4:13 Dream

Привыкнуть к тому, что новый любовник теперь проводил здесь каждый вечер, оказалось куда сложнее, чем ожидала Эстер. Все дело было в том, как именно он приходил. Конечно, иногда Морфей заходил в квартиру, как все нормальные люди, пользуясь входной дверью, но чаще просто появлялся рядом, чем пугал Эстер до чёртиков. Она визжала, а он лишь кривил тонкие губы в едва заметной усмешке. Вообще-то большую часть времени, что они проводили вдвоем, Эстер ощущала на себе презрение его высокомерной, эгоцентричной натуры. Иногда он подолгу молчал, точно произнести хоть одно слово было непосильным бременем или величайшим оскорблением. Ещё чаще замирал, превращался в подобие мраморного изваяния и просто смотрел на нее своими жутковатыми, запредельно прекрасными глазами ночи. Он никогда не ел и не пил ничего из того, что предлагала Эстер. А спустя неделю гостеприимной вежливости все это ей надоело. К своему удивлению, девушка обнаружила, что загадочный возлюбленный, напротив, оценил внимание, проявленное, казалось бы, через самую банальную и грубую невнимательность: — Не беспокойся обо мне, Эстер Лоусон, — идиотская привычка обращаться к ней именно так бесила до скрежета зубов. Но ещё сильнее раздражало другое: как мог он не понимать, не чувствовать того же? Того, что буквально выжигало ее изнутри. Не думать о нем и не проявлять внимания было невозможной задачей, ведь он, казалось, теперь всецело владел ее сознанием. Князь Историй опустил ладонь на ее плечо, едва ощутимо сжав его: — Однажды ты поймёшь, что я не смертный мужчина. И для меня многое иначе. Когда он говорил что-то подобное, Эстер думала, что Морфей просто торчок пизданутый. А ещё боролась с желанием попросить телефон его дилера. В конце концов, забирало его порядочно, и ей хотелось быть с ним на одной волне хотя бы иногда. Конечно, нужно было сразу догадаться, что он жёстко подсел. Вся эта болезненная бледность, худоба, огромное зрачки, которые время от времени делали глаза совсем чёрными. Манера разговаривать так, будто застрял в одном из романов викторианской эпохи. Но он ей нравился. Пожалуй, даже слишком сильно. К тому же Эстер всегда тянуло к проблемным парням. А этот казался самым проблемным из всех. Стоял тёплый июльский вечер. Солнце над разгоряченным за день Лондоном, краснея, как юная девственница, клонилось к закату. Морфею доставляло удовольствие наблюдать за тем, как крошечная квартира его женщины наполнялась золотистым вечерним светом. Все вокруг словно преображалось, мерцало, отбрасывая неровные, дрожащие тени. Крепко обнимая Морфея, Эстер каждый раз ловила себя на мысли, что он, подобно рассеянному отражению солнечных лучей, мог исчезнуть в любое мгновение. Стоило лишь закрыть глаза, образ его, такой осязаемый, таял, растворялся, просачивался сквозь пальцы, подобно песку. И даже когда он был рядом, невозможно близко, этого казалось мало. Будто его внимание ничто в сравнении с желанием Эстер. В медленно подступающей темноте они лежали рядом, лаская друг друга. Эстер дрожала от одного лишь прикосновения к его коже, мягкой, без единого волоска, нежной, как у ребенка. Это невероятно возбуждало. Его поцелуи, чаще просто дразнящие, пробуждали в ней женщину, о которой сама Эстер ранее ничего не знала. Когда ее пальцы скользили по плоскому, точно ладонь, животу Морфея, медленно спускаясь все ниже, лицо искажала гримаса похоти. Уродливая. Грязная. Никогда прежде она не чувствовала подобной страсти. Это одновременно завораживало и пугало. Покачиваясь сверху, Эстер громко стонала, кусала пересохшие губы, нарочно с силой впивалась короткими ногтями в его плечи. Так хотелось, чтобы и он издал хотя бы один тихий стон. Но Морфей, казалось, оставался непостижимо равнодушным ко всему, что происходило между ними. Заниматься с ним любовью было чертовски приятно. Его губы, пальцы, горячее дыхание одновременно были везде и всюду. Каждый крошечный фрагмент ее тела был захвачен в этот сладостный плен. Он знал о ней все. Знал, как заставить умолять, заставить выкрикивать его имя, требуя лишь одного – не останавливаться. Знал и умело этим пользовался. Морфей ни за что бы не признал этого, но обладание женщиной, которая готова была на все ради него, нравилось ему куда сильнее, чем нравилась сама Эстер. Но все же она была очаровательна. Пылкая, с горящими глазами и ярким лихорадочным румянцем на щеках. Эстер опускалась перед ним на колени, оставляла дорожку влажных поцелуев на груди, животе и ниже, заражая его самого этой низменной липкой похотью. Было ещё кое-что. Когда Морфей был с ней, был в ней, все это напоминало лучшие ночи, проведённые с бывшими любовниками. У каждой женщины хоть раз был секс, который она продолжала вспоминать, сколько бы времени не прошло. Эстер всегда вспоминала Лиама, двоюродного брата своей школьной подруги. Он был старше года на четыре, не обращал на девочек никакого внимания, пока те были детьми, но всегда держался приветливо. После того, как Эстер уехала из Манчестера, она редко возвращалась туда. Но однажды после Рождества подруга пригласила ее провести время загородом, в коттедже родителей. Лиам тоже был там. И как только по приезде она вышла из машины и увидела, КАК этот парень смотрит на неё, все было решено. Тогда все много пили, смеялись, вспоминали приколы из детства. А когда они с Лиамом легли вместе, Эстер казалось, что она уже без памяти влюблена. Он распалял ее медленно. Поцелуи, прикосновения, грязный шёпот, нежность, даже гребаный запах его дезодоранта – все в нем действовало на Эстер воистину гипнотически. Когда он вошёл, было ощущение, что достаточно пару раз качнуться внутри, и все будет кончено. Настолько сильно она возбудилась. Но Лиам не спешил, чувствуя, как, проникая во влажность ее маленькой, все шире раскрывающейся дырки, заставляет пьяную девочку дрожать от наслаждения, еще сильнее пьянея. Сантиметр за сантиметром. Глубже. Быстрее. Проникая в саму суть ее горячей влажности. Было до того охуенно, что Эстер встретилась с Лиамом в Лондоне спустя месяц. Но во второй раз чуда не случилось. Произошёл обычный, ничем не примечательный секс. Но память об их первой любовной встрече не оставляла ее. Эти ощущения никто не мог вернуть. Никто не мог заставить Эстер испытать тоже самое ещё раз. Никто, кроме Морфея. Опускаясь сверху, он прижался губами к ее рту, пробормотал что-то бессвязное, а затем она вдруг увидела и ощутила в себе Лиама. Лиама той волшебной ночи в родительском коттедже ее подруги. — Этого ты хотела?.. — шептал он, или Лиам, касаясь пылающей щеки Эстер. — Об этом мечтала? Слишком хорошо, чтобы быть правдой. И она знала об этом. Дабы удержать его, удержать свою сладкую запретную фантазию, призрачное воспоминание из прошлого, воплотившееся мужчиной, Эстер обвила ногами худощавые бедра любовника и отдалась ему без остатка. Позднее, когда они оба, пытаясь восстановить дыхание, смотрели на счастливые лица друг друга, блестящие от пота, Эстер думала, что теперь, пожалуй, больше всего хотелось бы закурить. Морфей на этот раз тоже не отказался от сигареты. Сейчас, лежа рядом, он выглядел как обычный человек. Выглядел почти нормальным: взъерошенный, потный, с крошечным серебряным колечком в ухе, которое поблескивало в темноте. Сон глубоко затянулся и выпустил вверх прозрачно-молочную струйку дыма: — О чем ещё ты мечтаешь, Эстер?.. Почему, Бога ради, не Эстер Лоусон?! Перевернувшись на живот, она развязно хихикнула: — Нет, теперь твоя очередь! — выпустила дым прямо в лицо Морфею: — Нет, погоди! Дай-ка я угадаю! Усмехнувшись, Онейрос повернулся к ней, подпер голову рукой и устроился удобнее, весь превратившись в слух. — Шибари? — Эстер игриво приподняла бровь: — Порка до оргазма? — Интересно, с чего ты это взяла? — прыснул со смеху Морфей и затушил сигарету, двумя пальцами раздавив окурок в пепельнице. Он снова выглядел и разговаривал поразительно нормально. Даже слишком нормально, пожалуй. Эстер начинало казаться, что это у нее, а не у него, некоторые проблемы с головой. Или с восприятием окружающей действительности. Онейрос приблизился и, звонко шлепнув ее по обнаженной, белеющей в темноте заднице, проговорил: — Не люблю причинять другим боль. В ответ она лишь громко рассмеялась, внезапно почувствовав себя рядом с ним почти счастливой. Теперь все было иначе. Он иначе держался, точно, наконец до конца оттаял, ослабил контроль. Между ними не осталось секретов. По крайней мере, так думала Эстер, время от времени поглядывая на крохотный мешочек с каким-то порошком, что теперь валялся на тумбочке рядом с кроватью. — Хочешь попробовать? — спросил Морфей, в очередной раз будто прочитав ее мысли. — Что это? — Это здесь для того, чтобы ты могла последовать за мной, Эстер Лоусон, — и снова этот пугающий странный незнакомец, сидящий на краю кровати, смотрел на нее из глубины холодного межзвездного пространства. — Ты готова? Неуверенно кивнув, Эстер вспомнила о том, что неплохо было бы предупредить о своём отсутствии на работе. — Конечно, там у меня нет такой крутой коллекции пластинок, как у тебя, — Морфей протянул ей руку. — Но я сделаю все, чтобы тебе не захотелось возвращаться назад… Нужно было подготовиться. Стоя у зеркала, Эстер надела то ужасное платье, которое купила по совету подруги. Точно сшитое из осколков диско-шара, оно заставляло сиять. Пригладив растрепанные волосы, девушка высыпала в ладонь сухой серебристый глиттер. Кто-то поставил ABBA, и, смеясь, Эстер сдула с пальцев остатки лунного мерцания, играющего россыпью алмазной крошки на ее веках и ресницах. — Теперь я готова, — она обернулась к Морфею, который уже начертил им обоим на поверхности увеличительного зеркала по жирной песочной дорожке, ловко орудуя кредиткой. Да, ей определенно нравились проблемные парни. А этот казался самым проблемным из всех.