Ледяная клетка

В огромном осеннем пожаре догорают последние дни сентября, оставляя за собой ворох листьев на обочинах и холодные, северные ветра, что являются предвестником скорой зимы. Октябрь приходит незаметно, стучится в дверь и, не дожидаясь разрешения войти, врывается, внося в жизнь суматоху и суету. Солнце скрывается окончательно, погружая город на Неве в монотонность и серость, но Марк отчего-то не чувствует больше того уныния, что грызло его изо дня в день и проедало плешь внутри. Впервые за долгое время он дышит полной грудью, ощущая себя абсолютно свободным и спокойным. Будто хитиновый покров с него содрали, и теперь есть возможность выпрямится и осмотреться по сторонам без каких-либо преград. Есть шанс выбрать самому дорогу, что куда-то его все же приведет. Дела шли… Неплохо. После случая на студии коннект с Федей был снова налажен, хоть и ценой взаимного молчания, но это шло на пользу, ведь они оба обладали слишком личной информацией друг о друге, чтобы опускаться опять до бестолковой ругани. Марк понимал это, потому держал язык за зубами, и Федя поступал ровно так же, продолжая просто выполнять свою работу и обсуждать максимально нейтральные темы, будто ничего между ними не произошло и все так, как прежде. И такое поведение с обеих сторон конфликта приводило лишь к положительному результаты, что нельзя было не назвать удачным раскладом. Удручало немного другое. Назар, приехав в тот день на студию, так ничего толком не объяснил и дважды на вопрос Марка, что случилось, просто отмахнулся, а на третий раз сказал, что это слишком личное. Прямота его задела — да, разумеется, у него есть свои дела и заботы, но вежливости ради можно было и сказать, соврать что-то более менее правдоподобное, на худой конец извиниться. Однако ничего из этого не произошло, и Марк проглотил колкую обиду, заставив себя не подавать виду, будто что-то не так. Свое состояние скрыть от Назара получилось, только лишь Федя кидал проницательные взгляды, но по условиям их договоренности молчал и не лез в душу с ненужными разговорами. На этой странной ноте они и разъехались все по домам, решив закончить позже, когда настрой у всех будет получше. И это действительно произошло, на следующий же день они снова пересеклись, засели за работу, в перерывах прослушали остатки битов от Порчи и каким-то непонятным образом пришли к мнению, что на все дорожки нужно обязательно что-то записать. Как-то не обговаривая, Назар неожиданно включился, а спустя несколько суток нескончаемого трипа у мониторов сказал, что они могут выпустить совместный альбом. Марк тогда, кажется, пил третью банку энергетика и чуть не поперхнулся, но отрицать не стал — могут. Потому что удивительно легко шли дела, текста возникали будто из ниоткуда, рифмы шлифовались, парты записывались один за другим. Не было споров, и даже мнения сходились в одну точку, все складывалось само по себе, и Марк покорно плыл по течению, боясь спугнуть момент. В маленькой студии он теперь уже почти жил, там же порой засыпал, иногда Назар или Федя, заебаные в край, составляли ему компанию и вырубались либо за столом, либо на маленьком диване. Они походили на живых трупов, Дима, явившийся всего раз, увидев эту картину, начал ворчать, но в итоге лишь махнул рукой и не стал мешать творческому процессу. За это Марк ему был благодарен — пока в его теле генерировался поток идей, его нельзя было трогать, чтобы не сбить весь настрой. Потому друзья его особо не дёргали, один лишь Порчи время от времени требовал результата, но ему было простительно. Без него все же ничего бы и не было вовсе. Марк кутается в свой плащ, плотнее сжимая в руке подставку для стаканчиков. Идея зайти за кофе перед очередным долгим днём на студии сейчас кажется ему идиотской, но он упорно продолжает петлять по улицам, словно по лабиринту, и стучать зубами от дикого холода. Боль почти ушла, появлялась редко, но от этого легче стало лишь наполовину, в остальном же все было по-прежнему. Просыпаться в ледяном пузыре было так же хуево, но выбора иного не было, а Марк не питает пустых надежд. Он лишь пользуется своим положением, прекрасно понимая, что когда-то все привилегии станут ему недоступны, потому берет по максимуму и ни в чем себе не отказывает. Почти. Дверь поддается ему лишь с третьей попытки, он толкает ее плечом, заваливается внутрь и облегченно выдыхает. Морозные оковы медленно покидают его тело, пока сам Марк идёт дальше, мысленно готовясь в записи своего парта на четвертый трек с альбома. Пиздец, конечно, почти полгода он пытался заставить себя выдавить хоть строчку, а тут за какой-то месяц все закрутилось с такой скоростью, что скоро будет много новой музыки. Жизнь все же умеет делать сюрпризы. — Здарова, — Марк ставит на стол стаканы, кидает ключи от дома и телефон, озирается, — А где Федя? Назар поднимает взгляд — глаза красные, видать, вчера сидел до упора, лицо немного осунулось, начала пробиваться щетина. Он заторможенно пожимает плечами, а затем устало откидывается на спинке кресла и хриплым голосом объявляет, что Феди не будет. — Андрей сел за альбом, поэтому наш звукарь теперь не только наш, — объясняет Назар пропажу Стеда и кивает на стаканы, — Скажи, что это американо без сахара и что это для меня. — Тебе, — подтверждает Марк, присаживаясь на край стола, — Хотя я бы советовал вместо кофе просто поспать день другой. Серьезно, мэн, мы скоро станем трупешниками из фильма про зомби-апокалипсис. И нас скорее всего убьют первыми, потому что мы уже кое-как передвигаем ногами. Нельзя так себя загонять. Назар вместо ответа прихлебывает из стакана, делает несколько больших глотков и прикрывает глаза от удовольствия. По нему видно, что он устал, но трудоголика этого не переделаешь, как не пытайся. Вот и сейчас он поднимает веки и отрицательно качает головой. — Можно, — возражает он, массируя пальцами свободной руки висок, — Можно и даже нужно. Хочешь крутой результат, будь готов ебашить. Видел количество просмотров на «Последнем билете»? А ведь мы с тобой тогда неделю не спали. Так что пока я не доделаю тут все, никто не посмеет меня убить. — Загнанных лошадей пристреливают, — хмыкает Марк, — От них мало толку. — Я не паховая лошадка, — усмехается Назар, откладывая кофе на стол, — И вполне себе в рабочей форме. Мне нужен новый материал, в тур нужно. Поэтому сейчас не время раскисать. Марк поджимает губы и отворачивается в сторону, силясь скрыть досаду. Разговор о туре постоянно воскресал и действовал на нервы, был самой настоящей головной болью. Нет, тур — это охуенно, Марк может понять это стремление к большому путешествию, но он не знает, как остаться здесь, в Питере, пока Назар будет колесить по стране. Как сидеть в этом огромном гробу внутри своего ледяного пузыря и не откинуть копыта, как пережить два месяца без встреч и… Как отпустить Назара, не имея при этом никаких прав держать его. Это сложно, потому Марк каждый раз молчит, опасаясь, что однажды сорвётся и скажет лишнего. Просто не выдержит, не сумеет. Он прочищает горло и максимально нейтральным тоном интересуется, как обстоят дела с последним клипом, который они снимали по ощущениям целую вечность назад. — Через два дня зальем на Ютуб, — отзывается Назар, мгновенно оживляясь, — Кстати, сцену с тобой в итоге оставили. — Серьезно? — Марк вопросительно изгибает бровь, любопытствует, — Почему? Она ж никакая вообще, да и по таймлайну пару секунд всего. — Выглядит органично, — пожимает плечами Назар, расплываясь в улыбке, — Ты хорошо смотришься в кадре. Марк хочет что-то ответить, но может лишь издать растерянный вздох и потупить взгляд. Ему все ещё было непонятно, что между ними происходит, и подобные неожиданные заявления и неоднозначные фразы сбивали с толку. С одной стороны, льды тронулись, выходило контактировать без потерь и с преимуществами, но с другой, никаких особых продвижек то и не было. Назар не бегал, нет, но не давал даже малейшего намека на то, что можно сделать какой-то шаг в свою сторону. Временами проскальзывали подобные словечки, но, собственно, на том все и заканчивалось. Потому что Марк боялся рисковать, боялся сделать что-то не так. Уж больно много он чуть не потерял из-за своего языка, и держал его теперь за зубами, чтобы не испортить все своими же руками. И это противоречие душило, оставалось лишь смиренно ждать ни то скорейшего выздоровления, ни то смерти, ни то удачного момента. Но ничего из этого, увы, не происходило, и от того тоже было сложно. Натягивая ответную улыбку на лицо, Марк нарочито небрежно машет рукой. — Обращайся, — он спрыгивает со стола, снимая с себя плащ, и предлагает, лишь бы быстрее перевести тему, — Чё ты там пишешь? — Переслушивал демку на «Басту», — Назар чуть ли не с головой лезет в монитор, подзывает Марка ближе, — Иди сюда, ты обязан заценить. Марк послушно встаёт рядом, нависает сверху, заглядывая в экран, на котором отображаются сведённые дороги. Этот трек сильно отличается от остальных трёх, его нельзя назвать стебом, но присутствует в нем толика несерьёзности, смешанная с реальным респектом. Баста крутой чувак, спору нет, и по факту все написанное является данью уважения его персоне, одной из ведущих в русском рэпе. Когда Порчи впервые услышал демку, он долго ржал и умолял выпустить ее в обязательном порядке, потому что подобный творческий ход действительно нехило может разбавить альбом и наверняка встретится аудиторией положительно. С этим Марк даже не спорил, в сети все ещё не стихали обсуждения «Последнего билета», так что сомнений не было — новые фиты зайдут на ура. Из колонок начинает играть бит, заполняющий все пространство небольшой студии, Назар закусывает губу, слушая качество звука, и Марк в очередной раз беспощадно залипает. Взгляд мечется от серьги в ухе до кадыка, застывает на родинке на щеке и там же остаётся, приковывается, въедается, черт бы его побрал. Отвернуться просто за гранью возможного, ебаная оранжевая подсветка делает кожу Назара бронзовой, и Марку кажется, что он летит в бездну. Он уже совсем ничего не замечает, кажется, даже забывает дышать, оглушенный, прибитый к своему месту. Настоящая пытка — смотреть и не трогать, ни мысли, ни единой мысли не допускать, лишь бы удержать хлипкий контроль. Но, Боже, как же заебало ставить себе рамки и барьеры, когда привык поступать так, как хочется, наплевав на чужое мнение. Садизм в чистом виде, ведь нужно всего лишь оторвать руку от стола, чуть сдвинуть ее левее и… Мир будто падает прямо на голову Марку, когда холодная ладонь Назара неожиданно накрывает сверху его тёплую ладонь и слегка сжимает на какие-то несчастные секунды, после чего все прекращается. Назар вздрагивает, одергивает руку и кладет ее на мышку, щелкает кнопкой, после чего как ни в чем не бывало разворачивается и спрашивает, как оно. — Неплохо, — кое-как выдавливает из себя Марк, выплывая окончательно из морока, отходит в сторону, — Только чего-то не хватает как будто. Не знаю, может, в конце что-то добавить. — Ты тоже заметил, да? — на удивление довольно отмечает Назар, — Блять, мне вот тоже кажется, что нужно что-то ещё. Звучит охуенно, только надо подчистить слегка, и… Он говорит что-то ещё, болтает, рассуждает вслух, прикидывая варианты другой аранжировки, но Марк не слышит, хоть убейся. Не лезут сейчас в башку никакие идеи, в целом настрой писать и думать отсутствует, но присутствует неуёмное желание быть рядом с Назаром. Базарить с ним обо всем и ни о чем, просто сидеть напротив и пялиться, как съехавший с катушек окончательно, как бесконечно больной и повернутый человек. Марк не отрицает — он уже сошел с ума, и ждать санитаров на деле недолго. Когда ты настолько к человеку, который для тебя все и ничего одновременно, трудно оставаться адекватным и здоровым. Трудно убеждать себя, что когда-то станет легче. —… или реально в конце вставить скит, — продолжает Назар, но осекается, замолкает, а затем насмешливо уточняет, — Мэн, ты меня слышишь? — Слышу, — Марк мысленно отвешивает себе оплеуху, хочет было добавить что-то, но понимает, что потерял нить разговора. Вместо этого признается. — Ладно, я не слушал, сори. Голова немного не тем забита. Назар сочувствующе вздыхает, откидываясь вновь на спинке кресла, складывает руки в замок. Он рассматривает Марка с таким вниманием, что становится некомфортно, но вскоре незапланированная экзекуция подходит к концу, а вместе с ней возникает новое предложение. — Езжай домой, отоспись. Выглядишь реально не очень. — Это я то? — усмехается Марк, снова присаживаясь на край стола, — Может, тебе пора передохнуть? Серьезно, мы скоро уже начнём пиздиться за место на диване, нам нужно взять паузу. Вряд ли от одного дня что-то изменится, альбом не сбежит. Давай по домам, а завтра подгребем, может, даже сдвинемся с мертвой точки. И Федя подтянется заодно. — Я не хочу домой, — вздыхает Назар. Он замолкает, будто сказал лишнего, раздумывает над чем-то, а затем неуверенно добавляет. — Я там от скуки повешусь, блять. Мне надо чем-то себя занять, иначе свихнусь нахуй. Профдеформация типо. В этом не самом замысловатом признании Марк отчётливо читает приглашение, но усиленно убеждает себя не торопиться с выводами. Варианта два: либо Назар таким образом пытается намекнуть, что лучше им обоим остаться и продолжить работу, либо он даёт понять, что можно попробовать немного отвлечься и пообщаться в другой, более неформальной обстановке. Только вот угадать, что из этого правда, а что собственные домыслы, почти невозможно. Рисковать Марк готов, но только в том случае, если сможет нейтрализовать последствия, а сейчас он в этом совсем не уверен. Да и не будет, наверное, никогда. Мысленная пощёчина заставляет прийти в себя и трезво взглянуть на собственное положение. Блять, да они же пишут чертов совместный альбом, и их взаимодействие необязательно должно кончаться одной только студией. Смена обстановки полезна как для их бурной деятельности, так и в более широком смысле. Марк имеет право позвать Назара банально прогуляться, потому что то, что происходит в жизни, так или иначе отражается в творчестве. Это странная, но закономерность — если между исполнителями адекватные взаимоотношения, то в треках наблюдается доля химии, неуловимый коннект, который и привлекает аудиторию. Речь вовсе не о теориях заговора и лишних наблюдениях, скорее о чем-то земном, простом, обычном. Собственно, этим и можно аргументировать в случае спора. Прочистил горло, Марк ровным тоном интересуется, не хочет ли Назар немного проветриться. — Предлагаю прогуляться, — он вскидывает взгляд и, наткнувшись на непонимание в глазах собеседника, спешно добавляет, — Просто немного развеяться, ничего лишнего. А то у нас тут скоро мозги скиснут, а писать ещё дохуя. — Ну не знаю, — неуверенно тянет Назар, потирая шею, — Если только… Внезапно он замолкает, будто ловит себя на какой-то новой, важной мысли, кивает самому себе и говорит вслух. — А давай. Ща можем где-нибудь перекусить, а потом можно покататься на катере по Неве. Чё думаешь? — Отлично, — вместо ответа на вопрос выпаливает Марк, спрыгивая со стола, — Я как раз сегодня без тачки, так что не придется ебаться с парковкой. Ты забронируешь, или я? Энтузиазм возникает будто из пустого места, генерируется из ниоткуда. У него нет источника, как нет конца и дозировки, и Марк чувствует себя до невозможного живым. Назар не послал его, более того он сам предложил куда-то сгонять, и что это, если не удача? Слишком долго колесо фортуны катилось в другую сторону, наконец, оно сменило траекторию движения и теперь двигается к Марку. И он ни за что не проебет подобную возможность, ведь другой может просто не быть. Жизнь редко даёт вторые шансы, пренебрегать ими не стоит. — Давай я, — предлагает Назар, вставая с кресла, — С тебя бронь столика где-нибудь. И если ты предложишь немного накатить, то я не откажусь. Это для справки. Улыбка сама расцветает на лице Марк, он не успевает ее подавить, потому просто отворачивается и лезет в карман за телефоном. Мысль, что не даёт ему покоя все то время, пока они собираются, провозглашает, что сегодня определенно лучший день в его жизни.

***

Как незамысловатый ужин на Фонтанке и вечерняя поездка на катере по Неве перетекает в полнейшую ебаназию, Марк не улавливает. Признаться честно, после предложения Назара немного накатить, он ожидал, что они поедят, опрокинут пару стаканов, а после покорения Питера с воды разъедутся по домам, но планы на ходу поменялись без договоренностей и установок. Вот так просто — едва они сошли на берег, Назар достал из своего рюкзака бутылку портвейна, а дальше их понесло по темным улицам. Приличное начало перетекло в распевание песен Зверей, текст которых оба откуда-то знали, и в чёртовы догонялки, когда Назар какого-то хрена решил отжать у Марка пачку сигарет и ринуться вниз по улице. Ничего другого, кроме как последовать за ним, не оставалось, потому игра в салочки затянулась почти на два квартала. — Все, ладно, не ной, — Назар, заметив, что Марк уже не в состоянии нагнать его, возвращается и со скотской улыбкой отдает обратно пачку, — Ебаный курильщик, дыхалка у тебя — говно. — Иди нахуй, — отмахивается Марк, забирая свой трофей, — Не все, блять, спортсмены-комсомолы. У кого-то судьба распутника, знаешь ли. Назар смеётся, потряхивая плечами, падает на скамейку, вытянув ноги вперёд. Марк опускается рядом с ним и прячет руки в карманах, пытаясь их согреть. Место, чтобы отдохнуть, они выбрали не самое удачное — возле воды холодно, ветер шквалистый, ледяной, обмораживает лицо и все открытые участки тела. С другой стороны, жаловаться грех — внутри настолько тепло от выпитого бухла и присутствуя Назара, что можно вырубиться прямо здесь без задних мыслей. Правда исход этот не самый удачный. — Бля, Федя очнулся, — Назар роется в мобильнике с нечитаемым выражением лица, хмурится, — Говорит, что приболел. Андрей принес ему какую-то заразу, и теперь они оба на карантине. — Простуда? — уточняет Марк, все же выбивая себе сигарету из пачки. Зря что ли гнался за ней столько времени. — Вроде того. Марк прикуривает, глубоко затягиваясь, выпускает в воздух сизое облачко дыма. Ситуация неоднозначна — конечно, парни могли заболеть, но, учитывая недавнее открытие об их связи, наклевывается сомнение, точно ли дело в невзгодах организма. Осень часто кишит вирусами и прочей хренью, нет причин не верить Феде. Только и верить их тоже будто нет. — Получается, мы остались без звукаря, — бросает вслух Марк, поворачиваясь к Назару, — Чё делать будем? — Таскать апельсины и мед нашему звукарю, — отзывается тот с очевидной долей иронии, а затем вздыхает и добавляет куда серьезнее. — Подождем, пока вылечится, хули ещё делать. Жаль, что Ника уехала, она б быстро Федю на ноги подняла. А так придется справляться своими силами. — Рудбой уколы ставить умеет, — Марк снова затягивается, перекатывая по корню языка горечь, продолжает, — Ну если нужны услуги медсестры, то я могу попросить помочь. Был случай, когда он Мирону… — Давай без подробностей, — Назар ржет, обрывая его на полуслове, явно не горит желанием слушать про очередную тупую историю из тура, — Ты лучше расскажи че-нибудь другое, а. Федю я сам как-нибудь вылечу, тут разберёмся. Не в первый раз уж. Марк замирает, забывая, как дышать. Глупо, но в его голове «расскажи че-нибудь другое» ассоциируется с «расскажи о себе, а не о других». Будто призыв — я хочу узнать о тебе, а не о том, что вокруг тебя. И ему бы выбрать что-то получше, чтобы не скомпрометировать себя, не выставить в дурном свете да и просто не облажаться в очередной раз, но из-за ебаного бухла сложно найти в воспоминаниях что-то хорошее, светлое, правильное. Оно было, разумеется было, но от количества негатива и неудач затерялось в омуте, стало незаметным, неважным. А ведь это воистину губительно — когда видишь одно лишь зло, им жизнь и наполняется, вытесняя все другое. Вытесняя что-то ценное, необходимое. Назар замечает заминку, несмотря на то, что тоже пьян, толкает в плечо и застывает с нечитаемым выражением лица, словно выжидая ответа. Прокашлявшись, Марк тушит сигарету об урну, и, вновь спрятав руки в карманы плаща, пожимает плечами. — Я не ебу, что ты хочешь услышать от меня, — он честно признается, блуждая взглядом по влажной плитке под ногами, неуверенно тянет, — У меня в запасе куча всратых историй, но часть из них ты слышал, а для другой мы слишком трезвые. Вряд ли тебя интересует, сколько мне было лет, когда я в первый раз засосал девчонку. — Это ты схуяли решил? — насмешливо любопытствует Назар, — Может, как раз это мне и интересно. Марк глохнет на пару секунд, силясь обработать услышанное. Назар хочет знать что-то… О нем? Просто о нем самом, без каких-либо реверансов и красивых ходов. Но зачем ему это? Толку от подобных разговоров мало, если за ними не последует продолжение в виде какого-то эмоционального сближения, а, учитывая их шаткие позиции, рассчитывать на счастливый конец особо не стоит. Они все ещё варятся в неразберихе, оба не понимают, что происходит, и к чему все это приведет. Во всяком случае, Марк точно, ведь он понятия не имеет, что творится внутри симпатичной черепушки Назара, куда залезть, увы, невозможно. А тот, словно читая мысли, принимается снова говорить. — Мэн, это ты мне предъявлял, что мы друг о друге нихуя не знаем, кроме пары фактов, — как-то устало объясняется он, откидываясь на спинке скамейки, — Так давай… Как ты там говорил? Исправим это недоразумение. Чем ты вообще в Лондоне занимался помимо бухла и тусовок? — Музлом, — усмехается Марк, все ещё мозгами пребывая где-то не здесь, но все же включается в разговор, — Если ты про школьные годы, то я учил язык, корешился с черными и искал русских, чтобы было проще. Жил в дохуя неблагополучном районе, учился не очень, пару раз чуть не отчислили. Мама на эмоциях после письма от директора наорала, выгнала из дома, и я неделю жил у друзей в свои пятнадцать лет. А потом случился Грин Парк… Слова находятся удивительно просто, не нужно даже прилагать особых усилий. Они текут, как текут воды Невы, но она исчезает куда-то, сменяется холодной, далёкой Темзой. Это мираж, чёртово наваждение, Марк осознает, но все больше и больше уплывает куда-то туда, в Восточный Лондон, где и начинал свой путь. Знакомство с Димой и Машей, дальше Грин Парк и вечно неунывающие парни, появление в жизни Мирона, универ, Порчи и Даник, что стали ближе, чем просто друзья. Самокопания, поиски себя, призвания, мотивации. И момент, перечеркнувший, как тогда казалось, все. Абсолютно все, что было так дорого и ценно. Системный сбой центра терморегуляции. — Мы три дня синячили, мне тогда первые бабки начали перепадать с работы одной, и я спонсировал наши тусы, — Марк все глубже погружается в воспоминания о праздновании своего совершеннолетия, крутит в пальцах пачку, но не позволяет себе снова закурить, — И че-то сидим у Порчи, он тогда ещё на старой хате жил, как в российской коммуналке, гоняем на репите первый альбом Мирона, и меня накрыло. Я подумал, что трава говно была, чуть с балкона не упал, но Димон меня в квартиру затащил и привел в чувство. Все ещё помню, как он тряс меня и повторял, мол вот так и происходит ебаное взросление. Димон то старше меня, уже успел столкнуться, а я как-то… Типо, нет, понимал, что не байка какая-то, реально так и есть, но все равно охуел. Не подумай, я не ною, но это все равно как-то… Неожиданно было что ли. Всю жизнь жил в тепле, и тут… Хрень, короче, полная. Он замолкает с тяжёлым вздохом, смаргивает пару раз. Внутри становится несколько паршиво, хотя событие это было не самым страшным. Оно всего лишь стало точкой отсчёта других, более тяжёлых, тех, о которых говорить не хочется совсем. Марку в жизни особо нечем хвастаться, но то, как он жил несколько лет в Англии — худшее время. Скоп грязи и попыток поступить правильно, но за каждым шагом следовал провал. Его вытаскивали, а он снова уходил на дно, порою невольно, иногда вполне осознанно, но разницы никакой. Итог один — Марк остался в конечном итоге ни с чем. С перешитым несколько раз сердцем, местами сломанным, таким же упрямым и излишне гордым. Хуже лишь то, что он просто… Ничей. У него есть прекрасные друзья, есть команда, но нет кого-то важного, нет кого-то своего от макушки до пят. Не было суждено, или он сам во всем виноват, Бог теперь уже знает. Сохранилась только надежда. Неиссякаемая, нелогичная. И все же надежда. Назар шумно шмыгает носом, садится прямо, вперившись взглядом куда-то в воду, шаркает ногой по плитке. Возможно, он ищет слова, в которых нет нужды, либо просто старается как-то прокомментировать услышанное, Марку немного все равно. Он совершил ошибку, когда открыл свой рот и снова начал трепаться про тепло и холод, потому свернуть с темы сейчас будет кстати. Но Назар явно придерживается другого мнения. — И чё ты сделал потом? — спрашивает он, продолжая чертить носком кроссовка круги, — Набухался? — Набухался, — подтверждает Марк, ежась от нового порыва ветра, — А на следующий день побежал к девушке. Я тогда встречался с одной русской эмигранткой, она училась со мной. Надеялся, вдруг окажется моей истинной, и мы будем жить долго и счастливо. Оказалось, что мир не сказка. — Не истинная? — Нет. — И чё в итоге? — Расстались. Повисает молчание, Марк не берется его прерывать. Ему хреново ни то от алкоголя, ни то от того, насколько глубокую рану он задел ненароком. Казалось бы, столько времени прошло, давно уже отгорело, ушло в забытье, а все равно болит. И дело ведь не том, что связь не подтвердилась, что ее в помине не было, а в том, как все обернулось для всех. Эту историю Марк не расскажет ни за что, потому что на такие откровения он не готов, возможно, никогда не будет. Потому что воскрешать ее, значит, прожить заново, хоть и в своей голове и в глазах другого человека. И нет стыда, в конце концов, никто не застрахован от дерьма и боли, ни один человек, но… Марку физически тяжело признаваться в том, что он натворил в свое время. Потому что за этим последует раскрытие всех карт: стимуляторы, наркота, ебаное дно, от которого не было сил оттолкнуться. Мирон не уставал повторять, что испытания делают человека сильнее, но это не совсем так. Есть те, что лишь ломают, меняют безвозвратно, но сила с ними не приходит. Только сожаление, страх и плата за грехи. За попытку бегства от самого себя. — Забавно, но у меня почти та же хрень, — в очередной раз шмыгая носом, неожиданно заявляет Назар, — Тоже встречался с девчонкой, а потом стукнуло восемнадцать, и мы оба оказались холодными. Никакой драмы, просто странно наблюдать, как рушатся отношения из-за этого дерьма со связью. Ставить тепло выше чувств дико, как по мне. Хотя по молодости, наверное, и не такое можно натворить. — Бросила тебя из-за того, что ты не оказался ее истинным? — уточняет Марк, чувствуя, как ком в груди немного распускается. Болезненность воспоминаний отхлынивает, уступая место смирению. Все уже произошло, поздно о чем-то жалеть, кого-то винить. Да и не он один столкнулся с подобным — даже слова Назара тому могут являться подтверждением. — Типо того, — невесело усмехается тот, поднимая голову. Смотрит прямо в глаза, будто в душу пялится, обходя все умело выстроенные барьеры и баррикады непрозрачности. — Но я считаю, что так даже лучше. Если человек выбирает не меня, а возможность согреться, то он мне не нужен. Поэтому пусть идёт своей дорогой. Это не намек даже — константа и факт. Марк понимает прекрасно, потому более не рискует спорить и что-либо доказывать. Удивительно, но он принял тот факт, что у них с Назаром разные точки зрения на этот счет. Всплывает в башке аналогия, когда один говорит, что сейчас ночь, а второй, что день, и оба, сука, правы, потому что находятся на разных континентах. Тут так же — Назару нет нужды искать связи, потому что ему и так нормально, Марку эта ебаная связь нужна, чтобы не умереть. Из двоих зависимым так и остаётся только один, и винить в этом некого. Полярность, но без синдрома. Марк трясет головой, отгоняя все мысли, что жужжат там, как мошкара. Он дал себе обещание — увидеть в Назаре что-то большее, чем просто способ исцеления. Конечно, быть панацеей он не перестанет, но вовсе не значит, что лишь ею он и останется. Назар прежде всего человек. Человекчеловекчеловекчеловек. И всегда им будет, несмотря ни на что. — Ты прав, — соглашается Марк, все же доставая из кармана пачку, открывает ее неспешно, продолжает, — Если человек не воспринимает тебя за что-то бо́льшее, то он идёт нахуй. Никакого сожаления. Назар удивленно изгибает бровь, но быстро возвращает себе самообладание, наблюдая за тем, как Марк прикуривает. Хочет что-то сказать, открывает было рот, но захлопывает его обратно. В конце концов, сдается и вновь подаёт голос. — Не хочешь залететь ко мне на корт? — внезапно предлагает он, сохраняя невозмутимый вид, будто подобное между ними — норма. — Я в любительском чемпионате участвую, можешь прийти. Марк давится дымом, чуть не заходится кашлем, но все же сдерживается, выдыхает рвано. Глаза слезятся, он быстро вытирает их пальцами, сглатывает. Ему ведь не послышалось? Это же не слуховые галлюцинации на фоне болезни и бухла, Назар реально позвал его зависнуть вместе. Хотя насколько зависнуть, и насколько вместе — вопрос, но это очевидно прогресс. Мосты вновь налаживаются, и проебать момент нельзя. — Можно, — Марк улыбается, делая затяжку, чтобы скрыть растерянность, уточняет, — Чемпионат по теннису? — Да, — Назар кивает, лицо его следом освещается мягкой улыбкой, — Я не особо люблю своих таскать, им неинтересно обычно. Поэтому если тебе это тоже нахуй не всралось, то я не настаиваю. Смотреть там особо не на что. Марк готов поспорить, есть на что. Он со своей шизой отыскал старые видео с соревнований Назара и конкретно так залип на часок-другой. Хоть в спорте и не разбирается особо, но наблюдать было любопытно, Назар на корте смотрелся органично. И вряд ли что-то изменилось, потому зрелище должно быть неплохим. Прочистив горло, Марк сообщает, что придет. — Буду самой главной фанаткой, — он ржет, туша бычок об урну, — Распечатаю футболку с твоей фоткой и буду скандировать твое имя. Могу даже собрать группу поддержки. — С главных фанаток принято потом эти футболки снимать, — хмыкает Назар, лукаво стреляя глазами, — Так что не перестарайся, иначе я буду ждать, пока ты покажешь мне сиськи. — Нечего там показывать, — отмахивается Марк, чувствуя, как кровь приливает к ушам, — Поэтому снимать придется штаны. Ему странно — он отвык от флирта в целом, а к флирту со своим полом не привык. Но это побочное, неважное, фоновое. Есть кое-что другое — Назар сам всё начинает. Снова. Не сворачивает с темы, не впадает в ступор от этих почти пидорских шуток, а сам же заводит шарманку. Будто для него это норма, будто между ними так и принято, но нихуя ведь. Они общаться то адекватно стали не так давно, и подобные вбросы Назара сбивают с толку. Нет, Марк не ханжа и может ответить в тон, но сейчас все немного иначе. У них непонятная история, у них ее даже нет. Но ощущение, будто есть шанс на ее создание, на что-то большее, чем просто совместная запись музла и редкие попойки. На что-то цельное, правильное, чистое. — Трахнуть себя не дам, — ухмыляется Назар, ещё больше вгоняя Марка в краску, благо, темно, и не видно ничего почти, — Но в целом отказывать раньше времени не стану. — Боишься проебать бесплатный перепих с фанаткой? — Не имею ничего против экспериментов. Марк смеётся, прячет горящее лицо в ладонях. Пиздец, он пьян, сидит в каких-то ебенях с человеком, о котором не знает ровным счётом нихуя, но к которому его уже тянет неумолимо, и обсуждает непотребства. Либо он слишком стар для подобного, либо слишком остро все воспринимает. Впрочем, суть не в этом. — Пошли по домам, — прерывает молчание Назар, поднимаясь с места. Его слегка пошатывает, но он удерживает себя в вертикальном положении и отступает на пару шагов. — Завтра в два чтобы был на студии. Опоздаешь, я тебе уши оторву. Марк встаёт следом, покусывает язык, когда очередная колкость стремится сорваться с него. Он действительно слишком часто опаздывает, нечего жаловаться на хреновую репутации в чужих глазах. Вразвалочку они доходят до улицы, где оба принимаются заказывать такси. Марк настукивает сообщение Диме, что едет домой, клянётся и божится, что с ним все в порядке. Назар вскоре уезжает, с трудом погружая свое пьяное тело на заднее сиденье, уносится по ночному городу в сторону своего дома. Марк какое-то время смотрит вслед умчавшейся тачки, а когда его по новой прошибает холодом, задирает голову вверх и равно вдыхает ледяной воздух. Тучи на небе рассеялись, открыв вид на бесчестные звёзды, мерцающие во тьме.

***

Шум оказывается почти непереносимым, но с концертами явно несравнимый, потому Марк лишь сочувствующе улыбается девчонке в соседнем ряду, что, морщась, трёт свои уши. Она ловит его взгляд, дарит в ответ неуверенную улыбку и поворачивается к своему спутнику, принимаясь что-то ему говорить. Марк возвращает свое внимание к корту, стараясь внимательно следить за ходом игры. День выдался удачным — солнце снова посетило вечно мрачный город, подарив если не тепло, то хотя бы свет. От него, собственно, Марк и проснулся за час до будильника. Подобное его удивило — он в принципе тяжело вставал, будь на часах десять утра или пять вечера, но сегодня отчего-то вскочил, умудрился собраться и нигде не опоздать. Даже на чемпионат приехал чуть раньше положенного и успел перехватить до старта Назара. Беседа вышла не самой плодотворной, но начало было положено. — Счёт во втором сете 6:6, объявляется тай-брейк, — разносится голос из системы оповещения, — Смена поля, перерыв три минуты. Марк прослеживает взглядом за фигурой Назара, со странным удовольствием наблюдая, как он идёт на противоположную сторону поля, но улыбка быстро сползает с лица, когда тот закидывает руку на плечо девушке, что топчется рядом, и принимается что-то ей объяснять. Это напарница Назара, кажется, Лиза, Марк не особо вдавался в подробности, ведь узнал о том, что соревнования среди пар, лишь когда приехал сюда. Признаться честно, его это не особо волновало, но вот происходящее сейчас отдает между ребрами почти непереносимой ревностью. Ревностью, на которую у Марка нет никаких прав. Не успевая подумать, он вскакивает со своего места и мчится вниз по лестнице к самому краю корта, где Назар останавливается со своей спутницей и о чем-то активно беседует, потягивая воду из бутылки. Завидев Марка поблизости, он тут же отвлекается от разговора, убирает, наконец, свои руки от Лизы и сквозь гомон спрашивает, в чем дело. — Вы хорошо идете в гейме, хотел пожелать удачи, — Марк кидает беглый взгляд на таймер, понимая, что не должен отнимать время, и спешно добавляет, — И показать кое-че. Зацени. В довесок он осторожно приподнимает край худака, задирая его до груди, и, уловив на лице Назара удивление, растягивает губы в довольной улыбке. — Годно, да? Назар ему ничего не отвечает, он с пару секунд хлопает глазами, а затем взрывается смехом, накрывая мокрое лицо ладонями. — Ты, блять, серьезно? — сквозь смех спрашивает он. — Ну да, — отзывается Марк, поправляя одежду, — Свое обещание я сдержал. Буквально на следующий день после той случайно пьянки, Марк набрал Федю и попросил его скинуть какую-нибудь фотографию Назара с тренировок или соревнований. Он реально зажёгся идеей отыграть роль главной фанатки и был готов искать нужные снимки где угодно, но быстро решил пойти по наиболее простому пути и спросить у человека сведущего. Федя долго молчал в трубку, затем неуверенно уточнил, нахуя, а когда узнал все детали пьяной договоренности, начал ржать и никак не мог успокоиться. В конце концов, он пообещал найти что-то подходящее, вслух жалея о том, что неудачно заболел, в ином случае обязательно бы пришел, чтобы лицезреть эту сцену. Разговор сложился неплохо, лишь перед прощанием Марк услышал в динамике сонный голос Андрея, требующего полотенце, и мгновенно как-то сник. Говорить ничего не стал, не хотел вновь заводить старую шарманку, но звонок сбрасывал со смесью странных эмоций. Он не понимал Федю и жалел одновременно, потому просто постарался отгородиться от лишних размышлений, что приведут лишь в тупик. Дальше дело пошло быстро — Маша помогла найти хорошую мастерскую, где буквально за час фотографию Назара с ракеткой в руках нанесли на белую футболку. Снимок Марк выбрал наиболее удачный, хоть его и подмывало взять что-то более забавное, но он все же сдержал свое не самое изящное чувство юмора и сделал красиво. С того дня готовый «реквизит» ждал своего часа, что, наконец, настал. — Охуеть, — Назар смеётся, вытирая со лба пот, насмешливо интересуется, — А че ты в худаке то сидишь? Пусть весь мир увидит мою главную фанатку, хули. — А я показательные шоу устраивать не собираюсь, — отзывается Марк, — Так что просто знай, что фанатка здесь. Если проебешь, то о большем даже не мечтай. Назар ухмыляется, отпивает ещё воды, а затем выкидывает бутылку на пол, делает пару шагов навстречу и прямо в лицо выдыхает следующие свои слова. — Я своего добиваюсь всегда, — он обжигает дыханием без того красные от духоты щеки и добивает напоследок, — Так что готовься снимать шмотье. Раздается сигнал о возобновлении игры, Назар разворачивается и уходит вместе с Лизой на корт, пока Марк так и стоит на месте, не в силах пошевелиться. Ему бы успокоить отчего-то дико стучащее сердце, подняться обратно, уложить рой глупых мыслей, но он не осиливает ни одну из этих простых задач. Просто пялится в пустоту, в никуда, силясь не запищать, как девчонка. Благо, кто-то из организаторов окликает его, просит отойти от поля, и Марк на негнущихся ногах возвращается на трибуну. На соседних сидениях обнаруживаются вернувшиеся с улицы Макс Веро и Рэдволл, что со скучающим видом наблюдают за игрой, о чем-то лениво базарят между собой. Они пропускают Марка на его место, не отвлекаясь от беседы, предлагают пиво, но тот лишь отмахивается, стараясь вернуть мозги обратно в физическую оболочку. Парней он затащил сам, не советуясь с Назаром. Его как-то странно цепанул тот факт, что почти никто из близких людей не ходит на соревнования из-за банального отсутствия интереса к спорту. Марку это показалось диким — его друзья зачастую поддерживают, даже если не особо интегрированы в сферу деятельности, и он поступает точно так же по отношению к ним, потому посчитал, что надо привлечь народ к чемпионату. Даже если для Назара это уже не столь важно, даже если теннис ушел на второй план, какая разница. Саппорт — это важно, в чем бы он не заключался. Донести до Славы и Макса эту простую истину оказалось не так уж и сложно, потому они втроем наблюдали с трибун за происходящим на корте, чем тоже успели удивить Назара, когда тот заметил присутствие неожиданных гостей. Своей проделкой Марк был доволен донельзя. — Вотяков и Спирягина выигрывают мяч с первой подачи, счёт в гейме: один-ноль. — объявляет судья в микрофон, — Подача передается Рохлину и Шогиной. Трибуны взрываются шумом, Назар вертит головой и, поймав взгляд Марка, подмигивает ему, показательно перекручивая в руке ракетку. Тот лишь неопределенно пожимает плечами и спешно отворачивается в сторону, освещение здесь все же лучше, чем на ночной улице. До победы остаётся всего шесть очков.

***

Исход оказывается ожидаемым — Назар с напарницей выиграют в тай-брейке со счетом 7:2, и, пока трибуны чествуют победителей непростой схватки, Марк, заранее предупредив непосредственно виновника торжества, выскальзывает на улицу, чтобы перекурить. Макс и Слава уже уехали, потому он забирает с собой свои вещи и плетётся в выходу. Ему нужна небольшая передышка, но не столько от напряжённой игры, сколько от постоянных столкновений с Назаром, носящих какой-то непривычный смысл. Виной всему очевидно глупые шутки про фанатку. Снаружи оказывается свежо, хоть и холодно, небо чистое и ясное, солнце медленно катится за горизонт. Телефон оповещает, что время близится к пяти, в нем также высвечивается новое сообщение от Димы, на которое Марк спешит ответить. Он учел ошибки и теперь старается по возможности не пропадать с радаров, во всяком случае предупреждает обо всех планах и форс-мажорных ситуациях. И это нехило так помогает сбавить напряжения, ведь вместо «как ты меня заебал, хватит игнорить» Дима отправляет «ок, повесились. отпиши, как будешь дома» и выходит из сети. Марк с несколько секунд недоуменно пялится в экран, в конце концов, кидает бессмысленный стикер и блокирует мобилу, доставая из рюкзака пачку сигарет. Пока он хлопает себя по карманам в поисках зажигалки, в поле видимости появляется девушка в длинном черном пальто, что застывает в паре метров от здания. Она суетливо расстёгивает верхние пуговицы одежды, а затем, пошатываясь, делает пару шагов к Марку и внезапно падает на колени. Мгновение — девушка уже лежит, сжимая руки на горле, будто пытаясь вспороть себе гортань, чтобы сделать вдох. В оцепенении Марк стоит всего несколько секунд, после он подрывается к незнакомке, выбрасывая на землю сигарету. Сердце стучит, отдаваясь оглушительным набатом в ушах, но он не позволяет взять панике вверх и, рухнув рядом с ней на колени, отнимает ее ладони от шеи, спрашивая, что случилось. — Тяжело дышать? — уточняет он, надеясь хоть на какой-то ответ помимо сиплого дыхания через рот. — В груди давит? Она не говорит ни слова, крупно вздрагивая, когда Марк касается пальцами голой кожи на ключице, и только тогда он замечает важную деталь. Под одеждой тело оказывается покрытым пятнами, точь-в-точь, как у него самого. Тёмно-синие, фиолетовые, местами даже черные, их много и они довольно большие, напоминают пигмент от краски для тату, что размылся под кожей. На обработку увиденного уходит минута, в голову закрадывается догадка, в чем конкретно дело. — Послушай меня, пожалуйста, — умоляющим тоном просит Марк, — Тебе тяжело дышать и болит сердце, верно? Если это из-за паленых стимуляторов, то кивни. Явно из последних сил девушка мотает головой в знак согласия и заходится кашлем. На ее губах остаётся пару капель крови, и это действительно плохой знак, сулящий один только пиздец. Марк растерянно оглядывается по сторонам, но как назло вокруг ни души, ни одного человека, что вышел бы подышать на улицу. Винтики в башке крутятся с немыслимой скоростью, выискивая пути решения проблемы, подкидывают пару сырых идей, а затем приходит внезапное озарение. Не начав действовать, Марк быстро набирает на телефоне 112 и просит оператора выслать скорую, называя адрес спортивного комплекса. — Девушка, на вид лет двадцать пять, тяжело дышит, и пульса почти нет, — сообщает он, сжимая палец на сонной артерии девушки, что ещё подаёт слабые признаки жизни, — Пожалуйста, быстрее. Она долго не продержится. Он специально не говорит о причине, понимая, что в таком случае бригада может просто-напросто не приехать. Сбросив звонок, он стягивает с себя рюкзак и открывает основной отсек. Сейчас Марк убежден — Мирон был послан ему богами, ведь в последнюю их встречу отдал обратно колеса на экстренный случай. И сейчас явно он, потому что быть свидетелем случайной смерти — сомнительное удовольствие, тем более когда можешь помочь. Дрожащими пальцами Марк достает из зиплока одну таблетку и прихваченную с собой бутылку воды, отвинчивает крышку. Надо как-то раздробить стимулятор, чтобы растворить его, но ничего подходящего рядом не оказывается. Впрочем, богатая фантазия идёт сейчас на пользу, Марк кладет на землю мобилу экраном вверх, сверху на нее жёлтую таблетку и придавливает ее пластиковой крышкой. Колесо крошится в мелкую пыль, он стряхивает ее в бутылку и, зажав дрожащим пальцем горлышко, встряхивает. Неясно, хватит ли этой дозы, но хотя бы восстановить работу лёгких должно. Приподняв голову девушки, что уже никак не реагирует на внешние раздражители, Марк кладет ее на свое колено и зажимает ей нос, приставляя бутылку к губам. Поначалу несчастная слабо сопротивляется, но быстро сдается и делает несколько крупных глотков, вскоре она выпивает все содержимое и с судорожным вздохом вновь откидывается назад. Осторожно Марк кладет ее на землю и сжимает ее запястье, мысленно молясь, чтобы пульс появился. Когда на его плечо опускается чья-то рука, он чуть не вскрикивает от неожиданности и поворачивается лицом к нарушителю спокойствия. Перед ним оказывается Назар с нечитаемым выражением лица, губы его сжаты в тонкую линию, брови нахмурены. — Чё с ней? — он кивает на девушку, вновь ловит взгляд Марка, — Ты скорую вызвал? — Вызвал, — подтверждает тот, снова концентрируясь на пунктирной пульсации артерии на запястье, — Скоро приедут. У нее откат, дышать сама не может, сердце тоже почти не работает. Я закинул в нее одну таблу, это клинически безопасный препарат, Мирон дал. Не знаю, поможет ли, но я не мог бездействовать. — А это че? — удивленно спрашивает Назар, опускаясь рядом на колени, указывает на следы на шее, — Ебать, трупные пятна что ли? — Сплюнь, блять, — огрызается Марк, ощущая бессильную злость, — Последствия дешёвых стимуляторов, наверное. Не ебу, я не врач, мне просто нужно, чтобы она не откинулась. Назар ничего больше не спрашивает, лишь меняется в лице, будто сейчас прозвучало что-то из ряда вон выходящее. Он отодвигает Марка от девушки и сам зажимает пальцами ее сонную артерию, следя за динамикой пульса. — Иди обратно, — командует он, глядя только на незнакомку на земле, повторяет с нажимом, — Иди, говорю. Я сам встречу скорую. — Но… — Блять, Марк! — Назар внезапно выходит из себя, кидает предупреждающий взгляд, полный недовольства, — Ты закинул в нее какую-то таблу, и если она откинется, то следы препарата легко можно будет отследить. Как думаешь, вам с Мироном нужны проблемы? Мне кажется, что нихуя. Так что иди внутрь, я приду, как только ее заберёт скорая. — Тебе что ли нужны проблемы? — язвительно любопытствует Марк, все же поднимаясь на ноги и подбирая с земли свой телефон, — В случае ее смерти обвинят тебя тогда. Пока она не придет в себя, я никуда не пойду, так что прекращай командовать. Разговор окончен. Ему неясно, к чему сейчас упрямство, но он действительно остаётся на своем месте, наблюдая за тем, как Назар проверяет состояние девушки, приподнимая ее правое веко. Адреналин немного схлынивает, страх стихает тоже, вместо них приходит понимание, зачем все это было. Почему Марк не бросил незнакомую девчонку, почему без задних мыслей отдал ей таблетку, которая вполне могла пригодится ему самому, почему не сказал всю правду оператору скорой помощи. Он невольно провел параллель с самим собой, не задумываясь об этом ни на секунду. Марк ведь тоже может однажды так упасть на пустой улице, и ни один человек, ни одна душа его не спасет, пройдет мимо, закрыв глаза на чужую боль, плотнее укутается в куртку и исчезнет за ближайшим поворотом, пока он будет лежать и медленно погибать. Злые люди не подумают помочь, а если и решат, то не смогут сделать ровным счётом ничего. И он сдохнет, конечно, заслуженно, за свои грехи, но разве можно ставить ценой жизни ошибки прошлого? Никто не святой, все оступаются, и Марк знает это, как никто другой. Потому готов помогать, ведь слепо надеется — однажды помогут и ему. Девушка со всхлипом присаживается на земле, вздрагивает. Назар тут же подхватывает ее одной рукой за спину, чтобы она не упала обратно, и спрашивает о самочувствии. — Я думала… — она осекается, шумно втягивает воздух, проводя ладонями по своим плечам, и сбивчиво продолжает, — Мне было плохо, я думала, что я уже все… Как? Она не формулирует вопрос внятно, но явно ждёт ответа, выискивая его поочередно в глазах Назара и Марка. Последний только сейчас рассматривает ее целиком — копна темных кудрявых волос, ярко зелёные глаза, сухие обветренные губы и худое, почти болезненно тело. Дела ее явно плохи, но нет смысла провозглашать это, как нет смысла ещё сильнее пугать несчастную. Вместо этого Марк снова присаживается рядом с ней и мягко улыбается. — Я дал тебе таблетку, — объясняет он, говоря как можно спокойнее, — Это клинически безопасный препарат, от него не будет побочек. Сейчас должна приехать скорая, тебя скорее всего заберут в больницу. Может, нужно позвонить кому-то из родных? Я могу дать тебе свой телефон, если хочешь. — Да, пожалуйста, — торопливо соглашается незнакомка, заправляя прядь волос за ухо, — Мне очень нужно позвонить подруге, но я не знаю, где мои вещи. Марк протягивает ей свой мобильник, глазами указывает Назару, что стоит отойти. Тот нехотя будто подчиняется, выпрямляется во весь рост, и вместе они отходят на пару шагов, на такое расстояние, чтобы девушка была в поле зрения и при этом могла спокойно поговорить. Пока она по памяти набирает номер, Марк оглядывается по сторонам, высматривая машину скорой помощи. А та словно и не спешит, несмотря на то, что вызов был экстренный. — Это было пиздецки глупо, — невесело усмехается Назар, пиная носком кроссовка асфальт, — Но пиздецки смело. Ты спас ее. — Я не мог иначе, — пожимает плечами Марк, опуская взгляд. Он не хочет, чтобы через его глаза можно было прочесть всю смесь обличающих эмоций. — Извини, что чуть не сорвался на тебе. Испугался немного. Назар качает головой, словно не соглашаясь с услышанным, делает полшага навстречу и тихо говорит. — Ты не должен извиняться, — он поднимает голову и на грани слышимости добавляет, — Я просто не хотел, чтобы тебе потом прилетело обвинение за ее смерть. Честно говоря, она выглядит как нежилец. — Возможно, я просто ненадолго отсрочил ее кончину, — Марк вздыхает, наблюдая за тем, как девушка разговаривает с кем-то по телефону, сдирая с губ сухую кожу с запекшейся кровью, — В любом случае придется как-то объяснить врачам, почему она в себе и стала теплой. Надеюсь, никаких проблем не возникнет. — Разберемся, — Назар заглядывает за спину Марка и хлопает его по плечу, — А вот и карета. Стой пока тут, я попробую все разрулить. К обочине подъезжает машина скорой помощи, из которой выходят два фельдшера, что сразу следуют к пострадавшей. Назар подрывается к тому, что выглядит, как главный, останавливает его на половине пути, пока Марк со вторым врачом, более молодым, подходит к девушке, так и оставшейся сидеть на земле. — Что у вас произошло? — интересуется док, раскрывая свой фельдшерский набор, — В вызове было указано, что угнетено дыхание. Кто пострадавший? — Она, — не давая раскрыть незнакомке рот, говорит Марк, — Пока вы ехали, мы успели провести… Реанимационные мероприятия. Но было бы неплохо, если бы вы ее осмотрели. — Я уже в порядке, — встревает девушка, испуганно глядя на врача, — Меня не нужно осматривать, все хорошо. — А вот это уже не вам решать, — усмехается тот, надевая на руки перчатки и доставая из набора стетоскоп, — Раскройте верхнюю одежду, пожалуйста, нужно проверить чистоту вашего дыхания. Незнакомка мнется, сминая в руках воротник пальто, явно не хочет светить пятнами, что говорят лучше любых слов. Укол жалости заставляет Марка подсесть к ней ближе и протянуть свою ладонь в знак поддержки. — Как тебя зовут? — Лия, — отзывается она шепотом, словно сил у нее уже почти нет. — Лия, врач должен тебя осмотреть, — ласково, насколько он только может, объясняет Марк, — Ты можешь взять меня за руку, если тебе так спокойнее. Давай пойдем по пути наименьшего сопротивления. Лия награждает его нечитаемым взглядом, шумно сглатывает и переплетает их пальцы, позволяя врачу заглянуть под ворот пальто. Тот не выдает своего удивления от открывшегося вида, прикладывает стетоскоп к ее груди и внимательно слушает дыхание. Марк слабо улыбается Лие, когда та вздрагивает от прикосновения холодного металла, и плотнее сжимает ее тёплую ладонь своей. Док просит ее сделать глубокий вдох, после снимает с себя дужки и принимается что-то писать в протоколе вызова. — Дыхание не очень чистое, есть посторонние шумы, — безэмоционально сообщает он, а затем поворачивает голову к своему напарнику, что беседует о чем-то с Назаром, и кричит, — Саныч, по аускультации какие-то хрипы, надо везти на Звездную! Тут явный синдром отмены после стимуляторов, проверить бы все. К пульмонологу? — На Фонтанку везём! — громко отвечает немолодой фельдшер и, перед тем как вернуться в разговору, распоряжается, — Давление измерь и поставь магнезию в машине, поедем сейчас. Док пожимает плечами, собирает обратно весь свой набор и обращается к Лие. — Мы отвезем вас в Центр здоровья, там вас обследуют и окажут квалифицированную помощь, — поясняет он, — Сможете встать или вынести носилки? — Я помогу, — вклинивается Марк, уточняет, — Центр на Фонтанке же? — Да, — подтверждает врач, подхватывая Лию с другой стороны, — Там есть стационарное отделение, девушка будет под наблюдением термотерапевта. Сейчас осторожно встаём, без резких движений. Втроём они ковыляют до машины, Лия то и дело спотыкается из-за слабости, но упрямо идёт сама, позволяя лишь страховать ее на протяжении пути. В машине она усаживается с краю, игнорируя носилки, и задирает рукав пальто, открывая вид на ещё большее количество пятен. Док застывает в удивлении, Марк замирает следом, глядя на почти синюю кожу. — Ну и чего вы пялитесь? — бурчит Лия, буравя их взглядом, — Ставьте уже свой укол! Фельдшер быстро возвращает себе самообладание, залезает в машину и закрывает дверь, оставляя Марка топтаться снаружи. Пока внутри происходят манипуляции, он остаётся ждать, чтобы забрать свой телефон, и незаметно наблюдает за тем, как Назар что-то втирает второму врачу. Вскоре они заканчивают свой разговор, пожимают друг другу руки, и Саныч подходит к карете, у которой продолжает топтаться Марк. — Вы сделали вызов? — интересуется он, не торопясь оказаться внутри. — Я. Что с ней будет? — Поглядим, — многозначительно тянет немолодой фельдшер, открывая дверь машины, — Могу лишь сказать, что вы все сделали правильно. Он садится внутрь, где Лия прижав левую руку к груди, морщится от боли после малоприятной процедуры. Завидев нового человека, она с долей подозрения косится на него, но после замечает Марка и суетливо достает из кармана его телефон. — Спасибо большое, — Лия протягивает ему мобилу и слабо улыбается, — Я обязана тебе жизнью. Если смогу как-то помочь, обращайся. — Береги себя, — просит Марк, даря в ответ лучистую улыбку, обращается к фельдшерам, — Я могу идти? — Можете, — Саныч кивает, изучая протокол, и кричит водителю, — Валер, вези в Центр на Фонтанке! И врубай мигалки, нам надо быстрее. Дверь захлопывается, машина скорой помощи уносится по улице, пока Марк так и остаётся стоять и смотреть ей вслед. Ему отчего-то становится невыносимо тоскливо, хоть он и сделал все, что смог, но понимание, что помочь Лие в более масштабном плане он не в состоянии, его удручает. Это ебаная несправедливость — умирать молодым. Это чёртово проклятие — быть запертым внутри своего тела, как в ледяной клетке, что скоро тебя погубит. Назар подходит бесшумно, тихо окликает по имени и предлагает уезжать, пока последний матч не закончился и на улицу не вышла куча людей, которая по счастливой случайности не стала свидетелем произошедшего. — В бар поедем, — безапелляционно заявляет он, поправляя рюкзак на плече, — Надо нажраться и забыть о том, что тут было. — Я думал, что мы сегодня отмечаем твою победу, — невесело усмехается Марк, не находя в себе ни сил, ни желания спросить, о чем Назар говорил с врачом. Это подождёт. — Хуйня, — отмахивается тот, — Сегодня мы явно отмечаем твою.

***

В баре безлюдно и почти тихо, одна только музыка из чартов забивает эфир под тихие разговоры, что зависают в воздухе над столиками. Марк устало откидывается на спинке мягкого кресла, трёт глаза. Освещение здесь, благо, не слишком яркое, и шум на давит на голову, но усталость все равно накатывает волной, смешивается с лёгким опьянением и манит в царство Морфея. С широким знаком Марк опять садится прямо и встряхивает головой. — Ладно, давай правду. Давнее ироничное предложение Назара сыграть в самую банальную игру из всех возможных неожиданно получило реализацию именно сейчас, когда они уже оба успели опрокинуть пару стопок и безвольно растечься на своих местах. На самом деле, несмотря на всю абсурдность идеи, она помогла нехило так сбавить напряжение, что копилось внутри после происшествия с Лией, которое по счастливой случайности не закончилось панихидой. Если Бог и существует, то сегодня он определенно даровал хотя бы одному человеку дар жизни. — Второй раз уже выбираешь, — хмыкает Назар, потягивая из стакана джин, — Ладно, хуй с тобой. Почему согласился записать совместный альбом? Марк задумчиво пялится в пустоту, вертит в пальцах зажигалку. Искренний ответ лежит прямо на поверхности, но озвучить его — подписать себе приговор. Потому что сказать: «ты мое лекарство от смерти» или же «с тобой я могу выжить» равносильно тому, чтобы приставить дуло пистолета к виску. Озвучить: «кажется, ты мне нравишься» означает сделать выстрел. А летальный исход нынче не самый привлекательный, когда есть ещё вариации развития событий, более приятные. Потому и ответ выходит правдивым и честным лишь наполовину. — Мне нравится, как мы звучим вместе, — Марк улыбается самому себе, закусывает губу, — Дело даже не в цифрах, это на втором плане. Меня просто прет от музла, которое получается у нас. Поэтому и согласился. — Почему не пишешь сам? — спрашивает Назар, окидывая Марка заинтересованным взглядом, — Ты нормально стрельнул после фита с Мироном, можно выпускать альбом. Аудитория не разбежится, если сделать годно. Этот вопрос Марк слышал сотню, а то и тысячу раз, и ответа уже на него просто-напросто нет. Вернее, однозначного, внятного и прямого, ведь слишком много причин, по которым творческая деятельность приостановилась на неопределенный срок. Во-первых, августовский прием у термотерапевта неожиданно и резко дал понять — времени мало. И сколько бы не было всех этих мотивирующих историй о том, как люди покоряли Эверест с четвертой стадией рака, или о том, как прыгали с парашютом, погружались на дно океана и писали книги, в реальности все оказалось чуточку сложнее. Вместе с диагнозом не пришли вдохновение и запал, желание успеть как можно больше, нет. Вначале было отрицание, сменившееся унынием, а за ними смирение. Какое-то время преобладали торги с самим собой, но вскоре и они надоели, и тогда осталось только опустошение. Хотелось жить, но жить не моглось. И мутить музло в таком состоянии было почти невозможно. Когда псевдодепрессия отошла в сторону, на ее место пришел другой всадник апокалипсиса — выгорание. Хотя это громко сказано, суть лишь в том, что Марк не знал, о чем ему говорить. О наркоте, барыгах и грязи? О смертях, боли и перманентных неудачах? Это вовсе не то, что можно так просто выставить на большую аудиторию таким образом, чтобы не скомпрометировать себя. У слушателей есть привычка ассоциировать треки и их смысл с исполнителем, и Марк в таком случае мог выдать себя с головой. Даже если выставить все как историю лирического героя, будет слишком много отсылок к реальной жизни. Если вырезать последние, то музыка потеряет часть искренности. Тупик в чистом виде. Потом было болезненное расставание с Юлей, бесполезные приемы у врачей, концерты парней, калейдоскоп событий, где Марк не всегда был на первых ролях. И ему не хотелось писать, хоть порой он заставлял себя, но выходило сухо, безэмоционально, фальшиво. Это не то, понимал он, потому копил коллекцию битов от Порчи и молился, чтобы тот не очнулся и не начал требовать результата. В конце концов, это произошло, но уже в тот момент, когда Марк был готов начать творить снова. Когда его столкнуло с Назаром на той пьяной тусовке, что была, должно быть, вечность назад. С того дня все закрутилось с дикой скоростью, и появилось не только тепло — появилась энергия, желание ебашить, писать, крутиться, как белка в колесе. У Марка в голове будто тумблер щёлкнул — он очнулся, скинул с себя полудрему и завел новый круг таймера. Ещё одна попытка, ещё один шанс. Последний, мать его, билет. Но это все не то, что Назару стоит знать. Может быть, когда-нибудь, когда все станет чуточку проще и яснее, Марк ему расскажет. Обо всем, либо какую-то часть, загадывать глупо. Сейчас же можно просто приоткрыть метафорическую дверцу, за которую Назар при желании заглянет. А если нет, значит, так и нужно. Марк не фаталист, но действительно устал играть в одни ворота. Не только на данный момент, просто в целом. — У меня целый жесткий диск битов, своих и чужих, — осторожно начинает он, потирая переносицу, — Саунд уже есть, но нет… Нет слов. Я придерживаюсь мнения, что музыка должна быть искренней, пиздеж в треках — это хуевая тема. И я хочу показать своей аудитории себя, но не знаю, как. Чтобы не стать уязвимым, но и не остаться закрытым чуваком. Ищу условную золотую середину. Назар обрабатывает услышанное, неожиданно достает телефон, что-то ищет в нем. Он молчит с минуту, а затем подаёт голос, зачитывая вслух знакомые строчки. — «За рулём, но без прав, с нами столько препаратов, будто тусит Минздрав», — он цитирует отрывок трека, вскидывает взгляд и уточняет, — Ты реально употреблял? — А это что-то изменит? — вопросом на вопрос отвечает Марк, не понимая сути происходящего. — Да нет, просто стало интересно, — пожимает плечами Назар, блокируя мобильник, а затем так же внезапно переключается на прежнюю тему, — Но в целом я понял, о чем ты. Только ты сейчас теряешь пиздецки важный ресурс. А без него нормально закрепить позиции не сможешь. А вот это уже любопытно. Дима не уставал говорить о потере волны хайпа после фита с Мироном, Порчи о потере времени, коего итак мало, сам Мирон о потере самого важного, что только может быть в жизни музыканта — вдохновения. И Марк искренне верил им, понимал всю правоту их доводов, но не спешил прислушиваться. Не из-за упрямства, банально не было сил. В некоторые дни он с трудом поднимал себя с кровати, о работе даже речи идти не могло. Однако сейчас многое изменилось, он готов нажать на реплей и попытаться вернуться к творчеству. И ему хочется знать аргументы Назара для этого. — Какой ресурс? — Себя, — изрекает Назар, отпивая джина, выдерживает паузу и все же объясняет. — Ты теряешь себя в потоке бесполезных дел. К искренности не готовятся, для нее не подбирают каких-то правильных слов. А если начинаешь заниматься такой хренью, то уже по определению где-то пиздишь. И пока ты ждёшь и думаешь, ты теряешь самого себя. Ну ту версию, которую хочешь показать через музло. Поэтому мой тебе совет — не тяни кота за яйца, начинай писать. Иначе ниче не выгорит. — Интересный взгляд, — задумчиво тянет Марк, пытаясь не выдать своей растерянности, — Я подумаю об этом. Точка зрения Назара оказывается отличной от тех, что были у друзей, и это действительно сбивает с толку. Его мысль интересна и нова, она врезается в голову и крутится там, словно коршун над добычей, медленно достигая уставшего сознания. Марк действительно теряет себя, но не только из-за того, что старается сделать искренность необличающей. Он теряет себя из-за огромного количества попыток поступить правильно, которые хочет переложить в творчество, но каждый раз промахивается. Шаг, падение, ещё шаг, снова падение, шаг. Стоп. Марк остановился, потому что сбился с пути, ему страшно допустить очередную ошибку, и от этого затормозилось абсолютно все. Но появление Назара вернуло его к реальности, выдернуло из плодного пузыря, заставило взять себя обратно в руки. Будто к концу подошел долгий, чёрно-белый сон, и настоящая жизнь началась здесь и сейчас. Подобно своре непослушных щенят, ворвались краски и звуки, что заполнили мир. И жить, по-настоящему жить, захотелось снова. Не «не сдохнуть», а именно «жить». Без подмены понятий и самообмана. Но и это тоже Назару знать рано. Марку не нужны ни его жалость, ни его сочувствие, ему необходимо кое-что другое, только и об этом пока что лучше промолчать. Вместо этого Марк вспоминает о том, что пришло время его хода. — Так, моя очередь, — он со стуком кладет зажигалку на стол, подтягивает к себе свой стакан и спрашивает, — Правда или действие? — Правда, — непромедлительно отвечает Назар, — Раз уж тебе можно, то я тоже отделаюсь болтовнёй. Осознание приходит мгновенно — это отличный шанс узнать что-то для себя. Они уже оба разморены до нужной кондиции, когда можно быть честным без резкости, когда говорить начистоту проще, и кидаться словами нет необходимости. Только бдительность терять рано, перегнуть палку тоже нельзя. Во всем важно соблюдать баланс, а у Марка с этим нередко бывают проблемы. Он крепко задумывается над тем, что конкретно спросить. По факту о Назаре он знает не так уж и много, но в личное залезть так просто не выйдет, как бы не хотелось. Марк не понимает, как далеко можно зайти в стремлении сблизиться, но хочет хоть немного сократить расстояние между ними. Только с какой стороны подойти? Чтобы за шагом закономерно не последовало падение. Собравшись духом, Марк все же задаёт вопрос. — По каким критериям ты выбираешь себе партнёра? — Не понял, — Назар хмурит брови, непонимающе пялясь на Марка, — Партнёра для отношений, или ты ещё после сегодняшнего матча не отошёл? — Отношения, — объясняет Марк, усмехаясь предположению касательно партнёра для игры. Похоже, кого-то смутил вопрос, либо же его формулировка. — Матч был хорош, но дело не в нем. — В каком мире ты живёшь? — с усмешкой, застывшей на губах, любопытствует Назар, — В огромном магазине? Я выдвигаю критерии для клипов, треков, концертов, для работы в целом, но не для партнёра. Слушай, может, я и создаю впечатление биоробота, но у меня типа есть чувства и эмоции, окей? И в отношениях я руководствуюсь ими, а не чем-то другим. Как и все. Не все, далеко не все, проносится в голове у Марка. Есть те, кто выбирает удобных, те, кто выбирает выгодных, в конце концов, те, кто выбирает теплых. Люди не всегда руководствуются моралью, честью и чувствами, порой их контролируют иные явления. Окружение, воспитание, физиология. Факторов не счесть, но Марк хотел узнать не это, потому спешит объяснить суть своего вопроса. — Ты не понял, — он придвигается чуть ближе, взбалтывая в стакане остатки джина, и поясняет, — Я имел ввиду, кто в теории привлечет твое внимание. Типа… Какой у тебя вкус? — Спросил бы нормально сразу, — смеётся Назар, ничуть не напрягаясь на внезапное приближение собеседника, — Вкус… На внешку похуй. Нет, я не моралист, который ценит исключительно внутренний мир, но и модели мне не нужны. Главное — характер и взгляды на жизнь. Никаких повернутых на связи, наркоманов и жаждущих наживы. Остальное уже не так важно. — И все? — почти разочарованно вздыхает Марк. — А ты ожидал список качеств? — Назар усмехается, наклоняется вперёд и выдыхает прямо в лицо. — Я взрослый человек, и я умею мириться с недостатками других. Если это взаимно, то не вижу проблем. Разве не логично? Марк будто пьянеет ещё сильнее за нечестные пару секунд, пока лицо Назара находится на расстоянии пятнадцати дюймов. Совсем немного наклониться вперёд, и можно будет разглядеть каждую родинку, выемку и точку, коснуться кожи, провести по ней пальцем. Чтобы убедиться — да, холодно, но близко, доступно, желанно. Протрезвление приходит так же быстро, как и опьянение. Назару не нужны отношения с наркоманами, фанатиками и меркантильными людьми, а Марк из трёх мишеней попал только в одну. Пусть в завязке столько лет, но послевкусие греха на теле все еще слишком отчётливое. Пусть медленно отказывается от идеи обязательного тепла, но все ещё нуждается в нем, чтобы хотя бы выжить. Ладно хоть, что на бабки раскручивать не собирается, но одного плюса маловато. Тридцать три процента из нужных ста, рейтинг слишком низкий. К тому же Назар может оказаться только по девочкам. Пусть и говорил о партнёре обезличенно, без упоминания пола, но вероятность, что он гетеро, высока. Марк сам то с парнями не мутил никогда, не считая экспериментов в темных дырах Стратфорда, но это было несерьёзно и глупо. А ему хочется до зубного скрежета иначе — стабильно, честно, искренне, блять. Так, как не выходило с другими. И так, как не выйдет сейчас, подсказывает подсознание. Потому что честности со стороны Марка минимум, он не может рассказать обо всех своих проебах без потери доверия. Маша была права — на обмане нихуя не построишь. Фундамент сгниет, все обрушится к чертям. И под завалами окажется поношенное порядком сердце, как на алтаре жертвоприношений. — Логично, — Марк сглатывает, откидывается обратно на спинку дивана и прячет взгляд, — Сори, тупой вопрос. Башка не варит, не знаю, зачем спросил. — Знаешь, — уверенно заявляет Назар, снисходительно улыбаясь в ответ, — Ты же моя главная фанатка, твое любопытство оправдано. Шутка оказывается удачной, Марк выдыхает и заходится смехом. Действительно, блять, самая главная фанатка. Фанатка, готовая на все, чтобы оказаться не в постели, а под ребрами, под кожей, в голове, блять. Чтобы не фарс на одну ночь, а ебаное долго и счастливо, что невозможно в условиях реального мира, но мечтать не запрещает никто. Неожиданно вспоминается, как в четырнадцатом году Марк загорелся желанием купить тачку. У него не было толком работы, со стримингов он получал ровным счётом нихуя, а родители не отличались большим заработком. Но хотелось так сильно, что он мутил всякую хуйню, лишь бы найти деньги и добиться своего. Как итог — осенью у него появилась старенькая Шкода, которую парни помогли подлатать через знакомых. До момента, пока доход не стал более менее стабильным, Марк на ней и проездил, не секунды не жалея о покупке и способах достижения цели. Так какого хрена он сдает назад сейчас? У него пока ещё не отобрали шанс не только на выживание, но и на приобретение чего-то важного, нужного. Пусть начало было не слишком удачным, но итог ещё не предопределен. Марк своими сомнениями сам же и пихает палки в колеса, ведь Назар подобным как раз не грешит. Да, он порой держит дистанцию, но иногда ведь подпускает ближе. Пусть ощущение, что все это короткий поводок, но ошейник никто ни на кого не цеплял. Все заключается в выборе — и Марк должен сделать правильный. — Я понял, чего ты добиваешься, — он ловит взгляд Назара и продолжает, — Ждёшь, пока я нажрусь, а потом повезешь к себе, да? Чтобы я расплатился за вечер в компании кумира. Такой был план? — Для фанатки ты слишком догадливый, — Назар лукаво стреляет в ответ хмельными глазами, — С такими небезопасно, так что забудь. — Я могу притвориться тупым, — шутливо предлагает Марк, ощущая, как во рту неожиданно становится сухо, — Но если ты меня разочаруешь, то об этом узнают все. — Я же говорю — небезопасно. Те, кто притворяется тупым, имеют очевидный козырь, а я не люблю проигрывать. Так что я пас. У них не выходит сохранить невозмутимый вид, первым не выдерживает Марк, он усмехается, а затем вовсе взрывается смехом. Назар ему вторит, накрывает лицо руками, и мелко трясется всем телом. Шутки про фанаток с ноткой пидорства явно не совсем то, к чему они оба привыкли, но справедливости ради они вносят хоть какое-то разнообразие в обсуждение заезженных тем. Метод не самый изящный, но эффективный. — Ладно, я останусь в рядах незамеченных группи, — Марк качает головой, допивает джин и добавляет, — С таким подходом ты разобьёшь кучу сердец в туре и заебешься потом чистить карму. Помяни мое слово. — Как жаль, что мою совесть это не беспокоит, — отзывается Назар, отнимая ладони от лица, — Потому что в туре я трахаюсь только с установкой аппаратуры. — Скукота. — Рациональный подход. Марк пожимает плечами, отчего-то мысленно радуясь услышанному. Тот факт, что Назар не таскает фанаток в постель, оказывается приятным. Пусть на подобные эмоции никто ему не давал права, плевать. Ему необязательно вечно контролировать их, в конце концов, это ещё и невозможно. В кармане брюк жалобно пищит телефон, Марк извиняется, встаёт из-за стола и на негнущихся ногах тащится в сторону туалета, чтобы ответить на звонок. На экране высвечивается незнакомый номер, подмывает сбросить, но любопытство пересиливает, и Марк поднимает трубку, привалившись виском к холодному кафелю. — Да? — Извините за позднее беспокойство, меня зовут Анна, — раздается с того конца женский высокий голос, — Это подруга Лии, она звонила сегодня с этого номера. — Что-то произошло? — с трудом скрывая волнение, спрашивает Марк, — Она в порядке? — Хотела бы я знать, — отвечает Анна, вводя Марка в ступор, — Лия позвонила мне несколько часов назад, сказала, что ей стало плохо и вы ей помогли, ничего толком не объяснила, но попросила забрать ее вещи с работы. Я только прилетела из Москвы, и поняла, что не знаю, в какую больницу ее увезли. Вы можете мне помочь? — Вот в чем дело, — Марк облегченно выдыхает и сообщает встревоженной Анне нужную информацию, — Ее госпитализировали в Центр здоровья на Фонтанке, сказали, что передадут в руки термотерапевта. Знаете адрес? — Да, знаю, — подтверждает Анна, в динамике слышится звук щелчка авторучки, — Спасибо большое, вы мне очень помогли. И Лие тоже. Если я могу как-то вас отблагодарить, то… Марк почти не слышит, что она говорит, в его голову внезапно приходит мысль о том, чтобы навестить Лию. Чем мотивировано это желание, он не знает, возможно, это просто пьяный порыв, но почему нет? Девчонка настрадалась, может, она даже будет рада неожиданным гостям. В больнице время тянется мучительно, Марк знает, потому хочет как-то скрасить унылые будни. — У меня будет просьба, — он прерывает Анну на полуслове и просит, — Если узнаете, в каком она отделении, дайте знать. Я бы навестил ее в свободное время. Анна долго молчит, настолько, что Марк даже проверяет, идёт ли ещё звонок, грешит на проблемы со связью, а затем собеседница неуверенно подаёт голос. — Простите, зачем? — Просто, — понимая, что этого недостаточно, Марк объясняет, — Не подумайте, я не преследую никакие корыстные цели. Поставьте себя на мое место — она чуть не умерла на моих руках, и я бы хотел собственными глазами и убедиться, что с ней все в порядке. Вы ведь не будете против? — Нет, — выдыхает в трубку Анна, повторяет, — Нет, конечно, нет. Я обязательно скажу вам, в каком она отделении, когда сама узнаю. Ещё раз спасибо, доброй ночи. Она сбрасывает прежде, чем Марк успевает сказать что-то ещё. С минуту он пялится в погасший экран, вскидывает взгляд на грязное зеркало — в отражении его уставшая рожа, что плывет перед глазами, взъерошенные волосы, красные губы. Видок заебанный, надо бы отоспаться, завтра ещё ехать на студию, два трека так и висят в демках. Да и Назар… Вспомнив о последнем, Марк отлипает от кафельной стены и возвращается обратно в зал. Людей там почти нет, пару человек сидят за стойкой в состоянии невменоза, бармен со скучающим видом трёт стакан, наблюдая краем глаза за происходящим на экране телевизора. Обойдя лабиринт из столов, Марк усаживается обратно за свой и выкидывает на его край мобильник, привлекая внимание Назара. — Все в порядке? — Да, это просто по делам, — отмахивается Марк, отчего-то не желая говорит правду, — Мы на чем остановились? Назар расплывается в пьяной улыбке и повторяет звучавшую уже не один раз за вечер фразу. — Правда или действие?