4:13 Dream

Со злостью откинув одеяло, Эстер свесила с кровати ноги и бесцельно уставилась в одну точку. А именно на подоконник, где стоял горшок с каким-то цветком, названия которого она никогда не могла запомнить. Цветок подыхал, судя по его виду: увядшему и сморщенному. Спрыгнув с кровати, она подошла к окну и прислонилась лбом к холодному стеклу, по которому лихорадочно барабанили дождевые капли. Только в ее снах на дворе стояла чудесная рождественская погода. В реальности Лондон продолжал утопать в гниющих влажных листьях, а уродливые чёрные деревья, с которых нищенка-осень сорвала последнее облачение, возмущённо раскачивались на ветру. — Черт бы побрал эти сны гребаные! — со злостью пробормотала Эстер, все ещё ощущая между ног то садистски-сладостное потягивание, которое вызвали ее ночные грёзы. Пока она варила кофе и бесцельно бродила из гостиной в кухню и обратно, пытаясь собраться с мыслями и окончательно стряхнуть с себя волнительное наваждение, подаренное сном, завибрировал телефон. — Ты ещё не ложился или уже встал? — зажав трубку между щекой и плечом, Эстер улыбнулась. Звонил ее старый приятель Мэтт, с которым они когда-то вместе играли в группе. До того момента, как она осознала, что совершенно бездарна как музыкант. — Звездочка, нужна твоя помощь! — Мэтт прибегал к запрещённым приёмам. Называть ее «Звёздочкой» ему было дозволено, когда они, потные и перевозбужденные после очередного удачного шоу, набрасывались друг на друга в грязной, провонявшей куревом и дешевым дезодорантом гримерке. Разумеется, все это было до того момента, как она осознала, что эти отношения обречены на провал. «Как и все твои отношения», — подумала Эстер, едва слышно вздохнув. — В субботу мы играем в Red Velvet, а Клара в полном дерьме! — на том конце было слышно, как Мэтт щелкнул зажигалкой. — Свалилась с температурой. И соплями. — Мне так жаль… — И кашель, — для убедительности Мэтт громко кашлянул прямо в трубку. — Кашель жуткий. — Бедняжка, — к своему стыду, Эстер было плевать на Клару. В конце концов, именно к ней Мэтт когда-то свалил. Свалил к этой писклявой тупой пизде, которая мечтала стать второй Джони Митчелл¹. Будто кому-то вообще есть дело до первой! Боже! Немного помолчав, парень из ее прошлой жизни продолжил: — Сыграем пару каверов, времени на подготовку хватит. А наши песни ты знаешь. «Кажется, кто-то так и не написал ничего нового за несколько лет», — с приятным злорадством отметила про себя Эстер. Разумеется, она могла бы отказаться. И вполне возможно, нужно было бы послать долбаного мудака ко всем херам. Но правда в том, что ей было скучно. Пора было основательно встряхнуться, чтобы в конец избавиться от воспоминаний о череде неудачных романов. А ещё потрахаться. — Согласна! — выпалила Эстер в ответ. Так просто, что Мэтт, явно не ожидавший такого поворота событий, едва в ладоши не захлопал от радости. Во всяком случае, так можно было решить, слушая его восторженные вопли на том конце невидимых линий сотовой связи. Невидимых линий судьбы. О Судьбе Морфей задумывался не слишком часто. Он так давно не видел брата, что предпочитал не рассуждать о путях Судьбы – ещё одного бесконечного из их дружного (время от времени) семейства. Ещё реже, чем кто-то из семьи приглашал его провести время вместе, воплотившись среди смертных, Морфей посещал заведения вроде Red Velvet. Но сегодня Страсть были особенно настойчивы. А вечеринка, приуроченная к Хэллоуину, куда они его пригласили, помогала сестре-брату оставаться среди толпы ряженых в монстров людей незамеченными. Кошечка-Страсть с горящими золотыми глазами восседала у барной стойки и, заглядываясь на бармена, чувствовала себя в это мгновение больше женщиной, чем мужчиной. — Дорогой братец, ты не ценишь вкус жизни, — прокомментировала Страсть отказ Морфея от бокала коктейля, в котором плавало что-то напоминающее вырванные глазные яблоки. — Вызывает не самые приятные воспоминания², — сухо произнёс в ответ Сон. Коринфянин был уничтожен. Он стал воплощением худшего кошмара, который пробрался в реальность и принёс многим из смертных страдание. Но каким бы странным это не казалось, в глубине своей вечной души, в самом потаенном ее уголке Морфей все ещё хранил несколько капель нежности, почти отцовской любви к своему неудавшемуся созданию. В клубе, который располагался в подвальном помещении старого жилого дома, перестроенного под коммерческое здание, яблоку было негде упасть. И это оживлённое возбуждение, разлитое в воздухе, ещё сильнее заводило Страсть. — Посмотри на них, — кошачьи уши Страсти забавно дернулись. Она кивнула головой в сторону парочки целующихся посреди забитого под завязку танцпола молоденьких девушек: — Даже делать ничего не нужно! Обожаю вечеринки! Морфей без всякого интереса изучал толпу собравшихся в клубе. Он не то чтобы любил смертных, прислуживая им целую вечность, а также создавая для них прекрасные грёзы и пугающие кошмары. Онейрос находил некоторых людей довольно интересными. Талантливыми. Забавными. Время от времени они его удивляли. Но, покидая свое царство, Сон всегда старался держаться в тени. Оставаться незамеченным, растворяться в толпе, где почувствовать его присутствие можно было лишь… Ощутив легкое дуновение ветра, проходя мимо. — Здесь сквозняк! — крикнула Эстер, поежившись от внезапной прохлады, что точно забралась ей прямо под одежду. — Закройте дверь! Мэтт! До выхода на сцену оставалось минут десять, и девушка, разглядывая своё отражение в зеркале, которое висело в крохотной гримерке клуба, лихорадочно подправляла макияж. — Выглядишь круто, — из-за плеча выглянул Трой – новый бас-гитарист группы, который раньше играл в джаз-бэнде при университете. Эстер подмигнула в ответ. Затем дрожащими от волнения пальцами вытащила из брошенной кем-то на столе пачки сигарету и, прикурив, проговорила: — Волнуюсь так, будто там толпа, как на Уэмбли, — она сделала несколько коротких затяжек, почесала подбородок и нервно хихикнула. Через три минуты в дверь гримерки просунулась лохматая голова Мэтта: — Пора, детка! — бросил он, обращаясь к Эстер. Будто других членов группы в этот момент вообще не было рядом. В зале все ждали начала концерта какой-то местной инди-группы. Народ сбивался в кучу у самой сцены. Становилось душно. Воняло травкой, потом и сигаретами. Морфей продолжал жаться у барной стойки, сохраняя практически полную неподвижность, в то время как Страсть развлекались во всю. Наблюдая за тем, как сестра-брат, склеив какого-то паренька и, судя по всему, его подружку, теперь сосалась по очереди то с ним, то с ней, он буквально кожей ощущал сексуальное напряжение, разливавшееся в воздухе. Все хотели трахать всех. А ещё напиваться и вновь трахать друг друга. Сосать, лизать, брать, давать. Обладать. Пожалуй, это слово больше других нравилось Морфею. Музыку вырубили, свет погас, и толпа одобрительно загудела, предвосхищая выход музыкантов на сцену. Страсть ласково подтолкнули Морфея в самую гущу. Туда, где среди разгоряченных алкоголем и танцами тел смертных невозможно было скрыться от желаний своего сердца. Пробравшись к самой сцене, Страсть, встав позади брата, обвили руками его плечи. Группа наконец вышла. Поднялся шум, свист. Грянули ударные. Затем раскатистое, хриплое гитарное соло и… Горячие ладони Страсти скользнули под чёрную футболку брата, и от этих прикосновений дыхание Морфея участилось. На несколько мгновений, совсем крошечных, он забылся, позволив ласкать себя, и опомнился лишь в тот момент, когда ловкие проворные пальчики Страсти обожгли кожу на животе, спускаясь все ниже и ниже. — Только попробуй ещё раз сделать это, — перехватив их руку под своей одеждой, Морфей оттолкнул Страсть с такой силой, что те врезались в какого-то парня, стоящего рядом в толпе. — Но я права, как ни крути, братишка, — рассмеялась Страсть, вновь подходя ближе. Она томно шептала в самое ухо. — Посмотри на девчонку с гитарой. Это же она… Она, не так ли? Эстер неторопливо перебирала струны своего старенького стратокастера с потрескавшейся черной накладкой. В честь Хэллоуина было решено начать с кавера на забавную песенку The Regrettes про «Тыковку» и «Ромео, который полон дерьма». Эта строчка всегда нравилась ей больше всего, да. Пела она неторопливо, без особого усердия, чисто ради веселья. Народ в зале хорошо знал песню, и уже на первом куплете ей подпевало подавляющее большинство толпы. Короче, все шло совсем неплохо:волнение Эстер исчезало с каждой секундой, уступая место драйву и возбуждению. Но она продолжала чувствовать на себе чей-то тяжёлый пристальный взгляд. И это… Был взгляд мужчины. Стремительно исчезнувшая в толпе Страсть оставила Морфея один на один со своим желанием. Да, черт возьми, он хотел эту девицу в узких джинсах и тяжёлых ботинках, презирая себя за столь мелкое увлечение смертной девчонкой, которая откровенно плохо пела и еще хуже играла на гитаре, периодически сбиваясь. Она не была и в половину так хороша, как любая из его бывших возлюбленных. И все же… Глядя на то, как она улыбалась, как на ее бледных щеках появлялись очаровательные ямочки, Морфей мечтал лишь об одном — как можно скорее покинуть этот клуб и больше никогда не встречаться с Эстер. В ее грезах или наяву он не желал более ни минуты, ни единого мгновения видеть ее растрепанные волосы и блестящие глаза. Резко развернувшись, чтобы уйти, Сон остановился, все ещё ощущая на своей щеке липкое горячее дыхание Страсти. Это проникало под кожу. Вновь обернувшись к сцене, Морфей подумал, что мог бы, пожалуй, убить девчонку, но что же тогда станет с ним самим? Заведомо осознавая свое поражение, он чувствовал, как при каждом взгляде на Эстер начинает пылать его лицо. «Это все лишь уловки сестры-брата и только», — думал Морфей. Да, не стоило вновь доверять ей, ведь Страсть – обманчива. И песня, которую пела Эстер, была жутко примитивной, тупой, отвратительной. В ней не было совершенно ничего, что пришлось бы по вкусу Принцу Историй. Но отчего тогда он не мог уйти? Почему продолжал стоять здесь и слушать, как она поёт? Сжав кулаки с такой силой, что ногти до боли врезались в кожу, Морфей все больше терял себя, чувствуя, как его охватывает паника. И все это в тот момент, когда второй гитарист, патлатый худощавый парень, улыбнулся Эстер, мимолётом коснувшись ее плеча. Изумрудный яд ревности бежал по венам Морфея, отравляя все его существо. Отыграв часа полтора, концерт был окончен, но вечеринка в клубе продолжалась. Настроение Эстер впервые за долгое время взлетело до небес. Набросив на влажную от пота футболку кожаную куртку Мэтта, которая болталась на спинке стула в гримерке, девушка промокнула лицо салфеткой и поспешила в бар. Там ее дожидалась Карен, которая сразу же бросилась к подруге и заключила в объятия: — Зачем ты работаешь в гребаном книжном, рок-звезда? — рассмеялась Карен. — Ты слишком уж добра, — отмахнулась Эстер. Она отбросила со лба прилипшую чёлку и, наклонившись, бросила в попытке перекричать музыку. — Схожу в туалет и вернусь. Закажи мне водки! — Кстати, я видела тут парня, который несколько недель назад пялился на тебя в пабе, — Карен схватила подругу за руку. — Бледный, темноволосый. Немного странный как будто. Непонимающе пожав плечами, Эстер двинула в сторону сортиров. Проходя мимо металлической лестницы, украшенной искусственной паутиной, она все пыталась понять о ком же говорила сейчас Карен, но в эту минуту ответ на ее вопрос возник прямо перед ней: — Хорошее выступление, Эстер Лоусон, — произнёс он, и по ее коже пробежала стайка мурашек. Этот голос… Эстер готова была поклясться, что уже слышала его раньше. Но вот только где? В твоих снах, Эстер Лоусон… — Простите, разве мы знакомы? — она с интересом разглядывала его лицо. Казалось, оно вообще ничего не выражало. Или выражало крайнюю степень неприязни, плохо скрываемую брезгливость. Уголки его плотно сжатых губ были опущены. Весь он, такой напряжённый и мрачный, скорее притягивал Эстер, чем отталкивал. Хотя в его планы по всему виду явно входило второе. И это было странно. Ведь во взгляде каких-то воистину космических синих глаз незнакомца, которые сияли в темноте, как две звезды, купались в лучах неона, скользящих по его идеально бледной коже. Да, в этих чудесных глазах, глазах мечтателя, Эстер видела отражение всех своих грёз. — Мы знакомы, — отрезал Морфей. Затем сделал шаг, сократив расстояние между ними до нескольких сантиметров, и произнёс, чеканя каждое слово. — Ты пойдешь со мной! Не удержавшись, Эстер громко рассмеялась: — Ты что, накурился? — она шутливо толкнула Морфея в плечо. — Я даже имени твоего не знаю. С чего ты взял, что я с тобой куда-то пойду? Земля уходила из под ног Онейроса. Его отношения со смертными женщинами, с богинями, вообще с любыми гребаными женщинами, казалось, сами себя каждый раз обрекали на провал ещё в самом начале. Вот и сейчас, глядя на то, как Эстер смеялась ему в лицо, Морфей чувствовал бессильную злобу и стыд. Его унижала сама мысль о том, насколько он уже унижен, позволяя этой девчонке потешаться над собой. За одно только это стоило превратить каждую ее грезу в леденящий душу кошмар. Но вместо этого, уже глядя на то, как она уходит, оставляя его здесь, наедине со своим оскорбленным величием, Морфей поспешил следом за Эстер. — Ну что ещё? — она неубедительно пыталась изобразить возмущение, когда Сон нагнал ее и вновь преградил путь в сортир. — Могу я тебя угостить? — Что? — она сделала вид, будто не расслышала с первого раза. — Хочешь выпить? — изнутри Морфея жгло огнём. Но, заглядывая в смеющиеся глаза Эстер, снова и снова, он ощущал совсем иной жар. Последняя попытка звучала как преклонение в мольбе. — Выпьешь со мной?