4:13 Dream

Все было так чудесно: ароматный кофе, утренняя суета подземки, спешившие по своим делам люди, и даже первые заморозки. Последние несколько недель Эстер спала как младенец. Видела чудесные сны, а утром просыпалась отдохнувшей и полной сил. Хотелось свернуть горы, но она начала с того, что сменила причёску. Ничего экстраординарного, просто отрезала чёлку. Но для той, кому любая перемена давалась нелегко, это уже был огромный шаг. В магазине царила атмосфера оживленного возбуждения. Карен и владелец книжного, мистер Коллинз, начали украшать витрины к Рождеству, и Эстер с удовольствием расклеивала повсюду искусственные снежинки, крепила мерцающие гирлянды, протягивая их от одного стеллажа к другому. Люди готовились к празднику. В магазине с каждым днём появлялось все больше покупателей, которые выискивали книги в подарок. По вечерам, когда за окном темнело, Эстер все чаще задумывалась о чем-то своём, молчаливо любуясь разноцветными огоньками рождественских гирлянд. Она не помнила ничего о том существе – мужчине, которого несколько раз встречала сне, но в последнее время все чаще обращала взгляд в ночное небо, пытаясь увидеть звезды. Царство Снов, самое удивительное место во вселенной, изменялось по воле его создателя. Ничто не могло отвлечь от мыслей, неотступно преследовавших Морфея. Это лучше, чем ревностное исполнение своих прямых обязательств. Создавая новые грёзы, Онейрос старался не вспоминать о смертной, которая по какой-то необъяснимой причине все ещё занимала его мысли. Время от времени. Перестав наблюдать за Эстер, он потерял ее из виду, и был рад, что все произошло именно так. Ибо что мог предложить один из Бесконечных простому человеку, кроме прекрасных грёз? Одну встречу раз в сто лет? Для этого у него уже был преданный и удачливый Хоб Гэдлинг, а прочих друзей среди людей Морфей заводить не планировал. Девушка не могла угрожать ни ему, ни его царству. Убедив себя в этом гораздо скорее, чем он убедился в абсолютной нормальности Эстер Лоусон, по меркам простых смертных, разумеется, Морфей забыл о своей новой знакомой. Во всяком случае, он твёрдо решил, что забудет. Вечером пятницы Эстер закрывала магазин в одиночестве. Карен уехала на все выходные к друзьям в Манчестер, а мистер Коллинз ушёл чуть раньше. Ехать домой ей почему-то совсем не хотелось, и Эстер решила прогуляться. Яркие рождественские витрины, суета, царившая на лондонских улицах – все вокруг точно дышало предстоящим праздником, наполняя лица людей каким-то особенным светом. — Не желаете узнать свою судьбу, юная леди? — кто-то схватил Эстер за рукав пальто, заставив оглянуться. Немолодой мужчина прижимал к груди потрёпанный аккордеон. Его лицо было полностью покрыто плотным слоем белого грима, а глаза и брови устрашающе подведены чёрным. На голове незнакомца красовалась затертая шляпа-котелок и из-под расстегнутого пальто торчала несвежая матроска. — Благодарю, не стоит, — бросила в ответ Эстер, брезгливо отдернув руку. — Кружишься в вальсе всю ночь напролёт, моя любовь! Ох, как же это больно, Господь мой Бог!¹ — липкая улыбка уличного музыканта и неестественно высокий тембр его голоса, будто умещающий в себе шальное эхо песен всех портовых шлюх, шагали по грани между пошлостью и настоящим мастерством. Усмехнувшись, Эстер сложила на груди руки и вновь обернулась к мужчине. Он кивнул головой в сторону плохо освещенного пролета между двумя старыми домами, хранившими верность викторианской традиции. — Идите, милая красавица! Сюда! Здесь вам откроют все секреты! — Неужели все? — бросив в коробку, которая стояла у ног артиста, несколько фунтов, Эстер, сама не понимая почему, пошла туда, где, по словам страшного бледнолицего клоуна, для нее приподнимут завесу всех возможных тайн. В глубине тёмного переулка бегающими огнями сияли крупные буквы вывески, что гласила: «Girls! Girls! Girls!» — Надеюсь, здесь хотя бы можно выпить, — посмеиваясь, Эстер толкнула плечом массивную деревянную дверь и оказалась в… Совершенно невероятном месте! Небольшой зал, в котором за столиками сидели мужчины и женщины, разодетые так, будто это был не бар, а бал-маскарад, был охвачен лоском терпкой интимности. Напудренные щёки, жемчуга и оборки, длинные ресницы, блёстки и пайетки, полосатые чулки и пышные юбки – все вокруг казалось кукольным, гадким и буквально дышавшим мрачной притягательностью. В желтом тепле и мутных отблесках свечей и газа (!) мерцали золото и кроваво-красный бархат. Эффект показательного драматизма усиливала скрипка, выводившая поразительно заунывную трель. Сквозь плотный дым сигар, которые курили джентльмены, и тихие смешки их бледнолицых усталых спутниц, Эстер медленно пробиралась к сцене. У самого края ее, на круглом деревянном выступе, стояли не то женщина, не то мужчина. Облаченное в тесный черный брючный костюм существо обнажило в оскале улыбки блестящие белые зубы. Встретившись с Эстер взглядом, они подошли к микрофонной стойке и взмахнули кожаным стеком. Раздался звенящий шлепок, и зал ахнул: над головой создания, что, очевидно, правило балом в этом заведении, повисли три круглые клетки, наподобие птичьих. В каждой клетке сидела девушка, и все они выглядели напуганными и странными. Растрепанные, слишком ярко накрашенные, в одежде, будто сорванной с чужого плеча. Во взглядах пленниц читалась робкая мольба. И… Страдание. Заиграла весёленькая музыка. Зал оживился. Лица мужчин вспыхнули. Конферансье вновь улыбнулись и выкрикнули, прижимая к микрофону ярко очерченные алым влажные губы: — Проходите! Мы предлагаем вам самые лучшие развлечения! И мы так рады быть вашим покорным слугой! Примите наше гостеприимство, насладитесь аномалией!² И вновь звонкие шлепки стека по обнажённой плоти разбавили звуки дряхлой, но озорной кабачной мелодии. Клетки опустились ниже, и девушки обнажили грудь. Мужчинам и их спутницам было разрешено приблизиться, дабы рассмотреть «птичек» во всей красе. — И кто же тут у нас? — Эстер и оглянуться не успела, как двое парней, которым на вид было не больше шестнадцати, схватили ее и куда-то поволокли. Худощавые, с прыщавыми лицами, одетые только лишь в голубые плавки³, они были невероятно сильны для своего возраста. — Отпустите! — чего она боялась? Что это было за место? Почему она вообще пришла сюда? Через несколько минут ее бросили в такую же клетку, как и тех несчастных девушек, болтающихся над сценой. Эстер кричала, цепляясь за холодные металлические прутья, но мальчишки лишь громко смеялись. Она заметила, что на ногах у них роликовые коньки⁴, и они катаются под ней взад и вперед там, на земле, ибо ее уже подняли в воздух. Из глаз покатились слезы. Ей было жутко страшно, но вместе с тем… Приглядевшись, она увидела, как один из мальчиков подъехал к другому, начал касаться его обнаженной груди и запустил руки ему в трусы. У них обоих случилась эрекция. И пока железная клетка Эстер раскачивалась в воздухе, эти гадкие дети внизу дрочили друг другу, громко дыша и призывно постанывая. Испуг и тревога сменились странным возбуждением. Она села, прислонившись спиной к прутьям клетки, и широко развела ноги. Хотелось потрогать себя так сильно. Эстер видела розовые юные гениталии мальчиков. Ей хотелось трахаться. Хотелось спуститься, подергать их налитые твердые члены и чтобы они оба кончили прямо ей в ладонь. Тем временем внизу уже танцевали танго. То самое танго Роксаны из «Мулен Руж». Расступившись в два ряда, точно солдаты в строю, танцующие образовали залитый светом пустой коридор. По нему медленно двигалась высокая темная фигура. Эстер пригляделась. И в ту же минуту его узкое лицо, точно вырезанное из белого мрамора, оказалось напротив ее клетки. Он подглядывал. Бесстыдно наблюдал за ней, пока она трогала себя внизу, сдвинув в сторону белье. — Какая ты красивая, — прошептал томно, медленно стягивая с ее плеча лямку бюстгальтера. — Хочешь, я позову своих друзей? Он кивнул на мальчишек, которые смотрели на них обоих, задрав вверх головы. — Я хочу тебя, — Эстер даже не понадобилось произносить это вслух. Потому что сегодня их общение происходило одними лишь внутренними вибрациями, которые способны были почувствовать только лишь они сами. Опустив глаза, девушка облизала пересохшие губы. — Господин, будь ласков… Не стоило предупреждать. Его тонкие нежные пальцы хорошо знали свое дело. Эстер начала поступательно двигать бедрами, пытаясь принять в себя его волшебные прикосновения. Глубже. Быстрее. — Можешь потрогать себя, ублюдок, давай!— сорвалось с губ, застывших в усмешке. Лицо ее исказила гримаса уродливой похоти. Глядя на то, как вторая его рука исчезает под темным длинным плащом, Эстер застыла в предвкушении. Ей хотелось лишь одного – увидеть его член. — Этого не должно было случиться, — прошептал он, наклонившись. Губы Повелителя Грез коснулись кончика ее уха, из-за чего по коже пробежали мурашки. От него пахло тем же сладковатым одеколоном, которым пользовался ее бывший любовник-студент. Тот хорошо ее трахал. Но никто еще не трахал ее лучше, чем… Кто же? Кто? Кто? Кто? Кто? Кто? Сигнал будильника. Какая музыка играла в шесть тридцать утра?