать силой там, где не получится хитростью, — Наль пожимает плечами. — Такие, как Дорак, не терпят инакомыслия. Если он заподозрит, что у Первого маршала есть некий образ мыслей, отличный от его собственного, — более того, есть ресурсы, чтобы действовать в соответствии с ним… — Ты думаешь, эру Рокэ может грозить опасность? — Ричард резко выпрямляется на скамье, локоть задевает кружку. — Сложно сказать, — Наль трёт лоб. — Вся эта придворная грызня… Меня больше беспокоит, не станешь ли ты разменной монетой в их руках. Если у Дорака и впрямь есть планы на Надор, добраться до тебя ему будет трудно, не отодвинув Алву — или не убедив его отступиться. — Наверное. У Наля вдруг мелькает безумная мысль: встать перед ней на колено, предложить себя — пока ей не подсунули какого-нибудь Манрика или Колиньяра кардинальским указом. После добраться до короля — хоть через того же Алву, упросить, чтобы признал наследование… Если он, Наль Ларак, станет отцом будущего герцога Окделла — ему ничего, ничего больше не надо, побоку и казначейство, и Штанцлера! Он готов заговорить, но встречается с её рассеянным взглядом. Разрубленный Змей, да ей дела нет до его планов, до него самого. Она сейчас даже не здесь. В особняке на улице Мимоз? Думает, как уберечь Алву? Что ж, она была бы не первой Окделл, отказавшей ему. Наль подавляет горькую усмешку. — Пойдём? — он с сомнением косится на недоеденное мясо. — Боюсь, сегодня кухня не на высоте. — Неудивительно, после такого страха, — Ричард встаёт, кладёт на стол пару монет, и Наль тянется в карман за серебром. — Ты домой? Наль качает головой: — На службу. Нужно подготовить бумаги на подпись тессорию. — Верный рыцарь на страже казны, — улыбается она и кладёт руку ему на плечо. — Ну, до встречи. — До встречи, Ричард. И… будь осторожнее. Она выходит, он не торопится последовать за ней. Ещё раз обдумывает всё, что было сказано. Кансилльер, как всегда, станет выспрашивать подробности. Наль морщится: на языке будто бы уже горчит вязкий травяной настой. Никак не проглотишь эту дрянь, не перебьёшь её вкус. Впрочем, если кансилльер сдержит своё обещание и Наль получит Надор… Налю хочется надеяться, что Ричард останется жива. Но сражения не выигрываются без потерь. Наль хоть и не воин, а эту истину затвердил крепко.