Ледяная клетка

— Он толком не ест ничего и так и не сходил к врачу… Нет, вроде нет… Когда? Хорошо, я понял… Да, я постараюсь… Мне нужны его цифры, чтобы связаться… Нет, не сейчас, после больницы… Слушай, так будет лучше, потому что… Обрывки чужого разговора достигают сознания Марка из-под завесы плотной полудремы, что стремится выкинуть его обратно в реальность. Он медленно открывает один глаз, затем втором, широко зевает. Голос продолжает что-то доносить до своего собеседника, но, судя по всему, хозяин его ушел куда-то на кухню, ведь слышно плохо. Быть честным, Марк и не пытается уловить суть, ему настолько все равно, что пусть там хоть обсуждается судьба мира, он даже ухом не поведет. Его не беспокоит ничего на данный момент. Почти. Пересиливая боль, он перевешивается через край кровати и нашаривает на полу свой телефон, ложится обратно, подбив подушку поудобнее. На экране высвечивается пару пропущенных от Димы, сообщения от Мирона, Марк игнорирует все, лезет в инсту. Переписка с Назаром оказывается в самом верху с одним непрочитанным, от этого в груди что-то екает, пальцы бесконтрольно открывают диалог. markulmusic мэн, слушай, я немного перегнул, сори. не хотел задеть тебя этой хуйней. предлагаю забыть. obladaet забей, бывает. markulmusic все ок тогда? ты прост так резко сорвался со студии. obladaet все ровно, были дела. ты на концерт к федору залетишь? markulmusic планировал. ты будешь? obladaet ага. тогда там встретимся, решим насчёт дропа все. Закусив губу, Марк быстро настукивает ответ. markulmusic договорились Он хочет добавить что-то ещё, но не придумывает ничего нормального, потому со вздохом блокирует экран и выкидывает телефон на кровать. Взгляд упирается в потолок, перед глазами плывут цветные пятна. Это недосып на фоне невроза, все в рамках привычного. После случая на студии они с Назаром не пересекались, и этот факт не хило так давил на мозги. Им все равно пришлось бы снова законтачить, чтобы обсудить детали релиза, но делать это в напряжённой обстановке не хотелось, потому на следующий день Марк сам написал ему. Не особо рассчитывая на ответ, он сутки прождал его, и лишь тогда Назар вышел на связь. Впрочем, ожидание того стоило, и тугой ком в груди немного, но ослаб. Понимание, что между ними все вроде как в порядке, немного успокоило свербящее чувство в груди, и это не могло не радовать. Возможно, все же не все ещё потеряно. Марк прислушивается к звукам квартиры, ожидая появления своего нежданного гостя. Про себя он делает ставки, кто мог прийти к нему в одиннадцать утра, и останавливается между Димой и Мироном. У обоих есть ключи и оба обладают тем уровнем бестактности, которого хватит на подобный визит. Впрочем, Марк не обижается ни на кого из них, он все же нормально так треплет им мозги своим партизанским молчанием. Ситуацию нужно исправлять как можно скорее, пока его насильно не начали допрашивать обо всём да ни о чем Спустя пару минут дверь в спальню осторожно приоткрывается, а затем в проходе возникает Мирон. Взгляд его неодобрительный, в руках телефон, на лице то скотское выражение, что сулит нравоучения. Марк тяжело вздыхает и отворачивается к окну, пытаясь избежать своей экзекуции, но принимает тот факт, что это неизбежно. Оказывается прав. — Я найму тебе ебаную няню, чтобы она тебя кормила с ложки и водила по больницам, — недовольно начинает Мирон, присаживаясь на край кровати, — Потом куплю тебе чехол для мобилы на веревке и повешу тебе его на шею, чтобы ты, блять, хоть иногда отвечал. А дальше… — Лучше сразу пристрели, — просит Марк, прерывая озвучивание списка угроз Мирона, — Желательно через ноздрю, а не рот, чтобы пуля точно застряла в башке. Будь другом. В ответ он получает ощутимую оплеуху, за которой следует ещё несколько. Мирон недолго отрывается, явно устает, усаживается прямо, облокотившись о свои колени, и прячет лицо в ладонях. Становится стыдно — он, наверное, переживает, ссытся, а Марк так безбожно кладет на это хуй из-за того, что временами попадает в тепловое поле. Неправильно. Даже жестоко. — Мир, прости, — Марк не без труда садится рядом, свешивая ноги с кровати, кладет руку другу на плечо, — Я че-то совсем затерялся в последние дни. Обещаю, что больше так не буду. Можешь купить чехол и нанять няню, приму любую форму наказания. — Ты дебил, — сокрушается Мирон, поднимая взгляд и скидывая с себя чужую ладонь. Он качает головой и повторяет. — Дебил, которого мы пытаемся вытащить из могилы, а он все равно в нее лезет. Ну вот скажи мне, какого хуя ты все еще не сходил к врачу? Триста раз уже просил, сложно что ли? Марка передёргивает. Будь голос Мирона возмущенным, можно было бы и не напрягаться особо, но он совсем не такой. Уставший смертельно и поникший, будто говорить тяжело и страшно, и это дурной знак. Марк знает, Марк видел Мирона, когда тот медленно идет к эмоциональному дну, и нынче все предпосылки к этому. Самое паршивое, что из-за него. Из-за его глупости и болезни, беспечности, безответственности. Как не назови — хуево. Марк определенно тот ещё мудак, и отрицать глупо. — Прости, — повторяет он, потупив взгляд, — Я реально выпал немного из жизни. Обязательно схожу к врачу, прям сегодня и запишусь. Честно, я ценю, что вы делаете для меня, просто не хочу, чтобы это превращалось в паранойю. Оно того не стоит. — Стоит, — Мирон упрямо возражает, сжимая кулаки, говорит с нажимом, — Если получится вытащить тебя из этого дерьма, то оно того точно стоит. И хуй мы тебе дадим соскочить, блять. Я сам тебя запишу и отведу, понятно? Будешь под контролем и на виду. — На цепь посадишь? — шутливо уточняет Марк, вздергивая уголки рта вверх. С выводами он поспешил, Мирон вон быстро переключился с апатии на нотации, значит, не все так плохо. — В клетку посажу. Давай, поднимайся, пожрать тебе надо. Вместо терпеливого ожидания, Мирон подхватывает Марка за шкирку, как нашкодившего кота, и тащит в ванную. Там оставляет его, дублируя недавнюю, казалось бы, ситуацию, а сам уходит на кухню в поисках еды. И Марк, разумеется, хочет предупредить его, что это бесполезно, холодильник пустует уже вторую неделю, но не успевает и решает оставить это неприятное открытие на потом. Потому он послушно, словно пионер, залезает в кабинку и настраивает температуру воды на самую холодную. Какая ему разница, коли он все равно нихуя не чувствует, хоть на счетчиках сэкономит. Обязательные процедуры быстро подходят к концу, Марк выходит из ванной, чувствуя себя немного лучше, и идёт на кухню, откуда тянется запах еды. Подобное удивляет — Мирон никогда не был хорош в готовке, да и волшебником тоже, чтобы наколдовать продукты из воздуха. Впрочем, ответ находится быстро, на столе оказываются контейнеры из Теремка, на полу бумажный пакет. Надо же, Мирон настолько запарился, что даже поесть привез. Хотя это в его духе. — Садись давай, — командует он, разливая по чашкам кофе из турки, — Чтоб все сожрал. Я проверю. Марк действительно хочет рассмеяться ему в лицо, напомнив, что не просил нянчиться с собой, но вовремя сдерживается и опускается на стул, прижав одну ногу к груди. С интересом он заглядывает в пластиковой контейнер, внутри которого оказывается гречка с курицей, вздыхает и берет вилку. Как бы не хотелось избежать принудительного приема пищи, все равно ничего не выйдет. Проще согласиться, чем мотать нервы всем вокруг. Мирон со стуком ставит перед Марком чашку с кофе, вторую берет себе и усаживается напротив, наблюдая за тем, как он завтракает. И происходящее все больше напоминает тюрьму настолько сильно, что аппетит отбивает напрочь. Марк не выдерживает. — Не пялься, — бурчит он, прожевывая суховатую курицу, — Выглядишь, как маньяк, блять. — А с тобой по-другому никак, Марик, — театрально вздыхает Мирон, все же отводя взгляд в сторону, — Ты ж без присмотра ни жрать, ни спать, ни мыться не будешь. Даже на звонки отвечать без пиздюлей перестанешь, я тебя знаю. — Ой, блять, давай не надо, — Марк фыркает, беря в руки чашку, кривит нос, — Ты утрируешь. Я всего пару дней на связь не выходил, а ты уже сцены устраиваешь. Спокойнее, мэн, все под контролем. Мирон вместо ответа закатывает глаза, прихлебывая кофе, и зябко ежится. Вероятно, ему холодно в одной футболке, понимает Марк. Отопления ещё не дали, все же рано, лишь начало осени. Хотя для многих ничего и не изменится, как было все равно, так и будет. За исключением тех счастливчиков, что живут со связью или на колесах. Правда последних называть удачливыми довольно смело — с рождения быть ледяным сомнительное удовольствие. — Если надо, возьми худак в комнате, — предлагает Марк, указывая рукой себе за спину, — Чё мёрзнуть то. — Похуй, — Мирон отмахивается от предложения, как от назойливой мухи, кладет чашку на стол, опирается о него локтями и серьезно заявляет. — Ты мне лучше расскажи, чё у тебя происходит сейчас. По порядку, с самого начала и начистоту. — Мир, да все… — Без хуйни. Выкладывай. И снова вот это выражение лица, которое тонко намекает, что соскочить не выйдет. Прямо полная боевая готовность в случае чего вытаскивать правду клешнями, а Марк очень не хочет прибегать к таким методам откровенного разговора. Потому он понуро кивает и пускается рассказывать о событиях последних дней без недомолвок. Как и просили — начистоту. Поначалу Марк пытается фильтровать по максимуму, предавая всему нейтральную окраску, выбеляет ни то себя, ни то Назара, ни то обоих, но, когда натыкается на насмешливый взгляд Мирона, осознает — бесполезно. Бесполезно что-то скрывать, есть смысл сказать, как есть. И от этого понимания плотину прорывает, Марк стремительно опрокидывает в себя остатки кофе и прекращает глупое жонглирование словами. Раз Мирон хочет правду, он ее получит сполна. В своем сбивчивом монологе Марк говорит про перманентное тепло/холодно, записи на студии, про клуб и то, как Назар ужрался, про их последний неловкий разговор и предложение Феди залететь на концерт. И пусть насыщенными эти дни назвать можно с трудом, больше энергии уходит на объяснение своих эмоций. В них Марк запутался, потерялся — он будто больше не знает, где пролегает граница между природными явлениями и людским обманом. И эта неясность каждый раз сбивает с ног. Мирон, будучи хорошим слушателем, не перебивает, даже вопросов особо не задает, лишь кивает, угукает, подпирает щеку рукой и смотрит с таким нескрываемым интересом, что становится в разы легче. Марка и впрямь отпускает, и, заканчивая свою вымученную тираду, он устало опускает голову на стол и беззвучно стонет. Все, он пуст, все карты раскрыты. Больше нечего говорить, запас слов исчерпан. — Влип ты, Марик, — вместо него заключает Мирон, постукивая пальцем по чашке, — Конкретно так. К доку надо сходить, узнать, чё это может быть. И не лезть к Назару, пока все не выяснишь. — Без тебя знаю, — беззлобно огрызается Марк, продолжая лежать на столе, — И так стыдно, что хуйни наговорил, тут ты ещё. Лучше бы чё посоветовал нормального. — Ну, не воспринимать человека за истинного раньше времени, например. — Я уже проебался на этом пункте, можешь че-нибудь другое сказать, нет? В ответ Мирон ржет — громко, сука, заразно, и Марк не выдерживает, подхватывая его смех. Потому что и впрямь все настолько абсурдно, что тут либо плакать, либо смеяться, и неясно, что из этого лучше. Наверно, застрелиться. — Ты идиот, — Мирон в очередной раз опускается до оскорблений, протирает глаза и встаёт со стула, — Но я тебя не осуждаю. — Спасибо больше, я польщён. — У тебя следующий план действий, — игнорируя напрочь колкость в свою сторону, продолжает Мирон, попутно принимаясь заваривать новую порцию кофе, — Во-первых, идёшь к доку в обязательном порядке. Показываешь, рассказываешь, объясняешь. Как взрослый и осознанный человек. Желательно к тому же, к которому ходил в августе, чтобы он мог пронаблюдать динамику твоего состояния. Во-вторых, те колеса, которые я тебе дал, не пей. — Это ещё почему? — от удивления Марк даже садится ровно, смотря на Мирона с возмущением, — Ты ж мне их сам дал. — Дал. Но сейчас нужно, чтобы на твой центр терморегуляции не действовали никакие факторы кроме связи. Поэтому без колес. На минуту Марк задумывается над указанием Мирона и приходит к выводу, что тот прав. Если он хочет, чтобы врач объяснил ему всю суть происходящего, не должно быть никаких иных вмешательств помимо природного тепла. Так будет очевидно проще, а усложнять все Марк сейчас не собирается. — Хорошо, — соглашается он, кивая самому себе, — Никаких колес. — Все так, — Мирон поворачивается к нему лицом, снова держа в руках две чашки с кофе, и как ни в чем не бывало продолжает, — В-третьих, ты пойдешь на концерт Федора. Именно эти слова вводят Марка в секундный ступор. Нет, он, конечно, собирается залететь на выступление, но для чего Мирон акцентирует на этом внимание? Его излишне умная голова порой генерирует идеи слишком быстро, настолько, что они на первый взгляд кажутся абсурдными, хотя в конечном итоге имеют и смысл, и важность. Но где все это спрятано сейчас? И спрятано ли вовсе? — Зачем? — на всякий случай уточняет Марк, принимая очередную порцию кофеина. — Развеяться типо? Мирон качает головой в знак отрицания, садится напротив и принимается за объяснения. — Рядом с Назаром тебе тепло, — он озвучивает сухую истину тихо, так, словно это самая большая тайна, отчего становится немного смешно, — Твой центр терморегуляции начинает работать правильно. Как я понял, после твоего охуенного признания, Назар тебя избегает, и он в общем-то прав. Но пока из-за его присутствия ты приходишь в норму, этим надо пользоваться. Чем больше этих встреч, тем быстрее восстанавливается твой организм. Мне кажется глупо отказываться от возможности спасти себя. Поэтому на концерт Федора ты пойдешь обязательно, а после смотнешься к доку. — А, в этом плане что ли, — тянет Марк, облегченно выдыхая. Он успел подумать, что у всего этого есть какое-то двойное дно, но все оказалось куда проще. И слава Богу, нынче не до тайн и недомолвок. — Я сам думал об этом. Наверное, так и есть. Пока вся эта хуйня делает мне лучше, мне стоит этим пользоваться. — Именно, — Мирон щелкает пальцами, откладывая кружку в сторону, и, откинувшись на спинке стула, объявляет, — А сейчас ты покажешь, чё вы там с ним намутили. Понимаю, что музло во всей этой теме фигурировало на вторых ролях, но я хочу услышать конечный результат. Врубай. Скорость переключения темы по логике должна сбивать с толку, но Марк уже ничему не удивляется. С Мироном не бывает по-другому, его мозги работают вообще на других скоростях, и что одному покажется глупостью, ему откроется гениальностью. С этим бывает трудно смириться, вот с этой Мироновой манерой браться за все и сразу, скатать от одного к другому, только вот Марк не зря столько лет рядом. Он уже знает — бороться бесполезно, проще прийти к компромиссу. Да и возражения Мирон слушает редко, все в итоге выворачивает в свою пользу. Хотя сейчас в этом нет необходимости, Марк в любом случае покажет ему новый трек. Потому что давно уже так сложилось, что мнение Мирона одно из самых важных, к которому стоит прислушиваться. Это было доказано неоднократно, так и незачем вновь что-то опровергать и оспаривать. Потому Марк послушно кивает и возвращается за телефоном в спальню. На нем оказывается пропущенный от Димы, сообщение от Маши и ещё одно от Федора в инсте. sted.d Бронницкая 24, послезавтра. Начало в 20:00, запуск в 18:30, подгоняй к 18:00 лучше. Внёс в списки тебя и твоего менеджера. Марк перечитывает несколько раз, на всякий случай делает скриншот, чтобы не потерять, а после настукивает ответ. markulmusic Окей, спасибо. С кухни орет Мирон, спрашивая, хули он так долго, Марк кричит в ответ, что сейчас подойдёт, и проверяет ещё один диалог. Сообщение, отправленное Назару, горит прочитанным.

***

Первое, что слышит Марк, входя в клуб, это бодрые биты последнего трека Феди, который он прослушал прошлым вечером, чтобы хоть примерно понимать, что его ждет на концерте. И, признаться честно, на секунду это заставляет впасть в оцепенение, причина который кроется в том, что он абсолютно отвык от звучания музыки где-то за пределами своей машины или студии. Карьера музыканта у Марка складывалась нелегко, он шел к своему пьедесталу через тернии, но так и не добрался до той точки, где смог бы уверенно закрепить свои позиции. Выпущенный альбом весной и старый, кустарный микстейп не принесли большой славы, Фата Моргана, конечно, залетела в чарты, но всего этого оказалось недостаточно, чтобы заслужить обожания толпы. Следовательно, не было и каких-либо масштабных выступлений помимо концерта Мирона, не говоря уже о своем туре, потому огромная на взгляд Марка площадка и такая динамичная подготовка сбивают его с толку. Парадокс — он действительно сильно хочет быть частью подобного движа, но при этом не знает, как этого добиться. А в последние месяцы, наверное, просто не видит смысла, но прямо сейчас, в эту секунду кровь разгоняется по венам с такой скоростью, что даже остоебенивший холод кажется ненастоящим и фейковым. Чувство драйва накрывает резко, с головой. Будто Марк бухой вновь едет по ночному Стратфорду без прав или выходит на сцену Олимпийского под крики людей. Непередаваемо. Невероятно. — Ты чё залип? — Дима бесцеремонно пихает его в плечо, выводя из транса, кивает в сторону пульта. — Давай, ногами двигай, тебя там друзья твои ждут. Он говорит с очевидной иронией, с желанием как-то подстегнуть, но Марк на него не обижается. Все справедливо — он мудак, который забил на переживания самых близких людей, и все, что сейчас можно сделать, дать им остыть и успокоится. Ну и не преподносить новых поводов для беспокойств, что значительно сложнее, однако выполнимо. На этом пункте Марк ставит себе жирную пометку не в первый раз. Теперь старается и не забыть о ней. — Охуел немного, — честно признается он, неспешно двигаясь в указанном направлении, — Типа… Ощущение, что это мой концерт и это я сегодня буду скакать по сцене. В моих мечтах, конечно. — Если возьмёшь яйца в кулак и сходишь к врачу, то мечты станут реальностью, — Дима язвит, недовольно морща нос, но все же тяжело вздыхает и, подняв взгляд, тихо говорит. — Когда ты вылечишься, откатаем с тобой тур. Даже не один, даю слово. Марк лишь беззвучно усмехается себе под нос, но не может проигнорировать горечь в груди от Диминого не «если», а «когда». Не может не услышать эту надежду в голосе, эту неозвученную молитву. Мантра и притча, остывшая на губах — «ты выживешь, я знаю». Вот только нет никаких гарантий, а лишать этой слепой в какой-то степени веры Диму слишком жестоко. Марк безмолвно пожимает плечами, решая не усугублять положение. Хуже будет иначе. — Для начала надо будет выпустить альбом, — бросает он вслух первую безопасную мысль, — А уж потом… Перспективе быть озвученной не суждено, Марка за секунду прошибает теплом, настолько резко, что он останавливается на своем месте, не дойдя до пульта, и невольно кладет руку на сердце. А его тоже прихватило — американские горки температур порой выбивали организм из строя, процесс восстановления шел, но шел болезненно, с чем мириться все же приходилось. Сам Марк это уже перестал замечать, у него было время, пусть и небольшое на адаптацию, но вот Дима очевидно пугается. Он дёргает за худак, кидая обеспокоенный взгляд, открывает было рот, чтобы что-то спросить, но сказать ничего не успевает, как перед ними возникает раскрасневшийся от духоты Федя. — Здарова, — он салютует рукой, в которой держит микрофон, улыбается, — А че не позвонили, я бы вас встретил. — Да мы сами справились, — вместо Марка отвечает Дима, протягивая ладонь для рукопожатия. Он явно пытается как-то скрыть состояние друга, хотя нужды в этом нет — Федя, наверное, знает даже больше него, хотя говорить об этом вслух все же не стоит. — Федор же, да? Федя как-то странно смотрит на них, поджав губы, улыбка на секунду меркнет на его лице, но вскоре он расслабляется и отвечает на приветствие, силясь остаться невозмутимым. — Федор Стед Ди, приятно познакомиться, — представляется он излишне активно, одергивая руку почти сразу, — Вы уже осмотрелись или не успели? Его поведение несколько настораживает, но Марк не понимает, почему именно. У него в принципе слишком сильно развита чуйка, настолько, что порой он видит подвох там, где его быть не должно, только сейчас очевидно что-то не так. Почти всегда Федя собранный и спокойный, его трудно вывести на эмоции, даже в тот день, когда Назар незапланированно ушел со студии, он не особо то удивился, однако в данный момент от него прёт каким-то смятением, если не сказать растерянностью. Будто ждёт чего-то, либо что-то уже случилось, а последствия оказались нерадужные, но он держит мину при плохой игре. Ещё и почти неслышный, но точно удивлённый вздох Димы наталкивает на мысль, что тут что-то нечисто. Марк прищуривается и моментально решает докопаться до сути вещей, не желая оставаться сторонним в чем-то важном. А он уверен — дело в чем-то важном. Иначе быть не может. — Мы не осмотрелись, но были бы не против, — Марк опережает Диму с ответом, дарит Феде улыбку-оскал, тянет ладонь и спрашивает, — Где можно скинуть шмотье, чтобы не таскаться? Это ведь даже не баталия никакая, но Марк отчего-то принимает сразу позицию нападения, будто ожидая, что ударят в ответ. Он по дурной привычке опережает событие, которое сам себе и придумал, и Федя, кажется, догадывается, потому усмехается и вместо учтивого рукопожатиям, хлопает его по плечу, коротко обнимая, а затем отстраняется и указывает головой в сторону коридора. — Короче, щас я… — Федор, будьте добры подойти на минуту! Сбитый с толку Федя оглядывается через плечо, выискивая того, кто его окликнул. Они все трое так и стоят на самом краю сцены, где свет бьёт в глаза и трудно что-то разглядеть, но Марк допирает раньше остальных. Это, судя по всему, коллега Феди — Андрей. Его голос звучит на удивление ровно так же, как и на записи, только с небольшой хрипотцой, вызванной либо перенапряжением связок, либо простудой. Оба варианта откровенно плохи, но Марк не успевает додумать, какой из них применим в данном случае, к ним подходит довольно высокий парень с красными волосами и принимается донимать Федю. — Там короче какая-то хуйня, они не могут найти минус на «Цветы над черепам», хотя я точно помню, что добавлял в сет-лист, — он объясняется, активно жестикулируя, но резко осекается и, заметив Марка с Димой, переключает свое внимание на них, — О, Маркул, да? И диджей Чиф? Федор, да вы не брешили, у нас действительно любопытные гости. Манера речи у Андрея забавная, он слегка переигрывает, и Марк не сдерживает смешка. А ещё замечает — Андрей если не пьян в стельку, то очевидно уже успел накатить, это ясно по его лихорадочно блестящим глазам и румянцу на щеках, а также лёгкому запаху крепкого алкоголя. Однако осуждать за это глупо — сам Марк не припомнит ни одного своего трезвого концерта, при условии что их масштаб был явно меньше того, что будет сегодня. Проглотив все колкости, он подтверждает догадки Андрея и тянет ему руку. — Приятно познакомиться. Андрей пару секунд игнорирует зависшую в воздухе ладонь, рассматривая Марка с ног до головы с нескрываемым интересом, гнет губы в однобокой ухмылке и все же отвечает на рукопожатие. Он оказывается теплым. Это становится очередным удивлением, которое Марк пытается не показать. — Взаимно, — отзывается Андрей, прерывая тактильную коммуникацию, переступает с ноги на ногу, — Хотел сказать, что у тебя классный тембр голоса. Знаешь, если совсем немного… — Так, все, отъебись от человека, — Федя неожиданно встревает в диалог, пихает Андрея в плечо, а когда тот отшатывается, не удерживая себя на ногах, подхватывает его за воротник футболки и шипит, — Уже, блять, нажрался. Пиздуй к Беседину, пусть он тебя в порядок приведёт, и больше не смей ничего пить. Замечу — прибью. — Но… — Я сам найду минуса все. Съебись. Явно не рискуя вступать в спор, Андрей обиженно поджимает губы и, сверкнув напоследок неодобрительным взглядом, исчезает из поля зрения. Повисает молчание, наполненное звуками возни диджея и организаторов, Дима задумчиво рассматривает свои ноги, Марк скучающе оглядывается по сторонам, пока Федя устало потирает лицо. Он первый берет себя в руки и извиняется таким тоном, что создаётся впечатление, будто он конкретно заебался. — Сори, у нас это частая практика, — он прячет руки в карманы брюк и кивает в сторону бэкстейджа, — Андрей накидывается, а я потом вывожу все в соло. Ща ещё со звуком хуйня какая-то, надо настроить все. Не хотелось бы запороть концерт, народу дохуя будет. Поэтому я слегка на нервах. — Могу помочь со звуком, — Дима оживляется, аж сияет весь от возможности быть хоть как-то задействованным в движе, — Даже если аппаратура древняя, что-нибудь можно сделать. — Это, блять, точно, — подхватывает Марк, растягивая губы в непрочной улыбке. Воспоминания о давних, абсолютно кустарных концертах сами по себе возникают в голове, перенося в далекий, недружелюбный Лондон. — Дима с таким дерьмом работал, что здесь сможет сделать по красоте. Дай только волю. Дима посмеивается и толкает в плечо, намекая не вспоминать все позорные моменты, отворачивается в сторону. Откровенно говоря, стыдиться тут нечего — времена были непростые, бабла не было, а делать что-то годное хотелось так же, как сейчас. Зато они получили опыт, набили шишек и на одни и те же грабли больше не ступали. Или во всяком случае старались не повторять одних и тех же ошибок. — Звучит неплохо, — Федя, заражённый их весельем, усмехается в ответ, кивает сам себе и раздает указания, — Тогда Дима сразу к пульту, а ты, Марк, можешь пока прогуляться до гримерной. Где-то там должен быть Назар, если он ещё трезвый. Покажет, чё тут где. А вот это уже неплохие новости. В принципе, Марк догадался, что Назар приехал, ещё в тот момент, когда вошёл сюда, но слова Феди лишь в очередной раз подтверждают предположение. И это хорошо — поговорить с Назаром с глазу на глаз все ещё нужно, чтобы убедиться, что между ними все ровно. Последняя встреча вышла действительно так себе, да и последующая переписка была несколько скомканной, и подобное недоразумение следовало исправить. Марк воскрешает в голове совет Мирона не лезть со своими загонами к Назару и ставит мысленно на данном пункте галочку. Он будет держать себя в руках. Так будет проще, пока не выйдет разобраться, что к чему. — Тогда подскажешь, куда идти? — интересуется Марк, выплывая из своих размышлений. От предстоящего столкновения с Назаром начинает слегка колоть в кончиках пальцев, но это напускное, ни к чему лишние нервы. — Я тебе даже сопровождающего выдам, — хмыкает Федя, глядя куда-то в сторону бэкстейджа, а затем подносит микрофон к губам и говорит, — Ника, подойди, пожалуйста. Через толпу организаторов к ним пробирается невысокая девушка со светлыми волосами. На ней оказывается мерчовая футболка и пропускной бейдж, лицо ее освещается скромной улыбкой. Когда она подходит, Федя подбирается весь, сияет аж, и Марк только в эту минуту догадывается, кто это. Судя по всему, сердце Федора Стеда несвободно. — Ник, проведи Марка до гримёрки, пожалуйста, — просит Федя девушку, приобнимая ее за талию, добавляет чуть тише, — И по возможности пригляди, чтобы Назар не ужрался раньше времени. — За Андреем тоже? — в тон ему любопытствует Ника, глядя исподлобья. — За этим следить будет Беседин, так что не волнуйся. Коротко поцеловав ее в висок, Федя отстраняется и уходит обратно к пульту, давая Диме знак следовать за ним. Тот торопливо скидывает с себя куртку, пихает ее Марку и семенит следом за Федей, не обращая никакого внимания на недовольные возгласы друга. Когда они оба скрываются из поля видимости, Марк тяжело вздыхает, перехватывая удобнее свою ношу, и обращается к Нике. — За мной, конечно, приглядывать не надо, но если тут есть алкоголь, то мне его лучше не показывать. Ника смеётся, прикрыв ладошкой рот, разворачивается на пятках, отчего ее светлые волосы взмывают в воздухе, и кидает через плечо. — Не переживай, детокса у нас хватит на всех. Пойдем, доведу тебя до Назара.

***

От звука закладывает уши, толпа лютует и беснуется, готовая снести своей энергетикой с ног, пока Федя агрессивно читает что-то из последнего релиза. В Космонавте душно и жарко, потому Марк прикладывается к бутылке с водой в третий раз за последние десять минут и кидает взгляд на противоположную сторону сцены, туда, где Назар поправляет наушник и беззастенчиво ржет над чем-то, что ему говорит пьяный в дрызги Андрей, зажимающий в руке початую бутылку текилы. И зрелище, признаться честно, неприятное, от него почему-то свербит в груди, потому Марк прекращает пялиться и принимается наблюдать за чем угодно, лишь бы не чувствовать себя абсолютно лишним и ненужным. С Назаром поговорить так и не вышло — едва они с Никой припёрлись в гримерную, тот поздоровался и свинтил куда-то, не удосужившись объясниться или хотя бы из вежливости переброситься парой фраз. И сколько бы Марк не убеждал себя, что пришел сюда просто развеяться и согреться, разочарование было монолитным и ощутимым, будто незаслуженная пощёчина за то, чего не не делал. Нику исчезновение Назара не удивило совсем, она вкратце рассказала, что, где и куда, а после многозначительно стрельнула глазами в сторону пакета на полу. Что там такое, гадать долго не пришлось, и изначальный настрой не пить вовсе испарился моментально, потому Марк без доли стеснения открыл бутылку коньяка и разлил себе и Нике за компанию. Дальше дело пошло только лучше, высокий градус немного сбавил напряжение и бесперебойный поток шуток и рассказов ни о чем воспринялся настолько хорошо, что они оба забыли, нахуя вообще пришли сюда сегодня. И в момент, когда Ника повествовала о том, как в первый год переезда они с Федей потерялись на Финке и с разряженными мобилами пытались доехать до дома, явился сам Федор и учтиво напомнил, что пора бы и честь знать. Правда перед тем, как выгнать всех из гримёрной и отправить на сцену, он сам накатил пару стопок, после чего пообещал полное безумие этим вечером. И оказался прав, потому как ничем, кроме как сумасшествием, происходящее назвать не выйдет. Людей до кучи, они все красные, заряженные, вторят строчкам с таким обожанием, что у Марка начинает кружиться голова, но он не уходит отлежаться или продышаться, продолжая стоять на месте. Дима так и остался у пульта, он откровенно кайфует от момента, помогая Беседину врубать треки, забыл совсем про друга, но Марк его в этом не винит. Он мальчик большой и сам столько раз зарекался, что у него все под контролем, что пора бы и доказать это, только вот загвоздка в том, что нихуя не под контролем. Глупая, иррациональная обида копится между ребер, и дать ей объяснение очень трудно, но глаза, ослеплённые прожекторами, так и цепляются за смеющегося Назара, готовящегося к своему выходу. Это ненормально, Марк понимает, но нихуя не может с собой поделать, следя за тем, как Андрей что-то снова говорит, а после прикладывается к бутылке, пока Назар качает головой и тянет скоб губ в однобокой улыбке. Не для Марка. Не ему. Ревновать того, кто тебе является абсолютно никем, поистине тупо. Марк именует себя тем ещё идиотом и в очередной раз отводит взгляд в сторону, пока Федя дочитывает последние строки под утихающие биты. К счастью, никто не замечает состояния Марка. Даже Ника, что весь концерт находится где-то поблизости и время от времени скачет по сцене с камерой, пытаясь поймать удачный кадр, ничего особо не спрашивает, лишь изредка интересуется, все ли в порядке, и протягивает новую бутылку с водой. И Марк искренне благодарен ей за пусть и такую мелочь, потому что пить хочется беспощадно, да и ее присутствие немного приземляет, возвращает в реальность. Они знакомы час с хуем, но порой этого достаточно, чтобы почувствовать себя более комфортно. И сейчас примерно тот самый случай. —… Дайте шума для Облы, Питер! Обрывки фраз Феди достигают сознания запоздало, Марк вертит головой, пытаясь высмотреть, что происходит, новая вспышка чертовых прожекторов опять ослепляет, а в следующую секунду дикий гомон заставляет полы под ногами заходится вибрацией. Назар вываливается на сцену, хлопает Федю по плечу и здоровается со слушателями, пытаясь перекричать их. У него выходит откровенно плохо, но вряд ли кого-либо это волнует, напротив, толпа лишь ещё больше выходит из себя, скандируя его имя дружным хором. Дав ей накричаться от души, Федя просит включить Катану и вновь погружает зал в звучание музыки, пока в самом центре оживает поутихший было слэм из кучи тел. Ника оживляется следом, говорит что-то Марку, что расслышать не выходит, и вываливается на сцену, щелкая камерой, пока он сам остается стоять, пригвожденный к своему месту, не в силах пошевелиться. Взгляд же неотрывно на Назаре, на его руке, сжимающей микро, на цепях на шее, на перекатывающихся мышцах бицепса. Марк залипает конкретно, и в голове у него крутится одна отчаянная мысль, что будь шанс откатить все к самому началу, он бы обязательно все изменил. Он бы не жрал дешёвые колеса и не подсаживался на порошок, он бы не приезжал обратно в Россию, он бы не пошел на ту злополучную тусовку, куда его затащил Мирон. Раньше жизнь была ни на йоту не проще, все было сложно, паршиво временами, даже совсем хуево, но существовало ясное понимание, что будет дальше. А теперь его нет, и Марк чувствует, что постепенно, день за днём вместе с жизненными силами от него утекает то, что делало его неуязвимым — хладнокровие. Во всех смыслах этого слова, рассудительность и вечная мерзлота пусть и были порой невыносимы, но хотя бы приносили сплошные плюсы. Нет привязанностей и неопределенностей — нет слабых мест. А теперь они будто бы появились, и отчего-то отдаваться в руки смерти расхотелось, как расхотелось замерзать в этом снежном царстве одному. Марк не хочет себя признавать, но его чертово сердце, закрытое в морозной коробке, стало снова биться с прежней силой. И дело ведь не в том, что неожиданно нашлась (или не нашлась, черт его знает) панацея от гибели. Больше пугает, что он, кажется, начал втрескиваться по уши, но о взаимности нельзя даже заикаться, если нет желания получит в табло. Синяки Марка не страшат, его и по кускам собирали, всякое бывало в неспокойное Стратфордское время, но вот в кучку смести обратно свой орган с аортой, поделившийся на части к одному человеку, он сможет вряд ли. Такие манипуляции произвести довольно трудно, а у него ни осталось ни сил, ни времени. Музыка стихает, Марк пытается проморгаться, трет руками лицо. В голову, измученную и уставшую, приходит гениальная мысль свинтить отсюда ко всем чертям. Предупредить Диму, попросить Нику передать Феде, что стало плохо, забрать свое шмотье и свалить в ближайший бар, где просидеть до раннего утра и уползти на совсем ватных ногах. А после притащиться домой, лечь спать и игнорировать существование Назара, так, словно его никогда и не было. Возможно, выставить Федю посредником, чтобы все же дропнуть трек, но никогда не исполнять его на концертах, чтобы… Чтобы что? Убежать от правды, сделать вид, что все в порядке, когда все совсем не так? Марк ведь дал себе слово — никакого самообмана. Но к этому же обещанию прилагалось не питать пустых надежд, только вот проебался он знатно по всем пунктам. Рациональность мышления, что пришла не так давно, вновь покинула, но нет мозгоправа рядом, нет никого, кто бы расставил все по полкам, объяснил на пальцах, дал пищу для размышлений. Нет ничего, что смогло бы удержать эту хлипкую плотину самоконтроля. Наверное, не осталось даже самого Марка. Лишь оболочка, фантик, обёртка. А сам он пустой и ненужный, отбракованный целой Вселенной. — Блять, ты меня слышишь вообще, нет? Дима рядом возникает внезапно, хотя скорее всего он стоит здесь уже достаточно долго и ждёт ответа на какой-то свой вопрос, окидывая обеспокоенным взглядом. Заторможено кивая, Марк облизывает пересохшие губы, наблюдая неотрывно за тем, как Назар уходит со сцены, пока Андрей, напротив, идёт к Феде, мастерски крутя в руках микрофон. И картинка как-то странно плывет перед глазами, но, собирая остатки сил, Марк повторно кивает, хоть и не услышал ни черта, и предлагает. — Димон, давай нажремся сегодня. — Чего? — Дима отвлекается от бутылки воды, крышку которой едва начал откручивать, вопросительно изгибает бровь. — Это схуяли? — Просто, — отвечает Марк, не желая объяснять все причины. Да и вряд ли выйдет, чего уж там, все пустое, просто нужно чего покрепче, лишь бы ком в груди немного рассосался. — Концерт крутой, настроение заебись. Чего б не выпить? Диму предложение явно не впечатляет, он вон морщится, будто лимона сожрал, кривит губы. Ему в принципе слишком часто приходится играть в няньку, что заберёт, умоет, разденет, уложит, и такая роль явно не особо приятна, но есть и другая — лучший друг. Тот самый, что поворчит, но не осудит, не пошлет ко всем чертям, а составит компанию в любой ебаназии. За это Марк его и любит, ведь даже сейчас, когда он загибается и медленно двигает коней, Дима не берется читать нотации, а молчаливо соглашается. Не капает на мозги и не ищет причины, просто принимает, как данность — Марку это нужно. А для чего, станет понятно потом, когда закончится между ними эта глупая односторонняя игра в молчанку. — Ладно, нажремся. Только дай парням концерт закончить. Марк расплывается в благодарной улыбке, тянет Диму к себе и треплет его по мокрой башке, пока тот шипит и изворачивается в попытке нормально выпить воды. Где-то щелкает камера, после слышится приглушённый смех Ники, очередная удачная или не очень фотография улетает на ее карту памяти. Марк не особо против — пусть хоть один счастливый снимок с этого ивента останется. Единственное, что он бы поменял, это причину звука. Затвор автомата ему кажется нынче куда более привлекательным.

***

— За охуительный концерт, господа! Кривой тост Андрея сопровождается одобрительным гулом, звуком чоканья пластиковых стаканов и разливаемого по полу бухла. Все потом наверняка будет липким и грязным, но это уже проблема организаторов, у них же ещё час аренды, чтобы разогнаться, а дальше либо поехать в клуб, либо бороздить питерские улицы в поисках приключений на задницу. Марк, в принципе, готов к любому исходу, а если его ещё и отпиздят в довесок, то будет вообще заебись. Давненько он не схватывал по ебалу заслуженно и не очень, а физическая боль, как правило, отрезвляет и отвлекает от всего на свете. Проверено неоднократно, своеобразное лекарство от апатии. Дима уже примерно в той же кондиции, пьет, не закусывая, то и дело отлучается в сортир и треплется со всеми, включая Марка. Правда с последним невербально, намеками: то вопросительно изогнет бровь, мол «все в норме?», то окажется рядом и хлопнет по плечу, давая знать, что рядом и если что поможет, несмотря на то, что сам уже бухущий. И Марк ему и правда благодарен, хотя прекрасно понимает, что сейчас никакой подстраховки не нужно. Ведь по факту все потребности удовлетворены — ему тепло, ничего не болит, в целом все в норме, но есть кое-что другое. Бухло неплохо блокирует часть хуевых мыслей, замыливает их и нейтрализует, но от отвратительного, поганого чувства внутри не избавляет. Все просто, ведь Назар так и держится поодаль, базарит то с Федей, то с Андреем или Рэдволлом, игнорируя напрочь существование Марка, как бы тот не пытался напомнить о своем присутствии. И это как минимум неприятно, как максимум… — Я подышать, — говорит Назар Феде, и никто, ни одна душа этого не замечает будто, кроме Марка, — Ща вернусь, не ужирайся без меня. Федя отвечает ему что-то, отвешивает шутливую оплеуху и возвращает свое внимание к Беседину, пока Назар, закатив глаза, стекает с дивана и двигается в сторону выхода. На принятие решения у Марка уходит буквально пару секунд, он предупреждает Диму, что отлучится, и ползет к двери. Длинный коридор, пару поворотов, организатор, что прижимается к стене, пропуская вперёд, и вот уже перед ним маячит табличка эвакуационного выхода, к которой он следует, словно на свет маяка. Ручка двери поддается со второго, а то и с третьего раза, Марк вываливается на улицу и чуть было не теряет равновесие, но его ловят чьи-то руки. Чьи именно, он узнает сразу. По запаху Хьюго Босс, бьющему в нос, по массивной цепи, уткнувшейся в грудь, и по ладоням. По ледяным пальцам, схватившим за плечи чуть ниже рукава футболки, рассылающим по телу (не)приятную дрожь. Марку хочется взвыть, но в силах он только тяжело вздохнуть и прикрыть свинцовые веки. Неправильно, Господи. Все это неправильно. — Эй, мэн, ты чего? — Назар помогает ему слезть с невысокого крыльца и не наебнуться, приставляет у стены и осведомляется. — Перебрал что ли? Да, думается Марку, перебрал. Но не бухла, а слепых, глупых надежд, что возникли в его голове отчаянно-быстро и теперь не дают покоя. Смирение ушло, будто его и не было, будто не было всех этих лет, во время которых Марк не питал иллюзий и не верил во встречу с истинным. Не верил, что спасётся, что выживет, что снова пустит кого-то настолько глубоко, что каждая мысль будет лишь об одном. Но судьба на такие планы лишь рассмеялась и сделала все в очередной раз по-своему, а Марк теперь пожинает плоды, но не знает, какие именно. То ли за свои ошибки, то ли за свою гордость. Да и разницы уже никакой — за первое придется заплатить, второе уязвить. Вновь сломать себя на пути к призрачной цели. К той, которую, возможно, не достигнуть вовсе. Затянувшееся молчание явно пугает Назара, он хлопает Марка по лицу, выдергивая обратно в реальность, зовёт. — Ты когда так нарезаться успел? — спрашивает он, сверля насмешливым взгляд. — Какой повод вообще? — Нет повода, — совладав голосом, отвечает Марк. Он замолкает, прочищает горло и, набрав в грудь воздуха, выпаливает. — Объясни мне, какого хуя ты меня избегаешь? Это из-за того разговора на студии? Наз, я думал, мы уже замяли этот вопрос. Если нет, то так и скажи, а то у меня ощущение, что я, блять, прокаженный какой-то. Какое-то время Назар ничего не говорит, так и застыв напротив, буравит взглядом стену за спиной Марка. А тот находит в себе силы лишь для горькой усмешки — прав оказался. Он дебил, который спугнул человека своими ебаными теориями заговора, за что в ответ получил заслуженный игнор. Но, блять, он же извинился уже, он же признал свою неправоту, так какого хуя между ними дистанция в полметра физически и в огромное количество милей эмоционально. Что ещё нужно сделать, чтобы не ощущать себя настолько дерьмово? Марк не знает, он слишком устал от всего этого ебаного мира. Когда-нибудь, когда уже ничего нельзя будет сделать точно, он определенно достанет на последние бабки ствол и красиво, как в дешёвых фильмах пустит пулю в ноздрю. Три секунды, и никаких проблем. Для него самого, разумеется. Остальным придется несладко, но время лечит. Вот это уже Марк знает прекрасно, как и то, что внятного ответа не услышит. Значит, пора сворачивать всю эту драму и уходить на антракт. — Лан, забей… — Да стой ты, — Назар перебивает его, заставляя застынуть на месте, вздыхает. В тусклом освещении фонарей его кожа кажется бронзовой, по ней рябью бегут мурашки, он проводит ладонями по голым предплечьям и продолжает. — Я не избегаю тебя. Вернее… Блять, да я просто не хотел ставить тебя в дохуя неловкое положение, поэтому пытался держать дистанцию. Думал, что тебе так будет проще что ли. — Проще? — неверяще переспрашивает Марк, близкий к тому, чтобы разразиться истерическим хохотом. — Типа ты весь концерт бегаешь от меня, как от бешеной псины, и думаешь, что мне так будет проще? Ты себя слышишь? Как справедливый вопрос превращается в претензию, Марк не замечает сам. Он не знает, отчего, но ему хочется встряхнуть Назара с силой, чтобы объяснить уже, наконец: «смотри, блять, я умираю, а ты можешь мне помочь, но делаешь вид, будто нет». Только вот он никогда так не поступит, гордость или же то, что от нее осталось, не позволят. Так низко Марк не упадет. Двойное дно все же ещё не пробито. — А ты хули гонишь то на меня? — Назар вслед за ним выходит из себя, задирает подбородок и выплёвывает прямо в лицо. — Это не я, блять, в студии хуйню нести начал, а ты. Так что скажи спасибо, что вообще нахуй не послал, хотя мог бы. У тебя с башкой беды, походу. Удар ниже пояса, за живое, за уязвимое место. Марк давится воздухом, хлопает ртом, словно рыба, выброшенная на берег, смотрит в упор на Назара, лицо которого расплывается перед глазами. Слов, чтобы парировать, не находится, да и что говорить то. Осознание приходит мгновенно — не получится выстроить то хрупкое и спокойное, что было до всей этой ерунды. Не выйдет, Марк уже совершил ошибку, пойдя на поводу у собственной слабости, и сколько бы он не пытался решить это, не выгорит. Назар уже сделал выводы, обратить время вспять невозможно. Между ними теперь так и будет эта пропасть, в которой один будет считать другого шизиком или повернутым. Так сильно прицеливаясь, Марк все же умудрился промахнуться. Идиот. — Блять, мэн, я не это имел ввиду, — растерянно бормочет Назар, — Серьезно, ну просто как ещё… — Никак, — отрезает Марк, отлипая от холодной кирпичной стены, — Я тебя услышал, так что забей. — Да чё ты начинаешь то опять? Марк молчаливо пожимает плечами, делает пару шагов вперёд, сохраняя всеми силами вертикальное положение, взбирается на крыльцо. В спину ему летит что-то ещё от Назара, но он игнорирует напрочь и на совсем ватных ногах возвращается в клуб. Снова длинный коридор, пару поворотов, дверь гримерной. Оттуда валит яркий свет и сигаретный дым, гомон и смех, но Марку туда не хочется. Ему нужнее всего остального собрать свои вещи и уехать быстрее домой, там на кухне в верхнем ящике стоит полупустая бутылка коньяка, которую необходимо залить в себя без остатка. Чтобы вытравить из себя все, чтобы заполниться под завязку чем угодно, лишь бы не чувствовать больше нихуя. Ника выглядывает в коридор, зажимая в руках мобильник, что-то ищет в нем, а затем вскидывает голову и замирает с нечитаемым выражением лица, глядя на застывшего у двери Марка. — Ты чего тут? — будничным тоном интересуется она, оглядываясь по сторонам. — И куда Назар делся? — Я не ебу, — вздыхает Марк, накрывая лицо ладонями, — Подышать вышел вроде. — Я думала, ты пошел с ним. — Тебе показалось. Нет желания раскрывать все карты и рассказывать всю эту дохуя интересную историю, Марк все же не настолько бухой, чтобы трепаться об этом с кем попало. Но Нике, кажется, этого даже и не нужно, она отчего-то фыркает себе под нос, убирает мобилу в карман и подходит к Марку. — Слышал фразу, что дерьмо случается? — спрашивает она, протягивая ему руку, — А я тебе скажу, что дерьмо ещё и проходит. Пошли обратно, я отведу тебя к Диме. К чему это было сказано, Марк откровенно не понимает, мозги уже плавятся, в желудке бунт из выпитого алкоголя, но он подчиняется Нике и даёт ее ладони схватить себя за предплечье. В следующую секунду он чуть было не шипит — пальцы ее холодные, и на контрасте с его разгоряченной кожей кажутся чистым льдом. Стараясь не подавать виду, Марк тащится в гримерную, где Ника усаживает его на диван рядом с Андреем, а сама отходит к Феде. Димы поблизости не наблюдается. — Марк, я предлагаю тост! — Андрей, до сего момента клевавший носом, оживляется, тянется к бутылке у ног и невнятно бормочет, — Чтобы холодным оставался только наш рассудок, а сердце всегда пылало! Он каким-то чудесным образом умудряется налить вискаря в стаканы, передает один Марку и, не дождавшись его, опрокидывает свой. Не видя причин отказываться от пары стопок напоследок, Марк следует его примеру, выпивает все до дна и морщится от горечи, осевшей на корне языка. Организм требует воды, а лучше просто прекратить незапланированную проспиртовку, но он не внимает этим аварийным сигналам и, забрав у Андрея бутылку, наливает ещё и себе, и ему. Раз уж все идёт по пизде, так чего бы и не отпраздновать это знаменательное событие. Тем более если есть компания. Как пустеют стаканы, как все вокруг начинает смешиваться в одно большое пятно, Марк не улавливает. Он слышит краем уха голос Димы, что зовёт его куда-то, но не может ответить что-либо, ведь язык более не подчиняется ему. Происходит смена пространств и положений, Марка поднимают, тащат, и в один момент он ощущает, что ему снова холодно. На какую-то долю секунды это отрезвляет, он распахивает глаза и обнаруживает себя навалившимся на плечо Феди. Вокруг — темнота, шум улицы и облачка пара изо рта, оседающие во влажном воздухе. Под боком Дима что-то ищет в телефоне, чуть поодаль Ника говорит с Андреем. Федя замечает пробуждение Марка, перехватывает его удобнее и сообщает. — Я в няньки играть не нанимался, конечно, но хули остаётся, — беззлобно подначивает он, растягивая губы в улыбке. — Думал, что придется смотреть только за Андреем, а пришлось еще за тобой. — Комбо, — вздыхает Марк, шумно сглатывая тошноту, подошедшую к горлу. — Собрал вокруг себя алкашей. Мои поздравления. Федя хрипло ржет, заходится кашлем. Его слегка потряхивает, Марка потряхивает следом, но он продолжает безвольно висеть, понимая, что сам он не сможет даже стоять. Впрочем, долго топтаться на одном месте не приходится, вскоре подъезжает тачка, в которой Дима, судя по всему, узнает заказанное такси и спешит запихать в него Марка. А тот особо и не сопротивляется, позволяет погрузить себя в салон и в моменте перехватывает ладонь Феди, чтобы найти устойчивое положение и не въебаться башкой в дверь машины, и замирает. Рука теплая. Всегда была холодной, а теперь теплая. Что за… — Садись уже, — Дима даже рта открыть на даёт, насильно заталкивает Марка на заднее сиденье целиком и, перед тем, как закрыть дверь, объявляет. — С завтрашнего дня у тебя детокс-неделя. Я все сказал. На возражение не остаётся сил, Марк кивает, стекает по сиденью и прикрывает глаза, проваливаясь в густую и плотную тьму полудремы.