Ледяная клетка

— Прости, мы опоздаем… Ну, судя по всему, на час минимум… Ага, передам… До встречи. Голос стихает всего на пару мгновений, потому что в следующую секунду, начавший было засыпать обратно Марк, чувствует, как его с силой встряхивают, заставляя очнуться. — Вставай! — недовольно командует Дима, не прекращая попыток разбудить, — Марк, блять, подъем. Ты уже опоздал, имей совесть, а. Мне за себя краснеть вот вообще не хочется. — Я никуда не опаздываю, — Марк отмахивается от друга, топит лицо в подушке, натягивая одеяло на голову, — Мне никуда не надо сегодня, отвали. Я лег совсем недавно. — Да? А в клипе у Назара я сниматься буду или как? А вот это уже бодрит куда лучше тычков и всяких слов. Марк резко присаживается на кровати, о чем начинает жалеть, ведь в виске моментально скапливается боль, но игнорировать ее вполне реально, в отличие от сказанного Димой, что стоит со скотской усмешкой на губах и читаемым по лицу желанием прописать леща. — Какой ещё клип? — спрашивает Марк, опуская ватные ноги на пол, — Хули я об этом ничего не знаю? — А потому что ты алкаш несчастный, — Дима язвит, кидает ему брошенные на пол джинсы и, отходя к шкафу за остальной одеждой, продолжает, — Тебе Назар позавчера предложил поучаствовать, ты согласился, но из-за того, что мои просьбы ты тупо не воспринимаешь, нажрался и забыл об этом. В принципе, ничего нового, но я порядком заебался из-за твоей безответственности. — А почему ты мне вчера об этом не сказал то? — Потому что я узнал об этом два часа назад, собрал все блядские пробки и приехал сюда, чтобы увидеть, как ты, сука, спишь. Ещё вопросы будут? Марк поджимает губы, не рискуя больше ничего спрашивать, ловит брошенный Димой свитер и натягивает его через голову. Взглядом приковывается к настенным часам — ему пригодится по меньшей мере полчаса, чтобы собраться, примерно столько же, чтобы доехать до площадки. Хотя неплохо было для начала узнать, где он вообще должен сейчас быть. — Дим, завари кофе по-братски, — просит Марк, отходя к дверям спальни, кидает через плечо, — И уточни, куда ехать. Через минут тридцать выдвигаемся. Дима в ответ недовольно бормочет что-то себе под нос, но не спорит и послушно уходит на кухню. Спустя две порции кофеина, экзекуцию над волосами и потока непрекращающегося бубнежа они все же спускаются к машине, где Марк быстро настраивает навигатор и, нарушая многочисленные правила, мчится через весь Питер в Космодром. Его подгоняет странное воодушевление, вся сонливость исчезает, будто спал он не несчастные три часа, а сутки напролет. Дима рядом молчит, не задаёт лишних вопросов, лишь кидает косые взгляды, намекая сбавить скорость. — Я хочу доехать живым, — объявляет он, когда они останавливаются на светофоре, — Так что помедленнее. Нехотя Марк подчиняется — сдохнуть в случайной аварии ему тоже не особо то и хочется, потому стрелка спидометра застывает на разрешенных семидесяти, и двигаются дальше они куда спокойнее. За окном мелькает осенний Питер, облаченный в лёгкий туман, ветер кружит в воздухе пожухлые листья. Марк не замечает почти ничего, слишком торопится добраться, и, когда машина тормозит возле нужного здания, сердце заходится словно после стометровки. Реакция собственного организма все ещё удивляет, немного даже пугает, ведь однажды может прихватить так, что никакие колеса не помогут, но мрачные мысли Марк гонит подальше и в сопровождении Димы следует на подземную парковку. Выдохнуть выходит лишь тогда, когда тело окутывает уже привычным теплом, а в нос бьёт запах покрышек. Съёмочный процесс оказывается в самом разгаре — несколько операторов скачут из стороны в сторону с камерами, в центре Назар трясется в такт битам, доносящимся из колонок, часть немногочисленной массовки у стены вполголоса переговаривается между собой. Появление пришедших не улавливает никто, один лишь Назар кидает беглый взгляд и даёт знак на перерыв, после чего подходит к Марку, недовольно цокая языком. — Пиздец, ты и правда забыл, — он смеётся, хлопая по плечу, качает головой, — Я думал, что ты угарал в клубе, а ты реально ужрался. Мэн, тебя скоро настанет деменция такими темпами. — А ты обещал написать всю инфу Диме, — беззлобно огрызается Марк, вспоминая с трудом детали того разговора, — Но почему-то нихуя. Спасибо скажи, что я вообще приехал, мог и забить. — Все, не кипятись, — Назар шутливо отвешивает ему подзатыльника, указывает на площадку, — Пошли, работы ещё дохуя, а ты как раз вовремя. Посветишь немного своим смазливым лицом. Что-то ещё спросить Марк просто-напросто не успевает, его утаскивают к локации, ставят у столба и оставляют там. Подлетает гримёр, что берется исправлять беспорядок на лице и волосах, быстро приводит внешний вид в порядок, пока Назар о чем-то говорит с одним из операторов. Марк остаётся послушно стоять, мысленно прикидывая, что ему вообще придется делать. Актерские навыки у него довольно скудные, когда дело касается игры на камеру, в жизни же он тот ещё мастак сыграть любую эмоцию или примерить на себя новое амплуа. Но это в жизни, когда на кону стоит слишком много, когда своего добиться нужно любой ценой, на площадке же многое меняется. Необъяснимо, но Марк реально чувствует себя дискомфортно в кадре, даже если обстановка располагающая. Интроверт он ебаный, как сказал однажды Мирон, и прав был определенно. Гримёр быстро заканчивает свою работу, собирает кисти, уходит куда-то, объявляя вслух, что можно начинать. Марк оглядывается — ему так никто нихуя и не сказал, и это немного, но напрягает, Дима вон стоит и что-то ищет в телефоне, сейчас он явно не помощник. Благо, вскоре рядом возникает Назар, спрашивающий о готовности. — Готов к труду и обороне, — нелепо отшучивается Марк, воскрешая в памяти слоган со школьных времен в Хабаровске, — Ты только скажи, что вообще делать надо. — Я же сказал — светить лицом, — Назар пожимает плечами, расплываясь в улыбке, будто где-то успел нашкодить, но все же удосуживается объяснить, — Серьезно говорю, просто стой. Как тебе удобно, в камеру можешь не смотреть. Нужно будет всего один кадр сделать крупным планом, на этом все. По факту это последняя часть, так что закончить мы должны рано. У Марка в голове происходит сбой, пока он слушает Назара и пытается все сложить в единую картину. То есть его дернули ради единичного, фонового появления в кадре? Он, блять, модель что ли, чтобы играть роль предмета интерьера? Конечно, навыков у него не так много, но, сука, не настолько же все плохо, что ему доверяют только светануть рожей. Что это ещё за принижение его талантов? Кажется, Назар замечает это невысказанное возмущение вперемешку с удивлением, потому растягивает губы в ещё более широкой улыбке и без капли сожаления просит прощения. — Сори, бро, я думал, что ты знал, на что идёшь, — со скотской иронией в голосе говорит он — Ты не подумай, что я издеваюсь, просто мы правда на это и договорились. Ты мне в клубе так и сказал — если делать по минимуму, то ты согласен. Мол с камерами ты не в ладах. — Пиздец, — Марк все же не сдерживает изумление, вздыхает тяжело, — Ладно, хуй с ним. Сольюсь со столбом, так и быть. — Со столбом ты точно не сольшься, — усмехается Назар, подходя на шаг ближе, поправляет загнувшийся воротник куртки Марка и чуть тише добавляет, — Слишком выделяешься. Дыхание перехватывает мгновенно, настолько резко срывает с резьбы. Вернувший было себе самообладание Марк снова теряет его, хлопая глазами словно удивленный ребенок. В башке сбой — Назар слишком близко, ещё и его слова звучат неоднозначно, и искать тут какой-то подвох бессмысленно, но… Это похоже на самый настоящий подкат, немного кустарный, своеобразный, но подкат. Происходящее откровенно сбивает с толку, Марк не понимает ровным счётом ничего, однако ловит себя на мысли, что если ответит сейчас в тон, то, возможно, добьется какой-то ответной реакции, но он не успевает. Назар в очередной раз хлопает его плечу и с лукавой улыбкой разворачивается на пятках, уходя в центр площадки, и даёт объявление о том, что можно приступать к делу. — И… Начали! Кто-то включает музыку, начинается суматоха, а Марк так и стоит, вперившись взглядом в пустоту, и старается всеми силами утихомирить аварийный сигнал, кричащий в голове. Успевает он только опереться об столб плечом и заправить руки в карманы, чтобы выглядеть адекватно, все дальнейшее обрабатывается с огромным трудом, ведь все мысли, каждая, блять, крутится вокруг Назара, на которого смотреть за гранью возможного. Потому что любое дальнейшее столкновение чревато ожогами под кожей, а Марк не хочет сгореть до тла. Ему не то чтобы страшно, но… Лёд слишком тонкий, совсем неясно, что можно себе позволить, за какую грань позволено переступить. И вроде бы Назар сделал первый шаг, но вдруг все это ошибка. Огромная ошибка огромной Вселенной, черт побери. Рядом внезапно возникает оператор, он подбирается ближе, и Марк задерживает дыхание, силясь сохранить невозмутимый вид. Все заканчивается быстро, парень с камерой исчезает так же неожиданно, как и появляется, и возвращается к Назару. Вскоре объявляют перерыв — Марк тут же отлипает от столба и идёт к Диме, понимая, что оставаться на месте уже просто-напросто не может. — Как чувствует себя модель? — глумливо интересуется Дима, протягивая Марку бумажный стаканчик с кофе, — Справляется с поставленной задачей? — Завались, а, — Марк отмахивается от подъебок друга, отпивает большой глоток, чуть не обжигая язык, спрашивает, — Ты до конца со мной собрался быть или поедешь? Дима в ответ пожимает плечами, он явно ничего не планировал и сейчас не знает, как поступить логичнее. Если опираться на слова Назара, то работа должна закончиться скоро, и вряд ли есть смысл зависать тут до упора. С другой стороны, Марку оставаться одному не хочется, есть вероятность, что придется что-то переснимать, а стоять в перерывах с толпой незнакомых людей — то ещё удовольствие. Назар же слишком занят, чтобы составить компанию, и просить его о чем-либо бессмысленно. Но держать Диму здесь ради нихуя, заставлять мёрзнуть без Маши… Марк в очередной раз вздыхает. — Езжай домой, если хочешь, — предлагает он, — Хули торчать тут. Я скоро закончу и приеду, может, к вам заскочу. Не теряй зря время. — Звучит заманчиво, — Дима кивает, отпивая из своего стаканчика, раздумывает над чем-то. Его явно привлекает затея свинтить отсюда, но он торгуется с собой ради приличия несчастные пару минут и все же соглашается. — Наверное, я поеду. Отпиши, как закончишь. Будем ждать в гости. Они ещё недолго говорят, вскоре Дима прощается, напоминает не забывать отвечать и выходит с парковки на улицу, чтобы поймать такси. Работа возобновляется, но Марка никто не зовёт вернуться на локацию, потому он остаётся в стороне, с каждой минутой все больше жалея, что отпустил Диму домой. От скуки он лезет в телефон, натыкается на сообщение от Порчи с кучей восклицательных знаков и прикрепленными файлами. Марк удивлённо вздергивает брови, не веря своим глазам. Он всего несколько часов назад закинул Дарио несколько записанных наспех партов, а тот успел их свести в дороги и теперь требует остальные четыре трека. Откуда только столько энергии в нем, кто б знал. Убавив звук, Марк включает не доведенный до ума и перехваленный Порчи трек, подносит динамик к уху, но из-за шума вокруг ничего не слышит толком. Потому громкость приходится выкрутить на максимум, наушники остались в машине, да и вряд ли бы они помогли. Впрочем, это мелочи, оценить нормально можно будет потом, сейчас надо просто ознакомиться, чтобы хоть что-то ответить Дарио. Марк настолько погружается в звучание музыки, что не замечает, как к нему подходит Назар, что останавливается рядом и призывает к вниманию учтивым покашливанием лишь спустя пару минут. — Блять, — Марк вздрагивает так, будто был пойман за чем-то неприличным, спешно вырубает трек, — Я снова нужен? — Ты начал что-то писать? — игнорируя вопрос, любопытствует Назар, указывая пальцем на телефон, — Звучит ахуенно. Дашь заценить? Просьба вполне адекватная, но Марк чувствует себя пиздецки некомфортно из-за нее. Он слишком самокритичен, это факт, потому ненавидит показывать что-то недоработанное кому бы то ни было. Даже Мирон, Дима и Порчи зачастую получают почти финальный вариант, доведенный до определенной стадии, сырые демки же Марк предпочитает не палить. Однако Назар смотрит с такой заинтересованностью, что отказать ему за гранью возможного, потому мобила быстро оказывается в его распоряжении. А он времени зря не теряет, сразу включает дорогу и прикрывает глаза, вслушиваясь в бит. В этот момент Марку хочется провалиться, исчезнуть отсюда ко всем чертям, просто свалить, ничего не объясняя, потому что это не то. Не то, что он думал записать, не тот результат, которого он мог бы добиться. Чего-то не хватает, где-то он не дотянул, и идея дать оценить работу все больше кажется тупой. Вот только Назар отчего-то меняется в лице, задумчиво закусывает губу и, возвращая телефон, уверенно заявляет, что это годно. — Я б на такой бит залетел, — говорит он, кивая самому себе, — Серьезно, это мясо. Просто дописать надо, а потом дропать. — Да там по полторы минуты всего, нечего дропать, — Марк прячет мобилу в карман куртки, сжимает в руке пустой стаканчик, отводит взгляд, — Хуй с ним, потом как-нибудь закончу. Либо оставлю демкой, не знаю пока. — Ты ебнулся? — Назар не сдается, хмурится чуть недовольно, — Мэн, нет, это надо выпускать. Не тупи, охуенно звучит. Классический трэп, ща такое в топах. По башке будто камнем прилетает, не иначе. Марк напоминает себе дышать, облизывает пересохшие губы, пытаясь угомонить лихорадочно скачущие мысли. Блять, это же шанс, самый настоящий, сука, шанс. Можно ведь позвать Назара на трек, все равно самому его не закончить, а так будут убиты сразу два зайца. И музло новое намутится, и появится причина позависать вместе под вполне безобидным предлогом. Ну а там уже смотреть, что к чему, опять прощупывать почву и стараться все не испортить. Марк учел прошлые ошибки и теперь вполне может не допустить новые, сделать нормально. Нужно не так уж и много, всего лишь правильно подойти к вопросу. Набрав воздуха в грудь, он выпаливает, не давая себе возможности передумать. — Не хочешь залететь на трек? Сам я не допишу, а вот фит будет в тему. Назар снова приковывает его взглядом к месту — непростым, нечитаемым. Вспоминается бедняга Цинциннат, приговоренный к казни за свою «непрозрачность», за умение скрывать свою натуру и свои мысли от других. Будь они все сейчас в романе Набокова, Назара бы повели на плаху первым, но в реалиях современного мира ему не грозит ничего. А вот Марку, кажется, скоро нужно будет закидываться колесами, ведь от того, как у него колотится сердце, вполне может случиться тахикардия. Мучительное ожидание длится, наверное, бесконечно, но Назар прерывает его, подавая голос. — В принципе можно, — заключает он после раздумий, — Только здесь закончим сначала. Сейчас с тобой тот кадр переснимем и поедем на студию. — Серьезно? — Я по-твоему шучу? Давай, шевелись, я не собираюсь тут торчать до вечера. На разговоры времени больше не тратят, Марк суматошно запихивает смятый бумажный стакан в карман и идёт обратно к локации, пока Назар встаёт в центр площадки. Процесс запускается по новой, операторы снова кружатся с камерами, музыка снова заполняет парковку бодрым звучанием, но все это кажется незначительным, пустым. Марк старательно делает серьезное лицо, мыслями находясь уже на пути в студию, и несколько раз все же не сдерживает идиотской улыбки. Получилось, блять. У него получилось наладить контакт и выбить хотя бы пару встреч на будущее, все остальное больше неважно. Что бы там ни было впереди, сейчас он уверен — дальше определенно будет только лучше.

***

Их разбрасывает по разным углам точно так же, как и в прошлый раз, и это не удивляет, лишь поражает то, насколько естественно и просто все выходит. Без лишней болтовни и ненужных дискуссий, логично, последовательно. Идеально. Пока Назар накидывает свой парт, сидя у монитора, Марк со скучающим видом переслушивает в наушниках демку, скинутую Порчи. Звучание и правда ничего, вот только ощущение, что чего-то действительно не хватает, никак не покидает, и это начинает страшно бесить. Дорога за два часа была прокручена, наверное, с сотню раз, но понимание, что ещё нужно сделать, так и не пришло, потому нервы потихоньку сдавали и хотелось скулить. Впрочем, упадку духа содействовали ещё голод и куча сообщений от Димы, что просил ни в коем случае не творить хуйни, не пить и не вляпываться в истории. И на этом не самом благотворном фоне Марк никак не мог собраться и написать что-то на остальные биты, что ждали своего часа уже не первый день. Дверь студии открывается со скрипом, сначала появляется голова Феди, затем уже весь он целиком. В руках у него бумажные пакеты из китайского ресторанчика на углу улицы, лицо уставшее, заебанное, будто он не спал несколько дней. Марк отвлекается от своего занятия, задумчиво рассматривая пришедшего, и отмирает, когда тот громко здоровается. — Ну ты бы ещё через час при… — Назар, начавший было говорить, резко затыкается, кидает на Федю взволнованный взгляд и обеспокоенно спрашивает, — Бро, ты чего? Выглядишь так, будто синячил неделю. — Завались, — огрызается Федя, ставит пакеты на стол, интересуется, — Ты меня, блять, в выходной мой дёрнул, конечно, я выгляжу, как труп. Объясни, чё ты тут делаешь вообще? До Марка после слов Феди доходит несколько вещей: во-первых, Стед не знает, зачем они тут собрались, во-вторых, у него, оказывается, есть выходные, и в-третьих, он как-то умудрился не заметить присутствия ещё одного человека. На самом деле все эти открытия не имеют важности, но довольно забавно понаблюдать, как ситуация развернется в целом. — Мы с Марком записываем ещё один фит, — без лишних расшаркиваний объясняет Назар, поднимаясь с кресла, подходит ближе к Феде и указывает в сторону дивана, — Вот там он сидит и ждёт, пока ты закончишь ворчать и поздороваешься с ним. Помаши. Федя неверяще вскидывает брови, переводит взгляд на Марка и застывает в удивлении. Рожа у него из недовольной мгновенно становится растерянной, и это довольно забавно, если бы в глазах его не промелькнул самый настоящий испуг. Чтобы разрядить обстановку, Марк салютует ему со своего места и улыбается, стараясь не выдавать того, что он не меньше сбит с толку. — Здорова, — Федя быстро возвращает себе самообладание, машет рукой в ответ и поворачивается к Назару, — Ну тогда я весь в вашем распоряжении. Только сначала пожрем, а то Ника уехала домой на пару дней, и у меня началась сушка. — Ты дебил, — Назар смеётся, делая неутешительный вывод, пихает Федю плечом, — Если Ника когда-то тебя бросит, ты сдохнешь с голоду, совсем беспомощным стал. — Это я то? Ты чё, охуел? Между ними завязывается шуточная драка, Федя пытается повалить Назара лопатками на стол таким образом, чтобы не снести к черту мониторы, пока тот умело уворачивается от тычков и неудачных захватов. Перепалка сопровождается суматохой и отборным матом, Марк наблюдает за всей этой возней со стороны и усмехается себе под нос. Что ж, предположение, что парни куда серьезнее его самого, не оправдалось, они точно такие же, как и он сам. Юношеский идиотизм — это не про возраст, а про состояние души, и вот очередное подтверждение этой теории. Все прерывается резко. Назар бодает Федю башкой в живот, тот кладет свою ладонь ему на шею, и в таком положении они оба замирают, будто силы моментально покинули их обоих или какой-то старый волшебник заставил их остолбенеть. Федя отскакивает на метр, прижимает руку к груди и смотрит на Назара с таким шоком, что у Марка резко холодеет внутри. Он не понимает, что произошло, но заражается странным состоянием парней и поднимается с дивана. В эту же секунду Назар оживает и начинает суматошно собирать свои вещи, разбросанные по студии. — Че случилось? — Марк подходит к ним, ощущая, как медленно наэлектризовывается воздух, пропитанный напряжением, — Все нормально? Назар ему ничего не отвечает, он обходит его стороной, подбираясь ближе к вешалке, натягивает на себя куртку, продолжая молчать, и тогда Федя подаёт голос, чтобы объяснить, в чем дело. — Ему надо по делам, — невнятно бормочет он, — Нужно… Встретиться с хозяином квартиры насчёт… Короче, сложно объяснить, но это важно. Слова Феди звучат настолько неправдоподобно, что Марк даже морщится от такой очевидной лжи, но он не успевает даже рта открыть, как Назар выскакивает за дверь студии, что закрывается за ним с громких хлопком. В повисшей тишине становится мягко говоря некомфортно, и Марк искренне недоумевает, что это за хуйня, потому поворачивается лицом к Феде, намереваясь добиться правды. Бежать за Назаром смысла нет, но вот его друга вполне можно допросить. — И чё это было? Федя, потупив взгляд в пол, осторожно пробирается через Марка к столу, опускается в кресло и хватает за мышку, будто бы решив, что если будет игнорировать все вопросы, то от него отстанут. Вот только это совсем не так, потому что Марк, блять, не собирается хавать всякий пиздеж про неожиданные дела и внезапные встречи, потому снова оказывается около Феди и, нависнув сверху, спрашивает. — Это чё за хуйня? — Да чё ты пристал ко мне? — Федя внезапно выходит из себя, раздражённо дёргает плечами и, метнув в сторону Марка испепеляющий взгляд, шипит, — Вспомнил он про дела, вот и свинтил. И вообще, его спрашивай, а не меня, я за него не в ответе. От бессильной злости Марку хочется стонать, настолько его бесит происходящее. Какого черта Назар ни с того ни с сего срывается посреди работы над треком и уходит куда-то, ещё и не объясняя причин и обстоятельств? Подобное вполне можно назвать безответственностью, но ведь это совсем не так. Марк не успел достаточно хорошо изучить Назара, но он знает, что тот никогда не позволяет себе вести себя беспечно, когда дело касается музла. Отсюда в очередной раз наклевывается вполне логичный вопрос — почему он ушел? Причем до прихода Феди он сидел на заднице ровно и накидывал текст, а затем вдруг сорвался и без слов сбежал, словно его что-то спугнуло, словно ему о чем-то напомнили. Но о чем? Марк ещё раз осматривает Федю, что с нечитаемым выражением лица залипает в программе, вздыхает. Вытянуть из Стеда ничего не выйдет, тот уже взвинчен и близок к праведному гневу, лучше в лишний раз не лезть на рожон. Да и ругань сейчас не в кассу, Марк вроде как собирался хоть раз сделать нормально, а это самое нормально маловероятно включает в себя ссоры с друзьями Назара. Значит, надо подходить к вопросу иначе, но вот как именно? Марк вздыхает и опускается на соседнее кресло, протирая ладонями лицо. — Ладно, извини, — примирительным тоном обращается он к Феде, — Я просто охуел немного, поэтому на тебя накинулся. Ты и правда не должен мне нихуя объяснять. — Забили, — Федя отзывается лишь спустя продолжительную паузу, отрывается, наконец, от монитора и как ни в чем не бывало спрашивает, — Чё вы там писать собрались? Покажешь, может? — А, точно, — Марк хлопает себя по карманам, выискивая телефон, говорит, — Мне Порчи биты накидал, я на них записал кое-что. Назару зашло, поэтому я позвал его на фит. В принципе, вроде неплохо, но есть над чем работать. Мобила находится быстро, заготовленный файл оказывается уже открытым. Марк передаёт телефон Феде и, пока тот принимается изучать его содержимое, облегчённо выдыхает про себя. Что ж, ему несказанно везёт в последнее время, не пришлось даже выдумывать причину, чтобы завязать разговор. Нейтральная тема нашла их сама, и теперь можно не беспокоится, что они вновь вырулят к беседе на повышенных тонах. Главное, не накосячить снова. С заинтересованным видом Федя прослушивает две дороги, кивая в такт музыки, постукивает пальцами по столу, а когда звук из динамика стихает, отдает мобильник обратно Марку и с довольным видом заявляет, что это круто. — Не зря Назар решил залететь, — он потягивается на своем месте, откинув голову назад, добавляет, — Я б на такое тоже парт накидал. — Есть ещё четыре дороги, на которые надо что-то написать, — отзывается Марк, блокируя экран, на котором высвечивается новое сообщение от Димы, — Так что ты вполне можешь присоединиться. Может, я даже выпущу епишку такими темпами. — Я не особо фитую, — Федя пожимает плечами, будто оправдываясь за свой отказ, спрятанный между строк, — Да и стили у нас с тобой разные. Поэтому я лучше займусь сведением, тут не подкачаю. С губ Марка стремится сорваться колкость, мол, видел я, как ты не фитуешь, выпуская при этом стабильно на каждом альбоме совместку с Андреем, но вовремя себя останавливает. Эта тема слишком личная, к ней подходить надо аккуратно, чтобы не напороться на негативную реакцию, а после недавнего всплеска эмоций Федя вряд ли сможет ответить спокойно. Да и Марку в этом копаться ни к чему, он всего лишь сторонний зритель, выпущенный в закулисье спектакля одним из актеров, и не имеет права вносить изменения в сценарий и давать советы. Только вот ему и правда интересно, как они все с этой хуйней живут. С Андреем все ясно — он погряз в собственных чувствах, но не получил их взамен, при этом не смог уйти и отказаться от равнодушия в свою сторону, которым его кормят с ножа. С Никой, быть может, чуточку сложнее, но и ее положение вполне понятно — она всего лишь терпит и закрывает глаза на все превратности судьбы. Но вот каково Феде? Что испытывает он, находясь в эпицентре шторма, разрываясь между двумя сторонами. Находясь прямо на экваторе, имея возможность уйти к югу и согреть свое бренное тело, либо же повернуть к северу и наполнить свою жизнь чем-то большим, чем просто физиологическое тепло. Как он вообще сохраняет баланс на этом канате, что определенно натянут над пропастью? Лавировать ведь наверняка пиздецки трудно, но как-то же Федя умудряется идти вперёд, пусть порой спотыкаясь и сбиваясь. Что его действительно держит? И держит ли вовсе? Марк трясет головой, отгоняя все мысли. Проверять лёд на прочность сейчас опасно, но и любопытство слишком сильное, чтобы его игнорировать. Выходит, снова нужно как-то лавировать, играя в двойные игры в поисках личной выгоды. Когда-то Марка судьба за это покарает, но пока этого не произошло, можно продолжать. Львы на арене, цирк выступает. — Ну с Андреем у вас тоже разные стили, — осторожно начинает Марк, усиленно подбирая слова, — Я бы не сказал, что вы плохо звучите вместе. Наоборот, органично очень. Твоя агрессия и его лирика сочетаются между собой. Наверное, противоположности притягиваются. — Саунд Андрею пишу я, — заявляет Федя, не глядя на Марка, будто боясь показать на дне глаз что-то лишнее, сакральное, — Поэтому точно знаю, как сделать, чтобы мы звучали нормально. Да и тексты у нас чаще всего резонируют, поэтому все выходит нормально. На записи, ясен пень. Во время лайвов у нас бывают накладки. Договорив, он встаёт с кресла, подходит к столу, где покоятся бумажные пакеты, и достает из них две коробки с лапшой и столовые приборы. Не спрашивая Марка, Федя протягивает ему перекус вместе с палочками, усаживается обратно и принимается за еду, не пытаясь больше воскресить разговор. Марк раздумывает, что ему делать теперь. В принципе, затравка со стороны собеседника поступила, можно попытаться раскрутить его на большее. Но вот надо ли это ему вообще? К чему все эти танцы на краю с попыткой узнать что-то из чужой жизни, когда в своей творится бардак. Быть может, это просто особенности человеческой психики — осознание, что у кого-то тоже плохо, а то и хуже, чем у тебя самого, несколько утешает и дарует долю успокоения. Что-то из разряда «я не один варюсь в дерьме, кому-то тоже хреново». Психология поведения выигрывает — Марк снова открывает рот. — А что не так с вашими концертами? — любопытствует он, открывая картонную коробку с фунчозой. Запах сногсшибательный, оттого желудок делает радостный кульбит, ожидая, наконец, нормальной еды. — Вроде неплохо же вывозите, в Космонавте все нормально было. — Не считая того, что Андрей нажрался, несколько раз чуть не пизданулся со сцены и минут пятнадцать толкал свои речи о бесконечности, вместо того, чтобы читать треки, — Федя язвит, накручивая лапшу на палочки, отправляет ее в рот и, жуя, продолжает, — Это происходит каждый ебаный раз. Стоит мне отойти, он уже либо бухой, либо упоротый, либо и то, и другое. В редкие моменты просветления Андрей отыгрывает на трезвую, но потом обязательно напивается. И, если честно, быть его надсмотрщиком такое себе удовольствие. Без того заебов много, а тут ещё ему сопли подтирать приходится. — Тогда зачем? — Марк задаёт резонный вопрос, на что Федя непонимающе изгибает бровь, поясняет. — Зачем продолжать работать вместе, если тебя что-то не устраивает? Тандемы распадаются, это норма. Развиваться по раздельности тоже можно, раз уж на то пошло. Все лучше, чем терпеть и мучаться. Он понимает прекрасно, насколько двусмысленно звучат его слова, отдает отчёт себе и всему сказанному, выжидая так, как хищник выжидает добычу. Даже смотрит Марк соответствующе, по-змеиному, немного прищурившись. Он и правда хочет понять, зачем это Феде, раз тот любит свою девушку, раз не может ничего дать Андрею, раз устал от всего этого спектакля. В конце концов, любой актер рано или поздно оставляет свою роль, уходит в другой театр, либо вовсе заканчивает карьеру. В жизни ведь так же — всему приходит конец. И в жизни тоже можно выбирать, когда именно он наступит и по какой причине. У Феди их скопилось немало, но, возможно, есть хотя бы одна, из-за чего не происходит апофеоз. — Мы слишком долго работаем вместе, чтобы вот так взять и разойтись в разные стороны, — отвечает Федя, — Дохуя чего связывает. Конечно, когда-то наш охуенный дуэт распадётся, но пока все идёт так, как идёт. Не всегда изменения приводят к лучшему. — Бред, — заключает Марк, ощущая отчего-то бессильную злость, — Дело не в том, что вы долго работаете вместе. Вопрос в том, как вы работаете. Ему действительно странно ощущать подобные эмоции, но он ничего не может с собой поделать. Потому что Андрея жаль искренне — ему пусть не дают надежд, но его оставили на перепутье без карты и инструкции, куда идти дальше. Его не держат, но и не отпускают, он словно сидит в клетке с открытой дверью, но выйти из нее не может, потому что фантомный страх заставляет оставаться на месте. А Федя смотрит на все это, смотрит и бездействует, хотя давно мог сорвать пластырь. Будет больно — да, но лучше уж прожить эту боль, дать ей выход, чем всю ебаную жизнь коптить ее под ребрами. Она рано или поздно уйдет, исчезнет, растворится, оставив за собой всего лишь след. След, по которому можно будет двигаться дальше, а не ждать чуда. Потому что чудес не бывает. Мир никакой не Диснейленд, и желания не сбываются, если на небе падает звезда. — Ты нихуя не знаешь, — огрызается Федя, яростно втыкая палочки в коробку, поднимает взгляд на Марка, — Даже представить не можешь себе, насколько все сложно, и че-то мне сейчас говоришь. Мой тебе совет: пока не в курсе, в чем дело, не суй свой нос. Тогда он, возможно, останется цел. — Я не совсем понимаю, когда мы дошли до беспочвенных угроз, — тянет Марк, безучастно глядя на Федю, — Раз уж на то пошло, расскажи тогда, в чем дело. Я бы хотел сохранить свой нос целым. — Да иди ты, — Федя отмахивается от него, как от назойливой мухи, снова принимается копаться в еде, — Не буду я тебе ничего рассказывать. Это нихуя не твое дело. — Чего ты боишься? — Я ничего не боюсь, но пиздеть с тобой об этом не собираюсь. Ложь. Удивительно, вот вроде Федя учился на психолога, знает разные проявления человеческих эмоций, а все равно выдает себя с головой. Да у него на лице все написано — он раздражен, но не из-за Марка, а из-за того, что его слова попадают по мишени. Болезненный выстрел наугад, но прямо в цель, Федя чувствует себя уязвимым и пытается заползти под панцирь. Только он не учел одного — Марк редко сдает назад. И раз уж не ступил на эту тропу, он с нее не свернет, не так просто. И добьется ответа, даже если тот ему не сильно то и нужен. — У всего есть причина, — Марк кидает затравку, медленно откладывает коробку на стол и добивает. — И у тебя тоже есть причина держать Андрея рядом с собой. Признайся в этом хотя бы себе. Это финальный выстрел. Федя срывается со своего места, бросив еду у монитора, подлетает к Марку и хватает его за ворот свитера. В глазах горит неприкрытая злоба, но вот за ней, в самой глубине радужки разливается невыносимая, тягучая боль. Самая настоящая, настолько сильная, что Марк задерживает дыхание от страха. Его не пугает, что сейчас могут заехать по роже, хрен с ним, ему реально не по себе от того, сколько у Феди за душой. Какой груз он тащит, не в силах рассказать другим. — Никто его не держит, блять! — чуть ли не орет он, встряхивая Марка. — Ты представить себе не можешь, насколько это сложно. Я пытаюсь, сука, делать так, чтобы всем было нормально, но, прикинь, я не всесильный! Я не могу распылиться на двоих, я, блять, не хочу этого, но у меня нет выбора! Понимаешь? Ты хоть понимаешь?! Гневный поток слов, сквозящих отчаянием, не исчерпывается, Федя говорит и говорит, но Марк внезапно ловит себя на том, что почти не слышит его. Он мотает головой, стараясь вернуть себе слух и сконцентрироваться хоть на чем-то, облизывает пересохшие губы и снова теряет возможность дышать. Сердце прихватывает, будто его оплетают стальные нити железной, мертвой хваткой, в глазах темнеет, и лицо Феди, искаженное недоумением, плывет, рассыпается на множество мелких осколков. Нужна экстренная помощь, понимает Марк, нужен Назар или стимулятор, но не может выдавить из себя хотя бы слово, ведь едва открывает рот, как из груди вырывается хрип. Федя так и стоит, не в силах справиться с шоком, что-то спрашивает, тормошит, но так и не добивается ответной реакции. На пределе своих возможностей Марк предпринимает ещё одну попытку что-то сказать, и с губ его срывается тихое, едва различимое: — Звони Назару или Мирону. Это последнее, что он может, в следующую секунду новая вспышка боли ослепляет его, и Марк проваливается в беспамятство.

***

Ему снится Лондон. Старый, добрый, давно позабытый Кеннинг-Таун, осенний Ньюхэм и небо, затянутое полотном туч. Марк оглядывается по сторонам, стоя на пустой станции, и чувствует себя до невозможного странно. Вокруг ни души, даже одиноко слоняющихся пассажиров, ожидающих свой поезд, лишь шелест сухих листьев, что кружатся в воздухе и оседают на сухой асфальт. Но напрягает не столько безлюдность, сколько собственные ощущения — ему тепло до невозможного, до зуда под кожей и заторможенной реакции. Марк смотрит на свои мелко дрожащие руки и никак не может взять в толк — почему? Почему он вдруг покинул северную каторгу, и оказался здесь, совершенно один, но согретый кем-то. Или чем-то, но все же кажется, будто это не действие стимуляторов. Их Марк опробовал самые разные: от дешёвых, что продают барыги на грязных улицах, до недоступных простым гражданам, выдающихся строго по рецепту определенному слою населения. И он может поклясться, что помнит эффект от каждого вида колес, но то, что происходит с ним сейчас, не идёт ни в какое сравнение с препаратами, будь они запрещенными или разрешенными. Вибрация, исходящая от плитки под ногами, привлекает внимание Марка, он поднимает взгляд и наблюдает за тем, как на станцию подъезжает поезд. Из него выходят пассажиры, что разбредаются в разные стороны, платформа, что было наполнилась людьми, снова пустеет. Поезд уносится дальше, и когда он скрывается за поворотом, Марк замечает человека по ту сторону рельс. Тот машет ему и что-то говорит, но отчего-то услышать его не выходит никак, словно звук выкрутили на минимум, и бедолага не может докричаться. В движениях его прослеживается беспокойство, определенная нервозность, и Марк решает подойти ближе, чтобы понять, чего от него хотят. Он едва доходит до края платформы, как до его слуха долетает приказное, почти недовольное: — Очнись! — Что? — Марк кричит в ответ, непонимающе хмурясь, спрашивает, — В каком смысле? Лицо человека разглядеть не получается, но вот голос узнается почти сразу, ведь он сильно походит на голос Мирона, когда тот снова чем-то возмущен или напуган. — Очнись! — повторяет незнакомец, — Марик, блять, просыпайся! Марк открывает было рот, чтобы ответить, но в следующую секунду его резко выдергивает из сна, он с судорожным вздохом распахивает глаза и садится, хватаясь на стучащее в груди с дикой силой сердце. Голова кружится, но постепенно мир приходит в равновесие, и взору открывается любопытная картина. Мирон, сидя на краю дивана, выражением своего лица буквально кричит об испуге и волнении, за ним стоит Федя с пластиковой бутылкой в руках. Заметив, что Марк пришел в себя, он подходит ближе и протягивает ему воду, хочет было что-то спросить, но Мирон не даёт ему даже рта открыть, и первый задаёт вопрос. — Ты как? — интересуется он, наблюдая за тем, как Марк пьет, утоляя внезапно возникшую жажду, — Лучше? Марк прислушивается к своим ощущениям, запоздало понимая, что ему тепло так же, как и в коротком сне. Озирается, но не видит Назара, оттого чувствует себя сбитым с толку, но все же берет себя в руки и отвечает излишне бодрым тоном. — Все отлично, — заверяет он Мирона и куда тише, чтобы Федя не расслышал, уточняет, — Если Назара тут нет, то… — Я раздробил таблетку, смешал ее с водой и залил в тебя, — Мирон обрывает его на полуслове, тоже переходит на шепот и продолжает, — Мне Федор позвонил, сказал, что тебе хуево. Он уже хотел скорую вызывать, но я попросил дождаться меня. Ты мне объяснишь, хули это было? — Откат, — вздыхает Марк, потирая пальцами переносицу. По голове будто камнем долбанули, настолько сильно в висках пульсирует боль. Видать, побочный эффект от колес. — Я говорил, такое уже было. Только в прошлый раз мне помогло естественное тепло. Слушай… — Я вообще-то тут, — встревает позабытый всеми Федя, напоминания о своем присутствии, — И я типо нехило так пересрался, поэтому жажду узнать, чё это была за хуйня. Мирон награждает его тяжёлым взглядом, коим смотрит обычно на всяких долбаёбов, поворачивается к Марку, вопросительно изгибая бровь. Это читаемый сигнал: ты расскажешь или я? Вот только Марк не знает, что говорить. Правду не вариант, распространяться о своих проблемах нельзя, но и наплести что-то более менее нормальное не получится, как ни старайся. Федя вряд ли поверит в историю о больном сердце, уж больно много противоречий и пробелов, в то, что Марку просто случайно стало плохо, тоже. Можно ещё солгать, что это внутричерепное давление, но создавать образ пенсионера не слишком хорошая идея. Да и просьба позвать именно Назара как-то не слишком вяжется с недугами, кои пришли в голову, подозрительно получается. Тяжело вздохнув, Марк поворачивается к Феде и неопределенно пожимает плечами. — У меня иногда случаются… — нужное слово никак не выходит подобрать, потому он бросает вслух первое пришедшее на ум, — Припадки. Резко становится хуево и прихватывает сердце, поэтому ухожу в отключку. Сори, что напугал, я сам не ожидал, что сегодня накроет. — Гипертоник? — уточняет Федя, глядя с долей неверия, — А хули тогда таблетки с собой не таскаешь и бухаешь, как черт? — Федор, это не твое дело, — цедит Мирон сквозь зубы, — Человеку просто стало хуево, так бывает. А ещё бывает так, что человек забывает взять с собой лекарство. Спасибо, конечно, за помощь, но сейчас твои нотации нахрен не нужны. — Мир, хватит, — Марк устало морщится, пихает друга коленом в бок, — Федя мне помог, так что прекращай ядом плеваться. Все нормально, можно выдохнуть. — Да и я все равно вам не верю, — заявляет Федя, приковывая к себе внимание парней. Он пожимает плечами, поджимая губы, и объясняет. — Не, без обид, конечно, но все это крайне странно. Мало того, что вы мне скорую вызвать не дали, так ещё и Марк попросил позвать Назара. Как-то не вяжется, не находите? Мирон пропускает досадливый вдох, Марк ему вторит, внимательно разглядывая свои руки. Федя прав — их легенда неправдоподобна и непоследовательна, имеет кучу недочетов. Потому он вряд ли схавает ее и, что хуже, придумает свою версию произошедшего, а после укоренит ее в своей голове и, возможно, перескажет Назару. Просить молчать его бесполезно, все же они с Марком нехило так разругались перед этим, но если Федя будет знать правду или хотя бы часть ее, то придержит язык за зубами. Нужно лишь правильно все преподнести. Мирон, будто читая мысли Марка, кивает ему в знак того, что надо действовать, и первым берется прояснить ситуацию. — У Марка проблемы с центром терморегуляции на фоне патологического сбоя его работы, — методично начинает он, удивительно точно оперируя медицинскими формулировками, — Из-за этого случаются приступы, во время которых угнетается работа сердца и органов дыхания. Условно это можно назвать обмороком, но ближе все же определение кратковременной комы. В таком состоянии ему скорая не поможет, поэтому я сказал тебе не вызывать бригаду. Мирон замолкает, намекая на то, что дальше Марк решает сам, что говорить. А у него не остаётся никакого выбора, ведь Федя все равно догадается сам, так проще уже закончить начатое и вывалить карты на стол. — Чтобы стабилизироваться, мне нужен источник тепла, — на грани слышимости продолжает он рассказ Мирона, — Естественный или искусственный. А так как мне стимуляторы не выписывают из-за отсутствия показаний, я попросил позвать Мирона, потому что у него есть клинически безопасные колеса. — А Назар является источником естественного тепла, да? — Федя задаёт риторический вопрос и, не ожидая ответа, усмехается, — Пиздец, и как я раньше то не допер. — Не допер до чего? — стальным голосом уточняет Мирон, явно не понимая причины веселья. — Почему Марк постоянно теплый, — поясняет Федя, ничуть не смущённый недовольством в свою сторону, — Причем только рядом с Назаром. У него синдром полярностей, походу. Это когда… — Да-да, я в курсе, — Марк перебивает его, не имея даже малейшего желания снова слушать про эту хрень. Потому что ни одного случая не было зарегистрировано по словам дока, но Феде знать об этом необязательно, его нужно оповестить об ином. — Когда у одного связь подтверждается, а у второго нет. Я ходил к врачу, он сказал, что так и есть, вот такой я необычный пациент. Только, пожалуйста, Федь, не пизди никому. Я не хочу, чтобы кто-то узнал, потому что обязательно из-за этого поползут слухи, которые мне нахуй не нужны. Давай это будет наша маленькая тайна. — Мы настоятельно рекомендуем тебе не трепаться, — подхватывает Мирон, глядя на Федю в упор, — Потому что никому не нужны проблемы. — У меня хватит мозгов держать язык за зубами, — отзывается Федя, и в словах его прослеживается намек на излишнюю прямолинейность Марка, — Я никому не скажу. Не нужно принимать меня за долбаёба. — Спасибо, Федь, — Марк скупо благодарит его, свешивает ноги на пол и добавляет, — Я в долгу. Он хочет было встать, но вновь возникшее головокружение заставляет его сесть обратно. Мирон вскакивает со своего места, укладывает его обратно и велит лежать, чтобы не упасть случайно на ровном месте. — Передохни, пока Ваня приедет, потом мы тебя домой отвезём, — он выпрямляется и обращается к Феде, — Можем поговорить наедине? — Можем, — подтверждает Федя, отступая на пару шагов назад, — Ща, я только мобилу прихвачу. Он уходит обратно к монитору, и Мирон было хочет последовать за ним, но Марк хватает его за запястье и с силой тянет на себя, вынуждая остаться на месте. — Мирон, блять, не надо, — он шипит, стараясь быть тише, едва сдерживает возмущение, — Не смей ему ничего говорить, я потом проблем не оберусь. Хватит того, что мы уже ему распиздели. — Марик, спокойнее, — Мирон выдергивает руку из крепкой хватки, отходит спиной вперёд и поднимает ладони вверх в знак примирения, — Я всего лишь доходчиво ему объясню, что рот надо держать на замке. Отдыхай, скоро поедем домой. Договорив, он идёт к выходу, где его ждёт Федя, и вдвоём они исчезают за дверью, оставляя Марка одного. Тот тяжело вздыхает, оглядывая студию в очередной раз, будто увидит что-то новое, хлопает себя по карманам, выискивая телефон, но вспоминает, что тот остался на столе. Пересиливая головокружение, Марк встаёт с дивана и медленно бредёт к мониторам, где и находит свой мобильник. Он плюхается в кресло, морщась от боли, и вводит пароль, намереваясь позвонить Диме. Только вот стремлению сбыться не суждено, несмотря на несколько пропущенных от друга, ведь в строке уведомлений высвечивается два сообщения от Назара. obladaet сори, что так резко сорвался, появились срочные дела. я через час буду где-то, дождешься? Марк сверяется со временем — написано было минут тридцать назад, значит, можно и подождать. И заодно чуть позже спросить, что это за дела такие, ради которых можно взять и уехать, ничего не объясняя. Недолго раздумывая, он быстро настукивает ответ. markulmusic без проблем, дождусь Ответ не ждёт, сразу лезет в список контактов и набирает нужный номер. Трубку поднимают уже со второго гудка, что заставляет убедиться — на том конце провода действительно переживали. — Марк, блять, я тут чуть не поседел, — без реверансов начинает Дима, — Ты чё, как там? Мирон успел? — Все в порядке, — заверяет друга Марк, потирая переносицу, повторяет с нажимом, — Все нормально, Дим, не ссы. Мирон приехал, закинул в меня таблетку. Я стабилен, можешь выдохнуть. И Маше тоже скажи, чтобы не волновалась зазря. — Ты какой-то ходячий пиздец, — сокрушается Дима, но в голосе его прослеживается очевидное облегчение от новостей о том, что никто не умер раньше времени, — С этой минуты я везде буду ездить с тобой, это не обсуждается. Откуда тебя забрать сейчас? Марк досадливо поджимает губы, проворачивается на кресле, раздумывая над ответом. Он не знает, как сказать, что забирать его не надо, ведь ему необходимо остаться до приезда Назара, но аргументов фактически нет. Ни Дима, ни тем более Мирон не позволят ему сейчас сидеть в таком состоянии на студии в присутствии чужих людей. Даже то, что Федя теперь осведомлен, не облегчает ситуацию, а лишь усложняет ее для всех. Собравшись духом, Марк просит не ехать за ним. — Я бы хотел дождаться Назара, — виновато объясняет он свой отказ, подбирая правильные слова, — Он уехал часа полтора назад, но скоро должен вернуться. Не подумай, я не… — Марк, нет, — отрезает Дима, не слушая Марка, — Ты едешь домой, точка. Передай трубку Мирону. — Мирон вышел поговорить с Федей, — Марк устало вздыхает, глядя на время, просит, — Пожалуйста, давайте без строгого надзора, мы не в тюрьме. У меня случился откат, второй уже не предвидится, а вот источник естественного тепла стабилизирует мое состояние. Тогда можно быть спокойными, что до завтрашнего дня я точно протяну. Ты меня знаешь, я редко тебя о чем-то прошу, но сейчас дай мне остаться. Так будет лучше для всех. Судя по молчанию Димы, тот тщательно взвешивает все за и против, и Марк его не торопит. Очевидно нужно подсчитать все риски, понять, чем все это чревато, принять непростое решение. В любом случае Марк не уедет, но он хочет, чтобы это произошло с согласия всех людей, которых он успел поставить на уши. Без ругани и ссор, ведь те уже приелись и опостылели. Дима, судя по всему, с ним солидарен в этом вопросе. — Ладно, оставайся, — он мнется с несколько секунд и строгим тоном добавляет, — Но если тебе станет опять хуево, ты сразу же наберешь мне или Мирону, ясно? И мы заберём тебя домой, пока ты не двинул коней. — Обязательно, Дим, — обещает Марк, расплываясь в победной улыбке, а затем резко вздрагивает, когда слышит шаги за дверью, и спешит закончить разговор, — Все, я погнал. На связи. Едва он успевает сбросить звонок, в студию заходят Мирон и Федя. От обоих разит сигаретным дымом, и оба выглядят на удивление спокойно, если не сказать дружелюбно. Ссадин и синяков не наблюдается, из чего следует вывод, что беседа прошла без рукоприкладств. Марк окидывает их заинтересованным взглядом, его ловит Мирон и разводит руками. — Я же тебе сказал, просто поговорим, — оправдывается он, — Все в порядке, все замяли. А щас давай собирайся, минут через десять приедет Ванька, мы тебя до дома подбросим. — Я остаюсь, — безапелляционно заявляет Марк, — Скоро приедет Назар и… Он запинается, проглатывает последние слова. С одной стороны, раз уж Федя теперь в курсе, то можно сказать, что присутствие Назара необходимо для восстановления организма после отката, но с другой… Чего ради трепаться при нем о своей болезни? Давать пищу для сплетен не лучшая идея, вот только и пиздеть уже бессмысленно. Пересилив себя, Марк продолжает. — И мне нужно закончить с ним трек, а ещё немного привести в норму свое состояние. Поэтому я побуду тут. Мирон прищуривается, смотрит с подозрением, но удивительно быстро принимает услышанное и пожимает плечами в знак согласия. — Лады, тогда я поехал, — он поворачивается к Феде и протягивает ему руку, — Был рад познакомиться лично. Марик, набери, как будешь дома. За ним хлопает дверь, Марк снова остаётся с Федей один на один, и чувство дежавю начинает зудеть под кожей. В прошлый раз все закончилось хуево, так, может, в этот все сложится гораздо лучше. И Федя, будто разделяя это желание, подходит ближе, усаживается за соседнее кресло и, сложив руки в замок, предлагает. — Попробуем ещё раз? — Попробуем, — Марк мягко усмехается и спрашивает, — Без хуйни? — Без хуйни, — кивает Федя, улыбаясь в ответ, — Я делаю вид, что ничего не знаю про твои припадки, ты делаешь вид, что ничего не знаешь про мою связь с Андреем. Мир, дружба, жвачка. Договорились? Предложение логичное и адекватное, потому Марк не особо задумывается и кивает в ответ. — Договорились.