Ледяная клетка

— Да, все в порядке. Как проснется, я скажу, чтобы перезвонил. Ага, бывай. Чей-то тихий голос выдергивает Марка из сна, он резко садится и перепуганно осматривается по сторонам, щурясь в полумраке. Несмотря на небольшое головокружение, чувствует он себя нормально, даже хорошо, вот только тревожно от того факта, что он совсем не понимает, где находится. Скинув с себя одеяло, которым его кто-то заботливо накрыл, Марк поднимается с кровати и инстинктивно следует к двери из комнаты, вот только выйти не успевает, она распахивается прямо перед носом, пуская внутрь яркий свет, и вынуждает замереть на месте. — Очнулся? Перед ним оказывается Назар, он щелкает по выключателю на стене и оценивает пристальным взглядом, протягивая мобильник. — Тебе Дима звонил, я трубку взял, — говорит он, пряча ладони в карманы шорт, — Советую перезвонить, он там весь на нервах. — Спасибо, — шепчет Марк, чувствуя, что голос ему почти не подчиняется, — А че я… Он так и не договаривает, воспоминания врываются в голову, как свора непослушных щенят, и воскрешают все события вчерашнего дня. Марк немного накатил у Порчи, а после погнал домой, но так и не доехал, ведь по дороге его накрыло. Назад он не развернулся тоже, поставив на то, что естественное тепло поможет ему куда лучше, вот только сейчас это кажется огромной глупостью. Назара могло не оказаться дома, и чем Марк думал в тот момент, совсем непонятно, но колесо фортуны все же развернулось в его сторону, и все обошлось. Вот только как объяснить причину столь позднего визита, ещё и в таком виде? Он не помнит, чем все закончилось в итоге, но, кажется, его вырубило прямо на пороге, и выглядело это наверняка странно. Назар точно сочтет его за психа, если прямо сейчас не придумать какую-нибудь правдоподобную легенду. — Эм, слушай, — неуверенно начинает Марк, переступая с ноги на ногу, — Я вчера короче… — Дима мне уже все объяснил, — перебивает его Назар, пренебрежительно взмахивая рукой, а, заметив смятение на лице собеседника, терпеливо поясняет, — Он сказал, что ты съебался от Порчи бухущий в хлам, пока никто не заметил, и, видать, приполз сюда, потому что было ближе всего. Ты прямо на лестничной клетке свалился, я тебя кое-как дотащил до кровати. Мэн, не осуждаю, но советую так не нарезаться больше. В эту секунду Марк в полной мере осознает, что Дима был послан ему Богом за все страдания, не иначе. Он умудрился не выдать своего удивления от того, что Назар взял трубку, наплести хуйни, в которую тот поверил, и не поставить Марка в неудобное положение. Воистину профи в вопросах разруливания неловких ситуаций, мастер своего дела. — Да, че-то я вчера перебрал, — тянет Марк, натягивая на лицо слабую улыбку, — Спасибо, что впустил. И извини, что так вышло, не хотел беспокоить. — Да забей, — Назар кидает свою излюбленную фразу, улыбаясь в ответ, взъерошивает волосы и неожиданно спрашивает, — Жрать будешь? Я голодный до пизды, могу на двоих что-нибудь сварганить. Марку очень хочется верить, что это предложение не из вежливости, но он никак не может себя в этом убедить, потому что… Блять, да они же даже не общались в последние дни, от Назара шел тотальный игнор, который пробить не выходило никак, и сейчас происходящее граничит с абсурдом, не иначе. Марк не прочь остаться на завтрак, он голоден, да и лишнее время в тепле не помешает, но чем будет чревато согласие? Что стоит на кону, и в самом ли деле есть что терять? А, может, есть что приобрести? Ведь с другой стороны, можно попытаться выстроить диалог по новой, наплевав на хреновое начало, вырулить хоть к какому-то нейтралитету. Сейчас Марк уверен, что сможет все сдержать под контролем. Так, может, есть смысл попробовать ещё раз? Вдруг Назар даёт ему метафорический шанс, приоткрывает дверцу, что чуть было не захлопнулась. Зачем это ему, конечно, неясно, но вовсе необязательно искать везде двойные мотивы. Есть вероятность, что это просто банальное воспитание, и Марку грех этим не воспользоваться. Да и вариантов у него почти нет: либо так, либо в могиле. Так зачем уподобать до таких радикальных методов, когда есть более безопасные? Марк вздыхает и согласно кивает. — Если не помешаю, то давай, — говорит он, заглядывая Назару в глаза, — А если ещё и можно понаглеть и попросить зубную щётку, то вообще будет заебись. — Можно и понаглеть, — усмехается Назар, разворачиваясь на пятках, — Пошли в ванную, сейчас все выдам. Он выходит из комнаты, по пути подхватывает с дивана в гостиной футболку и натягивает ее на себя, пока Марк тенью следует за ним. Времени осмотреться особо нет, впрочем, ему на эти мелочи откровенно плевать, куда больше волнует вопрос, что делать дальше. Начальный этап пройден — Назар не выгнал его и предложил остаться, и это вполне можно принять за первый шаг, а, значит, следующий должен быть за Марком. Вот только он совсем не знает, что говорить, как вообще поднять эту острую тему, чтобы в конечном итоге ее замять. Можно, конечно, сделать вид, что не было нихуя, но актер из Марка откровенно так себе, да и эта недосказанность будет балластом висеть в воздухе и давить на мозги. С подобным нужно разбираться на берегу, как бы ни было сложно, лишь нужно хорошенько обдумать, с чего начать. Вот сейчас бы не помешал Мирон, что любит раздавать советы, только нет его здесь. Может, позвонить? Хотя… — Вот тебе щётка и полотенце, — Назар вырывает его из размышлений, вручая все принадлежности, указывает на душевую кабину, — Хочешь, можешь сполоснуться. Вправо холодная, влево горячая. Я на кухне буду, зови, если понадоблюсь. Марк благодарит его скупой улыбкой, выпроваживает из ванной и закрывает дверь. Из зеркала на него смотрит чудак со взъерошенными волосами и красными от недосыпа глазами, видок, мягко говоря, не очень, но что поделать, хуевые физическое и моральное состояния неплохо так отражаются на внешности. Прекращая разглядывать себя, Марк рывком снимает с себя худак и застывает в оцепенении. На левой ключице проглядывается след, похожий на засос, но таковым он точно не является. — Чё за хрень, — бормочет себе под нос Марк, рассматривая свое отражение, — Блять, да откуда… От созерцания пятна его отвлекает мобильник, трезвонящий в кармане брюк. Чертыхнувшись себе под нос, Марк дрожащими руками принимает звонок и спрашивает. — Алло? — Хуем по лбу не дало? — любезно интересуется Дима хриплым голосом, а после, не дав ответить, говорит. — О твоём местонахождении я уже в курсе, так что можешь не утруждаться, спасибо Назару, что он трубку взял. Короче, я ему хуйни наплел, что ты перебухал, но от тебя жду объяснений, чё это вчера было. Попробуй спиздеть, мы тебе с Мироном такое устроим, что ты сразу в молчанку играть перестанешь. Как будешь дома, позвони. Все понял? — Понял, — отстранённо отвечает Марк, протирая глаза, — Дим, спасибо большое. Я у тебя в долгу. — До конца жизни, — язвительно отзывается Дима, а после миролюбиво добавляет, — Не проебись во второй раз, друже. Жду звонка. Разговор прекращается так же резко, как и начался, Марк ещё несколько секунд пялится на погасший экран мобильника, а после, забив хер на все, выкидывает его возле раковины. На пол же летят остатки одежды, он переступает через кучу тряпок и залезает в душевую кабину, ощущая странное волнение. Это далеко не момент истины, но мыться в теплой воде и реально чувствовать ее температуру для него по-настоящему ново. Потому Марк осторожно включает кран и чуть было не шипит с непривычки, когда горячие струи обжигают все тело. Но одновременно это же настолько охуенно, что ему стоит больших усилий не застонать. Вот как это должно быть у нормальных, здоровых, счастливых людей. Вот чего он и миллионы других лишены по прихоти природы.       Не давая себе долго мокнуть, Марк быстро моется, выключает воду, вытирается и натягивает на почти мокрое тело одежду. У раковины он чистит зубы, долго и обстоятельно рассматривает свое отражение, будто от этого оно изменится, и выходит из ванной, чувствуя себя намного лучше, чем полчаса назад. Запах еды ведёт его в нужном направлении, вытирая мокрую голову, он заходит на кухню, где Назар, стоя у плиты, что-то настукивает на телефоне. Заметив вошедшего, он убирает мобилу и указывает на стол. — Надеюсь, ничего против яичницы с овощами ты не имеешь, — говорит он, приподнимая крышку сковородки, — Садись, сейчас будет самый примитивный завтрак в твоей жизни. Марк послушно опускается на стул, по привычке прижимает ногу к груди, оглядывается по сторонам. На кухне светло и просторно, пахнет специями, чаем и чем-то ещё, неуловимым, но пряным. Скопление запахов приятное, и в голову закрадывается глупая теория, что это запах тепла. Не столько физического, а какого-то обыденного, банального, но важного. Это запах дома. Того, которого у Марка нет, а, может, не было и никогда. — Спасибо, — немного растерянно благодарит он, когда перед ним ставят тарелку с завтраком, — Если лимит наглости не исчерпан, я бы ещё воды попросил. Сушит, что пиздец. Назар усмехается, возвращается к шкафчику, откуда достает стакан и наливает воды из фильтра, протягивает его Марку и садится напротив, принимаясь за еду. Молчание трудно назвать неловким, но и комфортным оно определенно не является, некоторое напряжение все же повисает в воздухе и давит на без того уставший рассудок Марка со страшной силой. Он не выдерживает первый, наверное, как и всегда, потому подаёт голос, не имея возможности смолчать. — Слушай, я бы хотел обговорить один момент, — осторожно начинает он, нанизывая на вилку кусочек брокколи, — У нас все ровно? С последним сказанным словом возникает желание отвесить оплеуху самому себе. У каких, блять, нас, и какое, сука, ровно, если общение в последние дни сводилось к перманентному игнору с одной стороны и попыткам пробить баррикаду со второй? Все далеко не в норме, но сбоящие мозги не выдумывают ничего лучше, потому Марк упрямо сохраняет самообладание и продолжает завтракать как ни в чем не бывало. Правда глаза прячет в тарелке — эмоциональное переохлаждение в планы не входило. Назар не отвечает с минуту, все так же копается в своей порции, а после, когда Марк уже прекращает ждать чего-либо, говорит. — Наверное, да, — он неопределенно пожимает плечами, закусив щеку изнутри, — На самом деле я нихуя не понимаю, почему у нас че-то должно быть не так. Ну перебухали мы в Космонавте, с кем не бывает. Давно пора забить. — Давно пора, — поспешно соглашается Марк, снова прикладываясь к стакану, — Просто как-то криво все вышло, я решил, что будет лучше обговорить. Ну типа во избежание неловкости. — Ты за это на меня гнать начал, — ухмыляется Назар, — За то, что я не хотел ставить тебя в тупик. Но мне похуй, никаких обид. Мы не школьники, а конфликты на пустом месте мне не нужны. Так что расслабься, все ровно. Марк облегченно выдыхает, расслабляя плечи. Его реально парила вся эта неоднозначная ситуация и тишина в диалоговом окне, а тот факт, что Назар не воспринял произошедшее слишком остро, действительно успокаивает. Вся эта хрень с недомолвками, разницами в температурах и сплошным недопониманием достала, есть смысл оставить ее в прошлом. Или хотя бы сделать вид, что это не имеет значения, ведь Марк реально не видит иного выхода. Его просто-напросто нет. — Заебись тогда, — кидает он вслух, непрочно улыбаясь, — Кстати, предложение отметить дроп все ещё в силе. Если хочешь, конечно. — Есть предложение получше, — довольным тоном тянет Назар, откидываясь на спинке стула. Он выдерживает театральную поистине паузу, пока жуёт, а после заявляет. — Можем замутить клип и отметить уже его. Если хочешь, конечно. У Марка ощущение, что его головой приложили об что-то, или это вчерашний откат ещё не до конца отпустил, не иначе. Реально ли то, что Назар после постоянного бегства сам предложил снять клип? Или Марку все это снится, сейчас его разбудит Дима где-то на окраине Питера и скажет поднимать задницу, чтобы поехать домой. Иного объяснения просто нет и быть не может. Будто бы игра в горячо-холодно вышла за пределы физических параметров, теперь она идёт между ними ещё и на уровне эмоций. Американские горки — только случился спуск со свистом, так вот снова подъём. Марк упрямо мотает головой, вытравливая мысль, что Назар им умело манипулирует. Он наверняка просто увидел цифры прослушиваний на релизе и быстро сориентировался, что к чему. В конце концов, аудитории трек зашёл, грех не воспользоваться возможностью поднять актив ещё больше, а клип в данном случае — лучшее из решений. Это логично и последовательно, так нет резона им пренебрегать. Хочешь отдачи, так будь добр кормить слушателей годнотой на постоянной основе. Но хочет ли этого Марк? Он спрашивает сам себя, понимая, что ему почти все равно. Идея не вызывает отторжения и большого энтузиазма, но привлекает шанс быть с Назаром рядом как можно дольше. Это будет приятное с полезным — Марк согреется и не пропадает с радаров. Двух зайцев одним выстрелом. Главное, не проебать обоих в этой безумной гонке. — В принципе можно, — спустя затяжную паузу отзывается Марк, откладывая в сторону тарелку, — Только надо найти тех, кто будет его нам снимать. Я в Питере ни с одним режиссером не сотрудничал, в душе не ебу, где сделают нормально. — Космодром, — безапелляционно заявляет Назар, поднимаясь с места, — Парни снимают годно, да и спонсоров можно найти. А даже если не найдем, то хуй с ним, бабки не такая уж и проблема. Стриминг потом все окупит. — А если не окупит? — Я никогда не работаю в минус, так что исключено. Усмехаясь себе под нос, Марк с трудом подавляет глупую улыбку, что стремится вырваться из-под оков самоконтроля. Решительность Назара привлекает, но не потому что так сильно хочется выпустить ебаный клип, а потому что предстоит как минимум неделя совместных съёмок с утра до ночи. Будет тепло и спокойно, будет шанс не сдохнуть дома в одиночестве от того, что сердце прихватило и не отпускает, будет хоть какая-то надежда на просветление. Позже придут анализы крови, док что-нибудь да придумает, либо эта зараза, что губит изо дня в день, отступит, ослабит свою мертвую хватку. Может, черная полоса и не закончилась, но на горизонте стала мелькать белая, и это самый настоящий стимул пытаться дальше. И Марк очевидно не отпустит руки на этот раз, к черту сомнения и уныние, он зубами себе вырвет право на жизнь. Чего бы ему это не стоило. Какую бы цену ни пришлось заплатить. — Ну, тогда я звоню Димону, — говорит он, поднимая взгляд на Назара, — Обсудим все и сделаем, как нужно. Назар улыбается одними уголками губ, зачесывая ладонью волосы назад, и согласно кивает. — Звони. Это будет пушка, даю слово.

***

— Перерыв! Марк облегченно выдыхает, снимая с себя темные очки, откидывается на спинке дивана и с нажимом трёт лицо. Спать хочется кошмарно, но ебучая неоновая подсветка слепит, от шума и разговоров вокруг уже вянут уши, а желудок жалобно подвывает, вымаливая что-нибудь кроме кофе хотя бы раз в сутки. Но все это ерунда, напускное и глупое, ведь под кожей бесконтрольно зудит тепло, что разливается в груди мягкой нугой, оплетающей лёгкие. Хорошо — не то слово. И даже усталость не кажется столь очевидной, пока боль и холод не имею никакого влияния. Пока их не существует, Марк чувствует себя живым, и впервые безмерно благодарен Вселенной за все, что она посылает. Он принимает если не благодарностью, то без прежнего недовольства. А это определенно прогресс. Съемки шли уже четвертый день с утра до позднего вечера, редкие перерывы зачастую включали в себя быстрые перекусы и перекуры толпой операторов и массовки, но подобный движ Марку по-настоящему вкатывал. Он довольно быстро уговорил Диму дать согласие, ещё быстрее согласовал все с Назаром и с головой бросился в этот омут. Изначальный настрой банально погреться сменился диким желанием продуктивно поработать, потому как команда оказалась крайне профессиональной, каст достаточно мобильным и энергичным, а обстановка располагающей к себе. Даже отнесшийся со скепсисом Дима быстро включился, подобрался и перестал ворчать, что радовать не могло. Все были в теме и занимались делом, и Марк поистине радовался такому раскладу. Больше него заряженным ходил, должно быть, только Назар, что не прекращал вносить правки, переснимать отдельные сцены, сравнивая разные варианты, и задерживаться до победного, когда уже ни сил, ни желания делать что-либо не оставалось ни у кого. Его энергия казалась неисчерпаемой, нескончаемой, и Марк как-то сам не заметил, как заразился этим. Будучи стопроцентной совой, он с нездоровым рвением поднимал свое тело с кровати рано утром и ехал на площадку. Словно внутрь вкрутили вечный двигатель, который остановить за гранью возможного. Появилась мотивация просыпаться и ебашить, ведь все складывалось слишком ровно. Тело исцелялось, вместе с ним в норму приходило моральное состояние, что в последнее время было подорвано. Перемену заметили все — и Дима, что отстал с вечными вопросами о самочувствии, и Маша, что заезжала иногда и привозила поесть, что Мирон, наблюдавший за происходящим издалека. Они ничего не говорили, ни на что не намекали, но Марк чувствовал их опасение все испортить ненужными комментариями. Он никогда не отличался скверным характером, хотя порой и по глупости пренебрегал переживаниями близких, но прекрасно понимал — ребята боятся сделать что-то не так. Ведь пока Марк живёт, а не делает вид, они прекращают обратный отсчёт, останавливают стрелочку таймера и держат язык за зубами, чтобы не спугнуть момент. И ведь все обязательно прекратится, съемки подойдут к концу, и холод вернётся, но пока есть возможность не думать об этом, становится действительно проще. Не только ребятам, но и самому Марку. Впервые за долгие годы он не задаётся вопросом, что будет дальше. Просто не рискует загадывать, желая как можно дольше оставаться в счастливом неведении. — Мэн, ты как? Назар приземляется рядом, протягивая банку с энергетиком, трёт красные от недосыпа глаза. Они тут все уже походят на трупов, на часах второй час ночи, а нужно бы ещё доснять сцену на парковке. Правда сомнительно, выйдет ли это сделать сегодня, но Марк в случае чего упрямо будет настаивать на переносе. Чем дольше будет кипеть работа, тем выше вероятность его исцеления. Простая математика, хоть и включающая в себя несколько переменных. — Если меня оставить тут ещё на десять минут, то я вырублюсь нахуй, — лениво отзывается Марк, принимая порцию фальшивой энергии, — Может, завтра закончим? — Нихуя, — Назар качает головой, делает большой глоток, продолжает, — Надо хотя бы твою часть отснять до конца, потом и по домам можно. Завтра будем тусоваться на парковке. — Я не выдержу. Назар окидывает его оценивающим взгляд, облизывает губы и, усмехнувшись, резко поднимается с дивана, едва заметно покачиваясь на покосившихся ногах. — Вставай, — командует он, откладывая банку на столик, повторяет с нажимом, — Давай, давай, задницу поднимай. Проветриться надо, пока мы оба тут не скисли. У Марка не находится аргументов возразить — на улице прохладно, там реально можно взбодриться, да и сигарета не будет лишней. К тому же есть ещё минут десять перерыва, которые стоит использовать с умом, потому он встаёт и следует за исчезающим в толпе народа Назаром. Сквозь тела путь к выходу кажется бесконечным, но вскоре дверь возникает прямо перед лицом, и, уже выходя из помещения, Марк запоздало понимает, что куртку он не прихватил. Пачка то с собой, но перспектива замёрзнуть не привлекает, только возвращаться не хочется, времени не так много. Наплевав на последствия и заранее отвесив себе оплеуху за беспечность, Марк вываливается на крыльцо и замирает. Он не заметил даже, насколько внутри душно, а сейчас, когда свежий воздух проникает во все поры, неожиданно начинает кружиться голова. Хотя, возможно, это всего лишь усталость, что стала более очевидной, чем несколько минут назад. Осталось не так много, скоро можно будет поехать домой и отоспаться, сейчас нужно потерпеть. Марк торгуется сам с собой, и тяжёлые раздумья, судя по всему, отражаются на его лице, потому как Назар пихает в плечо и с долей беспокойства интересуется, все ли в норме. — Ты зелёный какой-то, — объясняет он, разглядывая Марка с ног до головы, — Сожрал что-то не то? — Я нихуя не жрал, — отвечает Марк, доставая из кармана брюк пачку, — Ещё пару дней такого режима, и буду синим, а не зелёным. — Ты к доку то сходил? От неожиданности вопроса сигарета падает из рук, Марк, чертыхаясь, наклоняется, чтобы поднять ее, и панически выдумывает правдоподобный и адекватный ответ. Что будет сказать безопаснее? «Да, сходил, но нихуя я не узнал» или «нет, не ходил, как-нибудь в другой раз». На самом деле оба варианта так себе, при первом вопросов у Назара возникнет в два раза больше, при втором он сочтет Марка за дебила. Но времени на раздумья нет, потому Марк выпаливает первое, что приходит ему в голову. — Я сдал кровь на анализы, жду результатов, — он щелкает бегунком зажигалки, затягивается и чуть тише добавляет, — Не знаю, что мне это даст, но я верю в силу нашей медицины. — А ты разве чем-то болеешь? — уточняет Назар, изгибая бровь в вопросе. — Или просто перестраховка? — Да вряд ли я болен, — невнятно бормочет Марк, отводя взгляд на свои кроссовки, — Так уж, для профилактики. Все нормально со здоровьем, просто обследоваться лишним не будет. Повисает молчание, вместе с ним в холодном осеннем воздухе повисает сигаретный дым. Задрав голову, Марк пускает кольца изо рта, перекатывает горечь во рту и едва слышно вздыхает. Неясно, чего ждать теперь от Назара, ждать ли вовсе. А ведь только все наладилось, и чего ж все складывается так странно и криво. Будто проклятье в чистом виде — сколько не пытайся вывести в плюс, выходит лишь минус. Математика эта все же не так проста. — Ну да, за здоровьем следить надо, — Назар, наконец, подает голос, переступает с ноги на ногу, говорит, — Мало ли что. Лучше держать руку на пульсе. — Примерно этим я и занимаюсь, — спеша свернуть с щепетильной темы, Марк кивает и спрашивает, — Если сегодня на мой парт кусок доснимем, то завтра останется только парковка и пару сцен на улице, да? Он ответ то знает почти наверняка, потому что следит за графиком съемок достаточно внимательно и уточняет все у операторов, но безопасный треп сейчас будет как никогда кстати. Уловка срабатывает — Назар лезет в телефон, что-то ищет в заметках, жует губу, пока Марк исподтишка наблюдает за ним, подавляя глупое желание поправить выбившуюся прядь волос на затылке. Это ненормально, да и нарушать чужое личное пространство за гранью адекватного, но от этого не избавится будто, это не вытравить. Под кожей зудит от потребности в касаниях, а, может, это от тепла так крышу срывает, что уже и не угнаться за ней. Марк не знает ответа, лишь беспощадно залипает на том, как в фонарном свете кожа Назара отдает янтарем, чистым и глубоким, как чернильные буквы на шее пляшут в унисон вдохам, как пальцы водят по экрану, что слепит глаза слишком ярким светом. Из сотни мелких деталей складывается цельная картинка, смотреть бы вечность, но глупо ведь, неосторожно, бессмысленно. Потому сигарета тушится о переполненную урну, ладони лезут в карманы брюк. Чтобы не было соблазна, да от греха подальше. Марк зарекается ступать снова на те же грабли, где-то в подсознании признавая тот факт, что уже влетел в них с разбегу, только вида не подал. Хорошо хоть, что не палится, было бы совсем хреново. — По факту на улице часть уже готова, — спустя вечность отзывается Назар, блокируя телефон, — Но завтра ещё раз пересмотрим. А так осталось по хуйне. От его слов в груди болезненно екает с трудом функционирующее сердце. День, два, и тошнотворная конфетная сказка разобьётся о реальность, вернётся холод, бежать от которого будет некуда. Марк никогда трусом не был, но сейчас ему действительно страшно за то, что будет дальше. Быть совсем честным, боится он за то, чего на самом деле не будет. Да и ни в какой из миллионов версий различных Вселенных быть не может. Суровая правда, неприятная истина. — Круто, — бросает Марк вслух, шумно шмыгая замерзшим носом, — Тогда пошли обратно, иначе я тут околею нахуй. Все ещё помню, как после Фата Морганы слег с ангиной, не хочу повторять хуевый опыт. — Красота требует жертв, — с усмешкой, застывшей на губах, изрекает Назар, — Пошли, иначе я сам свалюсь скоро. Пихаясь и не всегда вписываясь в дверные косяки, они все же заходят внутрь, волочат свои уставшие тела по коридору и возвращаются на площадку. Назар вновь исчезает в толпе, напоследок хлопнув по плечу, Марк с минуту смотрит ему вслед и идёт к дивану. Хрен с ним, сколько там осталось времени, считать дни и минуты воистину опасно, так и не нужно вечно бродить по краю. Давно пора сделать пару шагов назад, отдышаться и осмотреться по сторонам. Возможно, уже давно появился иной путь, который Марк проморгал. Или же он давно упал в бездну. В таком случае смысла тревожиться нет тоже. Ведь из нее, как известно, выхода нет вовсе.

***

Дверной замок воистину изобретение дьявола, Марк убеждается в этом, когда с третьего раза так и не может попасть в собственную квартиру. Ключ то и дело мажет мимо скважины, и будь дело в алкогольном опьянении, было бы не так стыдно, но все лишь из-за чертовой усталости, что вылилась в дрожь в руках. Глухо проматерившись, Марк с долей раздражения проворачивает замок и все же попадает внутрь, чувствуя себя до невозможного отвратительно. Он заебался, хочет в душ, есть, спать, закинуться обезболом, что ни на процент не поможет, и в принципе напоминает сейчас себе бомбу замедленного действия, потому ставит себе пометку не контактировать сейчас ни с кем из своих. Знает наверняка — сорвётся, наорет на них, а потом сгорит от стыда. Проще не доводить до подобного и немного отгородиться даже от самых близких людей. Словно слыша его мысли, Вселенная меняет планы сходу, и, когда Марк не без труда разувается в коридоре, он резко выпрямляется, улавливая звуки чужого разговора где-то в глубине квартиры. Учитывая то, что с Димой он распрощался каких-то полчаса назад, остаётся один вариант, кто мог наведаться в гости, и от этого настроение становится только хуже. Предрекая нелёгкую встречу, Марк вешает куртку и идёт в спальню, молясь всем несуществующим Богам, что получится обойтись без ругани. Только и здесь Вселенная шлёт его нахуй, потому что в комнате он застаёт любопытную картину, как Мирон и Женя Муродшоева, застыв возле окна, о чем-то говорят между собой, будто забыв, что они в чужом доме. — Ну привет, — Марк припадает плечом к дверному косяку, складывает руки на груди в недовольном жесте и не без доли претензии в голосе интересуется, — Вы хули тут делаете? Мирон резко поворачивается к нему, рожа у него злая и отчего-то бледная, глаза лихорадочно блестят. Он дёргается на месте, будто ещё не решив, подойти или нет, а затем его срывает с резьбы, и он в три шага подлетает к Марку, на ходу бросаясь словами-пулями, суть которых уловить за гранью возможного. — Это ты хули делаешь, мудила?! — Мирон орет, хватает Марка на ворот толстовки и с силой встряхивает, — Какого хуя ты творишь, блять? Жить тебе надоело? Не хватило хуйни что ли? От неожиданности Марк впадает в оцепенение, хлопает глазами, не находя в себе сил сказать что-либо, но все же сбрасывает с себя чужие руки и отшатывается назад, ощущая, как в груди скапливается капля за каплей праведный гнев. Причины ему не ясны, но одного тона Мирона хватает, чтобы завестись, и остановить это безумие уже нереально. — Ты ебу дал? — удивительно спокойно любопытствует Марк, сжимая и разжимая кулаки. Если он ударит Мирона, он себе этого в жизни не простит, но самоконтроль сейчас потерять очень просто, а остановить будет некому. — Чё ты несёшь? — Чё я несу? Блять, да ты… — Мирон, сейчас же прекрати! Женя втискивается между ними в мгновение ока, разводит их на расстояние в два метра. Маленькая и хрупкая, она выглядит комично в попытке ни то успокоить Мирона, ни то сберечь Марка от незапланированной драки, но у нее выходит ненадолго сбавить градус напряжения. Пользуясь случаем, Женя поворачивается к Марку лицом и спокойно говорит. — Мы хотели немного прибраться у тебя, пока ты в пыли не задохнулся, — несколько виновато объясняет она свое нахождение здесь, попутно кидая на Мирона предупреждающие взгляды, — И нашли в шкафу кое-что. Может, скажешь, что это такое? В довесок Женя протягивает смятую белую коробку, Марк бессмысленно пялится на нее, не понимая в принципе, что происходит, принимает ее в руки, читает. «Антипирет», с обратной стороны «2 раза в день не более 2 капсул». Он не может вспомнить, откуда у него препарат с таким названием, в его аптечке в принципе ничего кроме обезболов и нашатыря нет. Догадка петляет где-то в сознании, но нетерпеливый Мирон не даёт поймать ее и снова начинает возмущаться. — Жек, отойди, я ему въебу сейчас, — предупреждающе шипит он, пытаясь подобраться ближе к Марку, — Он, сука, даже не помнит, что юзает, ему мозги надо на место поставить, пока не откинулся в передозе. — Марк, это не аптечный препарат, — игнорируя Мирона и оставаясь на своем месте, заявляет Женя, — Откуда он у тебя? По рецепту выдали? — Точно нет, — качает головой Марк, задумчиво хмуря брови. Он поднимает голову и растерянно бормочет. — Мне в принципе никакие колеса не выписывали, я ничего, кроме обезболов, не пью. Поэтому в душе не ебу, откуда у меня эта хуйня. — Кому ты, блять, лечишь? — начинает было Мирон, снова угрожающе приближаясь, но Женя осекает его на полуслове, обращаясь к Марку. — То есть ты не пил этот препарат? — уточняет она, глазами указывая на коробку в его руках. — Ни разу, потому что я даже не знаю, что это за лекарство. Повисает молчание, даже Мирон неожиданно успокаивается, пялясь на Марка удивленным взглядом с примесью подозрения, но тот упрямо сохраняет невозмутимый вид, делая ситуацию еще более тупиковой. Что это за колеса, откуда они взялись, он действительно не знает, но отчего-то ему кажется, что не зря пустая упаковка оказалась у него. Где-то же Марк ее достал, значит, это имело для него важность в тот момент, но по дурной привычке он забыл об этом, а вспомнить сейчас не получается никак. Женя первая приходит в себя, лезет в карман за телефоном и начинает командовать собравшимися. — Идите на кухню и постарайтесь не махать кулаками зазря, — она пропускает Мирона вперёд и добавляет, — Я сейчас позвоню знакомому фармацевту и спрошу, что это может быть. Если услышу, что вы опять ругаетесь, то ты, Мирон, будешь искать себе нового менеджера. — Жек… — Никаких Жек, я все сказала. Пошли отсюда. Последовать указанию приходится, Женя без права на возражения выталкивает их из спальни и закрывает дверь. Обстановка комична — Марк приехал в собственную хату, чтобы отоспаться после последнего дня съемок, но ему не дают этого сделать, более того, им помыкают в собственной квартире. Давно зревшее желание сменить замки и не давать ключи больше никому только усиливается, а Мирон, недовольно поджимающий губы, лишь больше убеждает поступить именно так. Однако Марк все же берет себя в руки, делает пару глубоких вдохов и первый заводит разговор, стараясь пресечь на корню тотальное недопонимание. — Мир, я ничего не юзаю, — честно признается он, делая пару шагов по направлению к кухне, — Даже твои колеса я отдал тебе обратно, ты их сам забрал. Ну хочешь, я в банку поссу и анализы сдам, чтобы ты поверил? Чистый я, как душа младенца, сука. — Ну а че тогда за упаковка? — спрашивает Мирон, ступая следом, хмурится, — Ещё и в шкафу, как будто специально прятал. Марк, ну не деменция же у тебя, должен помнить, где взял и зачем. Башкой своей подумай сам, как я, по-твоему, должен был реагировать? Обрадоваться? — Как минимум не орать, — хмыкает Марк, опускаясь на стул, — Да и я на тебя ещё даже гнать не начинал. Ну хоть убей, не помню я, откуда у меня коробка. Случайно прихватил у кого-то, может, а потом забыл. Это все правда, я те зуб даю, бля буду. Мирон театрально закатывает глаза, фыркает, падает рядом. На лице у него отображается тяжёлый мыслительный процесс, Марк бы обязательно присоединился к нему, если бы голова хоть немного варила, но не тот случай. Он голоден, он устал, все болит и мёрзнет, и разгадывать загадки тупые сил нет. Только до кровати доползти и лечь, не снимая шмотье, но Женя оккупировала спальню, и выгнать ее так быстро не выйдет. Потому Марк хочет было прилечь на столе, но его телефон подаёт признаки жизни и жалобно пиликает, уведомляя о новых сообщениях. — Ну кто там ещё… Довозмущаться не успевает, так и застывает в одной позе с мобилой в руках и открытым директом. obladaet мою часть досняли, уже на монтаж отправил. как закончат, можно будет встретиться, заценить финалку. чё думаешь вообще? Слова сообщения плывут куда-то мимо, потому что вместо обработки вопроса мозг начинает подкидывать воспоминания с тусовки в клубе. Ужратый Назар, пустые, темные улицы, лестничные пролеты, диван в гостиной. И ванная с аптечкой, где Марк искал аспирин. Но вот нашел кое-что другое. — Мир, — тихо зовёт он, облизывая пересохшие губы, — Я вспомнил, откуда коробка. Это… Договорить не получается, Женя заявляется на кухню, внимательно осматривает парней и, прокашлявшись, сообщает. — Лекарство не Марка, — она говорит так, будто в этом ещё были сомнения, но скорее всего лишь для того, чтобы успокоить Мирона, — Потому что это не стимулятор. — Что это? — спрашивает Марк, вскакивая на ноги, повторяет, — Жень, что это за препарат? Женя меняется в лице, неуверенно пожимает плечами и на грани слышимости роняет вслух. — Возможно, жаропонижающее, но точно неизвестно. Он нигде не зарегистрирован. Раздражение с новой силой начинает зудеть под кожей, Марк бессильно стонет и садится обратно на стул. Он было подумал, что наступил момент истины, и неизвестное лекарство и его механизм действия ответят на все вопросы, что мучают уже столько времени. Что они объяснят, что к чему, откроют всю правду. Только вот подобного не произошло, и от разочарования хочется нарезаться или просто накрыться одеялом с головой. Сделать хоть что-то, чтобы было не так паршиво. — Марик, — Мирон обращается к нему куда спокойнее, трясет за плечо, — Откуда коробка? На раздумья, сказать как есть или нет, уходит всего несколько минут. Потому что нет тут вариантов, только один — признаться во всем. Потому что, во-первых, Марк нигде не налажал и нестрашно ему растрепать обо всем, а, во-вторых, друзьям нельзя пиздеть. Близким нельзя лгать, это неправильно, жестоко и глупо, потому что если уж с ними придется играть в двойные игры, то совсем неясно, с кем можно быть собой. А Марк устал примерять маски, и больше со своими людьми делать этого не станет. — Я ее у Назара взял, — отзывается он, поднимая взгляд на Мирона, — Подвозил его как-то бухого домой, он попросил найти в аптечке аспирин, а там Антипирет лежал. Упаковка пустая была, я ее на кой-то хер в карман засунул и забыл. Думал, что потом попробую узнать, что это такое, в итоге забыл. Почему-то казалось, что это важно, но, видать, это просто от простуды колеса. Хуйня короче. Смотрит в ответ Мирон оценивающе, будто прикидывая, врут ему или нет, в конце концов, сдается и вздыхает, не найдя подвоха. — Значит, колеса Назара, — задумчиво тянет он, поднимаясь со стула. Усаживает на свое место топчащуюся Женю, проходится по кухне, спрашивает. — Ты к доку то на повторный прием записался? — Блять! — Марк, развалившийся было на спинке, резко садится прямо и снова лезет в телефон. — Я с этими съемками совсем забегался, забыл, что из клиники на почту что-то прислали. Действительно, в ящике оказывается письмо, оповещающее о том, что результат анализа готов. И как только он мог забыть об этом? В конце концов, для него ведь это важно, а из головы все равно вылетело. Магия, блять. — Что там? — осторожно уточняет Женя, прижимая коленки к груди, пытается заглянуть в экран, — Все в порядке? — Анализы готовы, — бормочет Марк, переходя по ссылке сайта клиники, чтобы записаться на прием, раздражённо дёргает плечом, когда подошедший ближе Мирон вслед за Женей старается разузнать, в чем дело, — Да ничего там нет, просто извещение. Не стой над душой, а. — Записывайся давай, — игнорируя просьбу и продолжая нависает сверху, командует Мирон, — И вот ещё. Про колеса эти доку ни слова, понял меня? Палец так и зависает над графой об онлайн-записи на консультацию к врачу Некрасову. С какого это перепугу Марк должен молчать о том, что его, возможно, истинный, юзает какой-то препарат? Мало ли, что это окажется в итоге, вдруг он как-то влияет на центр терморегуляции или, что хуже, может оказать негативное влияние на организм. О таком нужно говорить и говорить сразу, чтобы потом не возникло никаких проблем. Марк было открывает рот, чтобы озвучить вслух здравую на его взгляд мысль, но Мирон перебивает его, дёргая за ухо в шутливом жесте. — Пока ты не начал ворчать, мол, какого хуя, объясняю, — вкрадчивым тоном заявляет он, чеканя чуть не по слогам, — Что это за колеса, ты в душе не ебёшь, а вот врач может и знать. И дай Бог, если это окажется просто незарегистрированным лекарством, а может случиться так, что это какая-нибудь запрещенка. Знаешь, чё тогда будет? Тебя пустят по статье за хранение клинически непроверенного, опасного препарата. И вряд ли кто-то поверит, что ты их взял у Назара, а даже если и да, то вы оба уедете по этапу. Сечешь? — Марик, Мирон прав, — вклинивается Женя, глядя на них обоих с долей беспокойства, — Если выяснится, что Назар приобретает и хранит запрещённые препараты, пусть даже не наркоту, то дело может плохо кончиться. — Алло, у меня пустая коробка, — слабо возражает Марк, прикидывая, насколько описанная перспектива реальна, — Даже если ко мне с обыском приедут, то нихуя не найдут. — А доку ты как объяснишь, откуда у тебя пустая коробка? — со скотской иронией на лице, любопытствует Мирон, — Или думаешь, что добрые дяди в форме не закинут тебе пару колес, чтобы завести дело? Ты знаешь, как работает система в нашей стране. Повторяю: не лезь на рожон. Мы с Жек попробуем узнать, что это за лекарство, и дадим тебе знать. А ты молчи, если не хочешь потом в СИЗО ошиваться. Аргументы, так умело выстроенные в голове, крошатся в пыль. Ребята правы — док может все не так понять и позвонить в органы, а дальше уже по накатанной начнутся разбирательства не самого приятного характера. И даже если в итоге Марка ни в чем не осудят, сам факт всей этой шумихи совсем не в кассу. Привлекать к себе внимание, особенно в таком ключе глупо и небезопасно, поэтому придется держать язык за зубами. Едва приобретенное равновесие вновь исчезает, не оставив и следа за собой. — Хорошо, я не буду пиздеть, — устало соглашается Марк, выкидывая телефон на стол, — Если на этом все, то, пожалуйста, на выход. Я спать хочу. Женя моментально поднимается, уходит в коридор за курткой, Мирон остаётся стоять. Он какое-то время молчит, прислушиваясь к звукам с улицы из открытого окна, трёт лысину, а после хлопает Марка по плечу и доверительно просит. — Не скисай раньше времени, лады? — лицо его освещается неуверенной улыбкой, — Все разрулим, мэн. Просто нужно немного времени. Марк кивает, совсем не веря его словам, встаёт, чтобы проводить. В коридоре быстро прощается с гостями, обещает спать, есть и звонить почаще, говорит заученными фразами, а когда за ними закрывается дверь, припадает к ней спиной и стекает вниз. Немного времени — понятие растяжимое. И Марк совсем не уверен, что ему его хватит. Он не уверен даже в том, что будь у него в запасе время всего мира, он бы успел все исправить.