4:13 Dream

Заглянуть в лицо судьбе – задача не из легких. Обычно люди боятся дурных предзнаменований, что могут ожидать их в будущем. Другие, напротив, даже слишком интересуются судьбой, вверяя себя в цепкие лапы шарлатанов, цыган и прочих «настоящих предсказателей». Третьи же и вовсе не верят в судьбу, оставляя единолично за собой право распоряжаться собственной жизнью. Но в любом случае заглянуть в глаза Судьбе совсем непросто. Хотя бы потому, что Судьба прячет лицо под широким капюшоном своих одежд. Он молчаливый одиночка. Задумчивый, отчего может показаться суровым. Гораздо более суровым, чем его брат Сон. Морфей стоял в галерее Судьбы, куда он отправился в надежде найти ответы на вопросы, которые не оставляли его в покое с последней встречи с Эстер Лоусон. Сколько же прошло времени с той самой минуты, как Принц Историй держал в своих объятиях смертную? Сложно было определить точно… Для Бесконечного время протекало иначе. И все же Онейрос прочувствовал каждую песчинку уплывающего времени. Оно исчезало. В мире смертных сменялись времена года, а день все также приходил на смену ночи. В Стране Снов появлялись новые кошмары и другие чудесные творения грёз. Иногда шёл дождь, а в другие дни сияло яркое солнце. Но все же… Что-то менялось. И заметить эти изменения внутри Царства Морфея можно было, лишь пытаясь вглядеться в сияющую звёздную даль, которой когда-то был его взгляд. Теперь же в глазах Сна зияла непроглядная темнота ночи. И хотя прохладные пальцы Морфея, пугающе тонкие, с острыми плотными когтями ворона, ещё пытались разодрать границу между реальностью и грезами, чтобы вновь явиться к Эстер, более они не встречались. Ни в одном из миров. Глупо было приходить сюда. И Сон знал это. Знал ещё до того момента, как брат его, наконец, подняв глаза от книги, которая была цепью прикована к могучей руке, одарил гостя ничего не выражающим спокойным взглядом. — Ответы, которые ты ищешь, — начал Судьба, милостиво предлагая Морфею присесть с ним за один стол, — брат мой, их я тебе дать не могу… — Благодарю, — Морфей желал бы, чтобы все оказалось куда проще. И до последнего момента надеялся, что самый старший из семьи не откажет в помощи. На этот раз не откажет. — Останься, — глядя на то, как Онейрос поворачивается к нему спиной, явно собираясь уходить, Судьба поднялся следом за братом: — Мы так давно не говорили… Но его последние слова растворились в вихре мерцающей звёздной пыли, песка, который оставил позади себя Онейрос, покинувший запутанные коридоры Судьбы. «Эстер Лоусон… Она никогда не смогла бы полюбить меня по-настоящему. Все это было предсказано, а значит, записано и решено очень и очень давно…» — размышлял Морфей, вернувшись в свой тронный зал. Он неспешно прогуливался по огромному коридору, который вёл в библиотеку. По дороге ему встретилась лишь смущенная Нуала. Она ежедневно до блеска натирала все зеркальные поверхности во дворце, поддерживала порядок. Увидев Морфея, девушка опустила голову и склонилась перед своим господином. Бросив взгляд на хрупкую Нуалу с огромными заострёнными ушами, которая, благодаря тому, что Онейрос не терпел в своём королевстве никаких чар, больше не выглядела как прекрасная фея, он прошёл мимо. Однако несколько шагов спустя остановился и, обернувшись, произнёс: — Ты молодец, Нуала. Рассеяно что-то пробормотав, она покраснела с ног до головы. И, едва слышно вздохнув, проводила стремительно удаляющегося Морфея взглядом, полным нежности и восхищения. В библиотеке Онейрос вновь раскрыл книгу «Эстер Лоусон» и в тысячный раз перечитал то, что и без того знал наизусть. Все ее страхи, желания, самые яркие и сладостные грёзы – он помнил каждые из них. И глядя на то, как тонкая тень Эстер скользнула мимо в тот момент, когда девушка закрыла глаза в своей постели, Морфей захлопнул книгу. Каждый раз, засыпая, она отдавалась ему без остатка. Эстер тоже искала ответы. Но находила лишь…

***

Сон. После того концерта на Хэллоуин, когда Эстер сбежала из клуба с каким-то незнакомцем, а на следующий день проснулась одна в своей квартире, прошло уже полгода. Но каждый раз, просыпаясь по утрам, девушка надеялась, что новый день вернёт ей утраченные воспоминания. Ведь как она ни старалась, но вспомнить лицо мужчины, который увёз ее из клуба, не могла. Друзья, которые могли видеть их вместе, тоже ничего не помнили. А Эстер казалось, что вместе с его образом, от которого в памяти остались лишь крохотные осколки, она потеряла что-то очень важное. Стараясь вспомнить, девушка с каждым разом все сильнее уходила в себя, становилась рассеянной. Прекрасный блеск ее глаз, живых и умных, погас. Друзья и знакомые начали шептаться за спиной. Эстер казалась им странной, грустной и потерянной. А после Рождества, которое она провела со своей семьёй в Манчестере, уже мало кто звал выпить вечером, прогуляться или сходить на очередную вечеринку. К весне врач назначил ей антидепрессанты. Но все было тщетно. Каждый раз, закрывая глаза, она слышала голос. Манящий и загадочный мужской голос. Кто-то звал ее, и она следовала на этот призрачный зов. Снова и снова. Теряясь в огромном зеркальном лабиринте, где отражались ее отчаяние и страх, Эстер несколько раз сталкивалась с безобразной женщиной, что смотрела на неё и громко смеялась. Затем, сжимая в руке острый осколок стекла, начинала резать свои пухлые сальные щёки. В эту минуту Эстер с криком просыпалась. Ее подушка была влажной от слёз, а тело бил озноб. Обхватив руками колени, она плакала так долго, пока, окончательно выбившись из сил, не отключалась, проваливаясь в сон, который стабильно обеспечивали назначенные врачом препараты. Несколько раз ей снилась странная девушка с разноцветными волосами. На вид ей было не больше пятнадцати. Она говорила странно, сбивчиво, много смеялась, задавала глупые вопросы и заставляла смеяться и саму Эстер. Они вместе валялись на мягком ковре в гостиной, ели мороженое и подбрасывали в воздух разноцветных лягушек. Слушали музыку, играли в семью печеньем в форме человечков, а когда хрустящие печеньки оживали и начинали трахаться прямо на тарелке, хлопали в ладоши от радости. — Я думаю, не уверена, но думаю, что знаю мужчину, которого ты ищешь здесь, — однажды, когда они вдвоём шли по залитой разноцветными огнями площади, посмеиваясь, прошептала маленькая подруга Эстер. Она по-лисьи прищурилась: — Однажды я сделала что-то ужасное. На самом деле ужасное. Там были мальчики. Мальчики, запертые в том доме… И я просто хотела поиграть с ними, а потом… О! Смотри! Сахарная вата! — О каком мужчине ты говоришь? — Эстер схватила ее за руку. — Мужчина? Мужчина… Я тебе соврала, — она виновата закусила губу. — Помнишь, я сказала, что не люблю земляничное мороженное? — Ну? — Так вот, на самом деле я люблю! — и, с опаской оглядываясь по сторонам, потащила Эстер в сторону циркового шатра с надписью «Dog Man Star». Внутри было темно и тихо, а из единственного окна, расположенного в глубине шатра, пробивался болезненный зеленый свет. Рядом с окном стояла старая кровать, на которой лежал человек. Подойдя ближе, Эстер удалось разглядеть молодого мужчину с кожей цвета выпавшего снега. Он был худощав, лежал на животе, согнув одну ногу. Тонкие руки обхватывали голову. Лицом незнакомец уткнулся в подушку, и в тишине был слышен звук его дыхания. Казалось, он спал. Полностью обнажённый, прекрасный юноша, точно тело его вылепил самый искусный художник. Эстер захотелось коснуться его. Она подошла ближе и протянула дрожащие пальцы. Кожа его была прохладной и мягкой. Отдернув руку, она склонилась над мужчиной и прошептала: — Я нашла тебя… И его запястья обвил плющ, яростно впиваясь в белоснежную плоть и раздирая ее до первой крови. Истерично смеясь, Эстер начала поглаживать свою грудь сквозь тонкую ткань платья, которое через несколько мгновений упало вниз. — Бедное дитя, — этот голос, который она слышала сотни раз. Голос из ее грёз. Он вновь был здесь. Был совсем рядом. Испуганно прикрыв свою наготу руками, Эстер оглянулась. Напротив стоял высокий мужчина, в глазах которого царила тьма. Он протянул к ней руки, раскрыв свой длинный плащ: — Подойди ближе, Эстер Лоусон… Сделав шаг, Эстер остановилась. Его лицо… Вокруг все затряслось с такой силой, будто из под земли на поверхность пыталось выбраться нечто страшное, разрушительное. Очертания шатра теряли чёткость, словно акварельный рисунок. Таким становился в этот момент ее мир. Но Эстер не чувствовала страха, лишь жуткую усталость. У неё больше не оставалось сил бороться, не было сил искать… Упав на колени, она в последний раз взглянула на мужчину, который протягивал ей руку, и одними губами прошептала горькое: «Прости!..» Последнее, что она услышала перед тем, как провалиться в темноту, был его крик, полный отчаяния. — Так нельзя! Она была моей! — Сумасшествие стояла рядом с кроватью Эстер, а ее губы дрожали от возбуждения: — Это нечестно! Морфей сухо произнёс: — Но ты была в моих владениях, сестра, — он с беспокойством посмотрел на спящую в своей кровати Эстер и перевёл взгляд на Смерть. Та внимательно изучала баночки с лекарствами, стоящие на тумбочке рядом с кроватью девушки: — Ещё немного, и она стала бы моей, — произнесла Телеут¹, время от времени поглядывая на Морфея: — Удивительное везение. — Что ты хочешь сказать? — Сон внимательно посмотрел на старшую сестру. — Ты не хуже меня знаешь, что мы не вправе вмешиваться в дела смертных, — поговорила она, подходя ближе. Затем обернулась к Сумасшествию, которая сидела в углу, раскачиваясь из стороны в сторону. Вокруг нее уже начинали разрастаться кислотного цвета крошечные ядовитые грибы. Девчушка посмеивалась и без остановки бубнила себе под нос: «Это нечестно! Это нечестно! Нечестно! Нечестно! Нечестно!...» На лбу Эстер блестели капли пота, волосы прилипли к лицу. Она резко дернулась и перевернулась на бок. — Будь осторожнее, — проговорила Смерть. Ее ладонь с заботой легла на плечо Онейроса: — У меня плохое предчувствие. Через несколько мгновений он услышал мягкий шорох Ее крыльев, и Телеут исчезла. Ещё раньше ушла Сумасшествие, явно обиженная. Хотя в ее случае никогда нельзя было точно определить преобладающее настроение. Подойдя ближе, Морфей посмотрел на спящую Эстер и, склонившись над ней, осторожно коснулся губами влажного лба. Она тяжело вздохнула во сне. Именно сейчас, пока ещё не слишком поздно, нужно было уходить. Ему вообще не стоило появляться здесь. Не стоило силой вырывать ее из паутины липкого безумия, в которой та все сильнее запутывалась в последние месяцы. Но он предпочёл остаться. И пока призрак ускользающей ночи растворялся в первых лучах рассвета, унося с собой все страхи Эстер Лоусон, что-то необратимое приближалось. Судьба видел это в своей книге. Осторожно поглаживая мягкие волосы Эстер, Морфей, кажется, нашёл ответы на все свои вопросы в безмятежной улыбке, которая теперь играла на ее губах. Да, она все ещё крепко спала, но грёзы были полны нежности. Когда же Эстер открыла глаза, комнату заливал тёплый солнечный свет. Но она все ещё видела звезды. Звезды, сияющие в его чудесных глазах. Глазах мужчины, которого любила так сильно, что при одной только мысли о том, что она снова однажды забудет его лицо, сердце болезненно сжималось. Никто из них не был властен над судьбой. Но, глядя друг на друга, оба в тайне надеялись, что судьбу наверняка можно изменить.