Ледяная клетка

— Мне нравится, — объявляет Федя, закончив изучение текста, — Надо посмотреть, как ляжет на бит, и записать. Назар? — Да, четко, — отзывается тот, продолжая рыться в мониторе компа, — Я свой парт накатаю позже, пока нет идей. Федь, подойди, пожалуйста, я не могу найти одну дорогу. Федя улыбается Марку, возвращает ему телефон и плетется к Назару, чтобы помочь с поисками. Марк падает в его освободившееся кресло и принимается в очередной раз перечитывать написанное прошлой ночью, словно видит собственный парт впервые. После разговора с Лией он поехал к Диме, там пробыл с пару часов, рассказав все то, что происходит на данный момент, обменялся новостями, мнениями о прогремевший релизах, о подготовке к своему, пообещал записаться в ближайшее время к врачу, а после уехал с чувством выполненного долга и набитым животом. Дома занятие найти было трудно, четыре стены душили, но скука быстро сменилась странным приливом вдохновения. Марк попробовал никидать пару строк, те ему не понравились, их он стёр, начал заново, и так продлилось почти весь вечер. Под конец он чувствовал себя никчёмным, ненужным и просто выжатым, но палец дрогнул над папкой с неизданным, и новый порыв взял вверх. Вспомнилось все: отчаяние, страх, попытки бесчестные завязать, за которыми следовали одни неудачи. Калейдоскопы лиц, десятки девушек, с которыми он просыпался, но имени вспомнить не мог, потому что по ту сторону век была одна, далёкая, желанная, уже не своя. Он искал ее в других, надеясь, что они его исцелят, что хотя бы со одной он согреется, но все мимо. Не было никаких чувств, никакой чертовой любви, только секс и перманентные отходняки. Все закончилось одним днём, когда друзья спрятали его в рехаб, опасаясь, что он откинет копыта. Там Марка отпустило, он отмучался не только с физической, но и душевной ломкой, после чего словно вынырнул из темной воды. Боль ушла, оставив за собой лишь отголосок, слушать который уже не было ни желания, ни сил. Но ничего он не забыл, потому что такое не забывают. Такое пихают поглубже, прячут под сотню замков, чтобы не думать, не воскрешать этих демонов, не пускать в новую жизнь призраков прошлого. А Марк пустил, вылив все на гладь листа, потому что устал молчать. Да, друзья его знают обо всем пиздеце, близкие люди имели сомнительное удовольствие наблюдать за теми событиями воочию, но это не совсем то. Они не смогли понять его, как бы не старались, а вот слушатели смогут. Разумеется, не все, но среди сотен найдется хоть один, в котором отзовётся, который узнает себя в коротком куплете. Ради этого, наверное, и стоит творить. Чтобы доносить до людей то, что коптится под ребрами. Но делать это следует осторожно, чтобы не стать случайной мишенью. Потому Марк скрыл все за образами и метафорами, оставив возможность аудитории самой додумать эту историю. Когда он закончил, его голову посетила мысль, что к этому он и шел. К искренности, но без излишеств, к честности, но не абсолютной. Ему даже показалось, что он готов начать писать свой сольный альбом, но повторная попытка сесть за текст оказалась безуспешной. Марк был вывернут наизнанку, выпотрошен, большего сделать уже не мог, потому оставил затею на потом. Как только будет выпущена совместка, появятся ресурсы, пока ещё рано. — Мы сейчас будем записывать? — спрашивает он, блокируя экран телефона, — Я бы сегодня хотел пораньше закончить, надо заскочить кое-куда. — В больничку? — вопросом на вопрос отвечает Назар. Он все же отвлекается от монитора, поворачивается к Марку и со скепсисом в голосе говорит. — Ты че-то зачастил к ней. Понравилась? Марк с трудом сдерживает улыбку, осознавая, что она в данной ситуация не очень уместна. Возможно, ему показалось, но Назар будто… Ревнует его? К Лие, которая вызывает что угодно: восхищение, удивление, снисходительность порой. Но не симпатию, только не ее. В голову ударяет мысль проверить свою догадку, дать Назару затравку, чтобы проследить за его реакцией, но Марк быстро от нее отказывается. Попытка вызвать ревность очень часто сопровождается разочарованием, а не чем-то положительным, так и не стоит проверять лёд на прочность. Без того ясно, что он слишком тонкий. — Не, к Мирону, — Марк качает головой, смотрит Назару в глаза, — Давно нормально не зависали, хотели попиздеть о своем. А то потом он укатит в тур, и до нового года его не поймаешь. — Знакомая хуйня, — хмыкает Назар, не прерывая зрительного контакта, — Ну тогда пиздуй, будем писать. Не без сожаления Марк подчиняется, встаёт с кресла и, подхватив бутылку воды, идёт в будку. Он закрывает за собой дверь, надевает наушники, проверяет микро. Федя даёт знак, что можно начинать, и врубает звук. Процесс работы запускается. Припев ложится хорошо с первого раза, но Марк для верности все равно перезаписывает его, а вот сам куплет как-то не клеится. Они решают отмотать немного вперёд, на другой отрезок дороги, и вот здесь уже все идёт, как нужно. Час они ебутся только с тем, чтобы нормально попасть в бит, останавливаются, начинают заново, и так по кругу. Когда Марк чувствует, что уже не вывозит, Назар вытаскивает его из будки и сообщает, что надо сделать передышку. Будто на заевшей пластинке Федя объявляет перекур и исчезает из студии, по пути набирая кого-то по телефону. Перед тем, как он выходит, Марк успевает услышать голос Андрея, после чего все стихает. — Припев вышел четко, — сообщает Назар, отвинчивая крышку бутылки, — Его лучше оставить так, третий тейк все испортит. — А куплет? — Решим. Он отпивает воды, утоляя жажду, выбрасывает пустую бутылку на пол. За короткий срок они успели развести тут срач, который убирали довольно редко и только в том случае, если в горе хлама было уже невозможно находиться. Впрочем, это мелочи, которыми можно пренебречь, график все же адовый. — С чего вообще такой трек? — внезапно интересуется Назар, глядя с долей любопытства, — Потянуло на лирику? — Только трава, от лирики отходосы пиздецовые, — неловко отшучивается Марк, силясь скрыть растерянность. Он, конечно, напоминал себе о том, что будут вопросы, но оказался к ним не готов. — Не знаю, просто захотелось. Как-то накрыло, решил не держать в себе. Да и звучание подходящее, поэтому вот так. Настоящая причина несколько иная, но озвучивать ее не лучшая идея. Потому что за этим последуют признания иного характера, а они уже будут иметь определенные последствия, за которые Марк должен будет ответить. А ему нечем, и язык он будет держать за зубами, пока не наступит момент раскрытия всех карт. Если он вообще наступит. — Понял, — Назар кивает, будто ответ его устроил, склоняет голову вбок, — Я подумал, что на тебя так повлияли встречи с девчонкой. Обычно подобная закономерность прослеживается сразу. Марк не сразу улавливает, о чем идёт речь, подвисает конкретно, а когда, наконец, осознает, буквально заставляет себя не рассмеяться. Господи, Назар снова намекает на то, что Лия является предметом обожания, хотя это абсолютно не так. Да, она красивая и далеко не глупая, волевая, сильная, но она не для Марка. Как бы он не старался, он не сможет взглянуть на нее иначе, и появившиеся после первой встречи в больнице чувства старшего брата к ней не изменятся. Лия не привлекает его, но Назар почему-то упорно продолжает считать иначе. Может, дело действительно в ревности? Сдержав очередную идиотскую улыбку, Марк прочищает горло и отрицательно качает головой. — Нет, Лия тут не причем, — он обдумывает над тем, как правильно донести свою мысль, и добавляет, — Она классная, но не мой типаж. Меня не интересуют отношения с ней. — Почему не твой типаж? — любопытствует Назар, выглядит излишне безучастным, — Нравятся блондинки? — Дело не во внешности, — Марк вздыхает, ему этот разговор кажется бессмысленным и пустым, но он все же продолжает, — Как объяснить то… Конечно, я грешу тем, что оцениваю изначально то, что снаружи, а не внутри, но для меня это не главное. Лия красивая, не тупая, к тому же не гонится за бабками, но она меня не привлекает. С ней прикольно пиздеть, у нее интересные взгляды и идеи, возможно, мы даже подружимся, только на этом все. И езжу я к ней не потому что хочу подбить клинья, а потому что мне просто хочется как-то скрасить ее дни в больнице. По себе знаю, насколько там уныло, так хули не разбавить обстановку? Да и у нее никого нет почти, а мне несложно побыть рядом. — Жалость? — Сострадание. Назар оценивает его пристальным взглядом, словно взвешивая слова на правдивость, Марку даже кажется, что в его голове сейчас идёт борьба, на которую вроде бы и нет причин. В конце концов, он сдается, медленно кивает и вновь подаёт голос. — А с чего такое милосердие? — Попытка замолить свои грехи, — усмехается Марк, — А если серьезно, то к тебе такой же вопрос. Ты же сам убеждал дока, чтобы он ее отвез в нормальную больничку, а не бросил в первой попавшейся. Зачем? Хотел подкатить? — Я просто не хотел, чтобы она откинулась, — абсолютно безразлично отзывается Назар, — У меня была возможность помочь, я помог. Не считаю себя альтруистом, но я не настолько прогнил, чтобы бросать умирающую девчонку на произвол судьбы. Никаких скрытых мотивов, банальная человечность. — Вот тебе и ответ на твой вопрос. Банальная человечность. Между ними повисает молчание, оно ощущается несколько напряжённым. Словно в воздухе повисла непроигранная ссора, для которой даже предпосылок нет. Марк хмурится, ему немного некомфортно, но не понимает, почему. Вроде все сказал по делу, нигде не спиздел, нигде не перегнул, а все равно чувство, словно что-то не так. Или это уже мозги сбоят от усталости и вечных сомнений? Потребность в доверительном разговоре с Мироном возрастает в геометрической прогрессии. — Не сочти за наглость, но я считаю нужным тебя предупредить, — нарушает тишину Назар, задумчиво закусывая щеку изнутри, — Я не сомневаюсь, что Лие пришлось пережить тот ещё пиздец, но будь осторожнее. Она может тебе врать и продолжать сидеть на стимуляторах. — Ты сейчас на что-то намекаешь? — Марк вопросительно изгибает бровь, вот сейчас уже тема разговора ему не нравится от слова совсем. — Я не намекаю, а прямо тебе говорю. Ты сейчас подпустишь Лию ближе, а потом окажется, что она все ещё юзает. И если вдруг она опять грохнется где-то посреди улицы, ей вряд ли успеют помочь, а хуево в конечном итоге будет тебе. Мой тебе совет, держи ухо востро. От возмущения в груди вспыхивает пламя, которому Марк усилием воли не даёт вырваться наружу. Что, блять, Назар несёт? Он же нихуя не знает, даже понятия не имеет, какой именно путь проделала Лия. И обвинять ее во враньё нечестно и несправедливо, на это нет никаких оснований. Она буквально умирает, ей нет резона жрать стимуляторы, ведь они лишь приблизят кончину. Даже если это изощрённый способ добить себя, Лия не настолько глупая, чтобы растягивать сомнительное удовольствие. Будь ее воля, она бы уже висела под потолком, но ее желание жить куда сильнее, чем ее отчаяние. Марк знает это, он в этом убеждён. Но Назар не знает. Ну конечно, он же в свое время оказался куда умнее и не прибегнул к дешёвым препаратам в поисках тепла. Он чистый, свободный от всяких обязательств, не имеет зависимостей. Для него картина мира другая, ему невдомёк, каково это — пихать в себя, пока не перестанет брать. Лишь бы опередить неоперабельную слабость, лишь бы вытравить из головы всю грязь. Ему повезло, но он об этом даже не подозревает. А злость в Марке закипает лишь по одной причине — он собственными руками затянул вокруг своей шеи петлю, хотя тоже мог бы избежать подобного. Но его судьба сложилась иначе, и Назар в этом не виноват. Он скорее всего хочет как лучше, и нет смысла на него накидываться. Сжав и разжав кулаки, Марк скупо кивает. — Я понимаю твои опасения, но у меня все под контролем, — убеждает он, растягивая губы в слабой улыбке, — Поверь, я могу отличить того, кто сидит на препаратах, и Лия точно не такая. Но спасибо за заботу. — Дело твое, — Назар механически улыбается в ответ, — Готов перезаписать? — Да, — подтверждает Марк, вставая с кресла, — Зови Федю, я попробую ещё раз. Вот сейчас он лжет — он не готов снова взяться за запись, весь настрой сбит к чертям, но ни за какие коврижки он этого не покажет. Его эмоции не оправданы, так нечего давать им свободу и портить все, как происходит постоянно. Пора бы уже вести себя как взрослый и осознанный человек.

***

Мирон встречает его на пороге, словно взволнованная мать, затаскивает в квартиру, не давая нормально раздеться, и сразу же утягивает на кухню. Там оказывается Ваня, увлеченно роющийся в ноуте, на столе валяются пустые контейнеры из грузинского ресторанчика, а вот алкоголя никакого не наблюдается вовсе. Марк удивленно вскидывает брови, трезвый вечер этих двоих приводит его в замешательство, но Мирон спешит объяснить, что они решили устроить себе детокс перед туром и даже на время бросили смолить, чтобы не сдохнуть в первом же городе. Ваня согласно, но несколько уныло угукает в ответ, и Марк догадывается, чья именно это была инициатива. — Весело у вас, — иронично тянет он, падая на стул, пока Мирон греет для него в микроволновке остатки ужина, — Вспомнили про возраст и решили поправить здоровье? — Если хочешь знать, то это не моя идея, — мрачно отзывается Ваня, кидая на сияющего Мирона испепеляющий взгляд, — И мне она все ещё не нравится, но меня обещали уволить, поэтому пришлось пойти на уступки. — Жалуйся побольше, — Мирон ржет, подходит к столу и, положив перед Марком тарелку с хинкалями, подсаживается к Ване, — И тогда я урежу тебе зарплату, чтобы ты подумал о своем поведении. — Методы воздействия у тебя отвратительные. — Потому что процесс воспитания часто непростой. Они продолжают перебрасываться остротами, пока Марк увлеченно принимается за еду. Режим питания все ещё оставлял желать лучшего, и поздние приемы пищи явно не способствовали его восстановлению, но настолько до пизды на это, что даже смешно. Лишние килограммы не особо пугают, а вот хоть какие-то калории будут кстати. Маша об этом повторять не уставала, и Марк волей-неволей прислушивался. Ее советы зачастую были полезны. Закончив с шуточной перепалкой и оставив Ваню в покое, Мирон возвращает свое внимание к гостю и интересуется, о чем он хотел перетереть. — Во-первых, я хотел узнать, чё ты нарыл про тот препарат, — размеренно начинает Марк, оглядываясь в поисках салфеток, — Ну который вы с Женей нашли в моем шкафу. Есть какая-нибудь информация? — Нихуя, — Мирон качает головой, отрывает бумажное полотенце и протягивает его Марку, — Он нигде не зарегистрирован, вот вообще. Есть подозрение, что это просто спортивная добавка, пресловутый БАД. Это частая практика в фармакологии, когда лекарственное средство не регистрируют, чтобы оно не попало в запрещённый список. Но все только на уровне теории, подтверждений нет. — Хуйня твоя теория, — Марк вытирает рот, хмурится, — Назар не состоит в сборной, ему не нужен допинг. Мне кажется, это что-то другое. — Необязательно быть спортсменом мирового уровня, чтобы юзать запрещенку, — вклинивается Ваня, не отрывая взгляда от ноута, — Таких случаев было дохуя, так что Мирон может быть прав. А вообще, какая тебе разница, чё это за препарат? Назар не выглядит, как торч, так что смысла переживать нет. С точки зрения логики Ваня прав — Марку должно быть похуй, что там Назар употребляет и употребляет ли вовсе. Но ему не похуй, потому что это может хреново закончиться, потому что если Антипирет окажется клинически непроверенным, от него могут пойти такие побочки, что мало не покажется. Глупо, но Марк беспокоится, ведь сам когда-то ступил на эти грабли и все ещё пожинает плоды своей ошибки. Он хочет сберечь от подобного Назра, а вот почему — совсем другой вопрос. На который ответа, разумеется, тоже нет. — Ладно, хуй с ним, — Марк отмахивается, не желая вдаваться в подробности, тянется к фильтру с водой, — Вообще я приехал посоветоваться. Мы дописываем альбом, осталось совсем немного, потом Федя будет все досводить и мастерить. Дальше Назар планирует рвануть в тур, тут я точно ниче не могу сказать, но вроде как месяца полтора его не будет в Питере. И я вот думаю, чё мне делать то теперь. Типо пришло время для неприятного откровения, или лучше переждать? — Пере… — Призна… Мирон с Ваней начинают говорить одновременно, оба осекаются, переглядываются. Марк отпивает воды, наблюдает за их немой баталией, ожидая дальнейшего развития событий, и мысленно радуется, что взглядом нельзя убить. Ведь будь это возможно, сейчас на кухне было бы как минимум два трупа. Первый подаёт голос Мирон. — Если ты ему скажешь, то он тебя пошлет, — уверенно заявляет он, игнорируя ворчащего себе под нос Ваню, — А что хуже, ты ещё и весь настрой ему перед туром собьёшь. Поверь, нет ничего хуже, чем давление на жалость, а твоя история скорее всего воспримется именно так. Поэтому лучше подождать, сходить к доку ещё раз, а потом уже решать. У тебя ещё есть время, и им нужно пользоваться. — Вот только пользоваться ты будешь не временем, а Назаром, — все же встревает Ваня, корча недовольную рожу, — Камон, Марик, расклад говно полное. Ты ему изначально пиздел, и чем дальше в лес, тем больше дров. Прикинь, чё будет, если он узнает все потом. Да он тебя после такого даже слушать не станет, не то что помогать. Признайся, пока не поздно. — Но… — Вань, ну хуйню же сейчас несёшь, — Мирон не даёт Марку даже рта открыть, раздражённо взмахивает рукой, — Вот если бы я к тебе пришел перед туром в городов двадцать и сказал, что я в свое время чуть не сторчался, а сейчас из-за тебя у меня все восстанавливается, ты бы чё сделал? Похвалил? — Да чё ты сразу негативишь то? — возмущается Ваня, захлопывая крышку ноута, — Схуяли ты вообще решил, что я бы отнёсся к этому хуево? Ну ошибся ты, с кем не бывает. А раз я могу как-то помочь, я помогу, с меня не убудет. Раз речь идёт о твоей жизни, то играть в моралиста как-то не уперлось. — Ты вообще не врубаешься, да? Я, блять… Дальше Марк их уже не слушает, лишь вздыхает тяжело. Парни взялись за старое — их точки зрения не пересекаются от слова совсем, потому они глотки друг другу перегрызут, доказывая свою правоту. Самое забавное, что это даже не ссора, просто их коннект заключается в вечном споре, из которого они потом выносят общий знаменатель, и принимают наиболее правильное решение. Взвешенное, выстраданное, но такое, чтобы без потерь и пробелов. Рациональный подход. Вот только Марку нужен вывод, а не процесс, потому он прерывает их перепалку учтивым покашливанием. — Не хочу вас отвлекать, но я все ещё здесь, — прежде, чем его успели перебить, он спешно добавляет, — И давайте смотреть на ситуацию трезво. Я не Мирон, а Назар не Ваня, и мы типо немного отличаемся от вас. Мы не кореша до гробовой доски, и у нас нет связи. Во всяком случае у него. Понимаете? Парни смотрят на него, как на идиота, снова обмениваются взглядами. Выглядят они теперь несколько растерянно, слова Марка их явно ввели в ступор, и ссора себя исчерпала. Мирон потирает лысину, пока Ваня цепляет из контейнера остатки пахлавы. Марк беззвучно стонет, уже жалея о том, что вообще явился сюда за советом. — Я так и думал, идей нет, — заключает он, комкая бумажное полотенце в пальцах, — Ладно, придется ехать к Машке. — Да погоди ты, — Мирон ёрзает на стуле, как делает всегда, когда задачка оказывается для него слишком сложной, говорит, — К бабам с такой темой лучше не заявляться, они слишком сентиментальны. Что бы я не думал о Маше, она скорее всего скажет тебе бежать раскрывать душу перед Назаром, а мы все ещё помним, чем это кончилось в прошлый раз. — Тут я вынужден согласиться, — поддакивает Ваня, жуя десерт, — Женщины в таких вопросах руководствуются эмоциями, это не вариант. Нужно подумать. — Я очень рад, что вы пришли к общему мнению, — язвит Марк, — Но мне это все ещё не помогло. А я очень надеюсь уехать отсюда хоть с каким-то планом действий. Ему никто ничего не отвечает, впрочем, это и неудивительно. Да и что тут можно сказать? Ситуация неоднозначна, правильную стратегию разработать за гранью реального. Что бы Марк не сделал, он все равно наворотит хуйни, и неважно, будут ли ему помогать все разрулить или нет. Как Назару не будет важно, какие он мотивы преследовал, потому что найти оправдание вранью зачастую невозможно. Так устроен грёбаный мир. — Без бутылки не разобраться, — прерывает затянувшееся молчание Ваня, почесывая щеку, — Миро, тащи вискарь, начнем твою оздоровительную программу завтра. — Вано… — Никаких Вано. Неси. Мирон не рискует возражать, поднимается с места и уходит в спальню. Пока он ищет заначки бухла в глубине квартиры, Ваня наклоняется к Марку через стол и сбивчиво шепчет. — Я понимаю, что ты сейчас вообще не понимаешь, чё делать, но поверь моему опыту, пиздеть не вариант, — он замолкает, прислушиваясь к звукам возни за стеной, и продолжает, — Первая реакция Назара скорее всего будет хуевой, но потом он успокоится, и вы сможете поговорить. Марик, любые отношения надо строить на честности, только если ты не являешься работником банка или больницы. Все другие варианты не прокатят. — Когда я попробовал в первый раз, Назар меня потом неделю игнорировал, — напоминает Марк, тоже понижая тон голоса, — Я не могу рисковать, но и не хочу погрязнуть в этом дерьме. Мне нужно что-то делать, пока не стало поздно. — Уже поздно, — констатирует печальный факт Ваня, — Пойми, ты уже не вылезешь чистеньким. Но у тебя ещё есть шанс не проебать все окончательно. Едва он успевает договорить, на кухню возвращается Мирон с початой бутылкой коньяка. Он виновато объясняет, что вискарь выдул Порчи, потому довольствоваться придется кониной, и идёт к шкафу, чтобы достать стаканы. Марк с Ваней усиленно делают вид, что ничего не произошло, помогают разлить бухло, размышляя вслух о бесполезности закуси, и ненамеренно пересекаются взглядами. Рудбой едва заметно кивает, будто призывая прислушаться к своим словам, и, усадив Мирона на стул, объявляет открытие дебатов. — Нет, Вань, наша задача помочь Марику, а не разосраться, — возражает тот, отрывая ещё одно бумажное полотенце, — У тебя там где-то ручка завалялась, подай-ка. — Зачем тебе ручка? — интересуется Марк, прикладываясь к своему стакану. Коньяк оказывается хорош, пристойный на вкус. — Самый лучший метод, который я использую уже тыщу лет, — Мирон расплывется в улыбке, разделяя чистое поле на две колонны черной пастой, — Будем выписывать плюсы и минусы, высчитаем риски и че-нибудь решим. Я, конечно, обосанный гуманитарий, но этот анализ осилю. Погнали. Беседа идёт плавно, алкоголь помогает сгладить острые углы, и постепенно, минута за минутой на бумаге появляются первые пункты. Ваня продолжает топить за откровенный разговор, но уже с меньшим рвением, в то время как Мирон выводит в графе минусов очевидные недостатки такого варианта. Марк участвует в этом цирке лишь наполовину, поправляет парней, когда того требуется, но в целом особо не лезет. Лия просила его не перекладывать ответственность, и именно этим он и занимается, потому что может себе позволить. Несерьёзно? Конечно, но порой это самое верное решение. Спустя час, ещё одну бутылку коньяка и выкуренных на троих шесть сигарет в обеих колонках оказывается по три аргумента. — Итак, подведем итоги, — заплетающимся языком заявляет Мирон, — Начнем с плюсов. Первый — Назар может отреагировать нормально и спустя время понять мотивы Марка. Так, это чья была идея? — Моя, — Ваня подобно школьнику поднимает руку, продолжая лежать на столе, — Че-то не нравится? — Хуйня это, а не плюс, — беззлобно огрызается Мирон, качая головой, — Ладно, едем дальше. Марк сходит к доку и… Блять, я не понимаю, чё тут написано. Окажется дворовым? — Это же ты писал, — Марк ржет, подливая им всем ещё конины, заглядывает в импровизированную таблицу, — Окажется здоровым. Типо патологические процессы могли уже приостановиться. — И тогда признаться будет уже не так страшно, — подхватывает Ваня, вытягивая указательный палец вверх, — Потому что терять в масштабном плане будет нечего. — Всегда есть что терять, — Мирон бьёт ручкой Ваню по макушке, возвращает внимание к своей писанине, — Окей, третий пункт. Из-за взаимной симпатии Назар простит пиздеж. Вано, это тоже твое? — Это уже мое, — усмехается Марк, даже пьяными мозгами понимая всю бредовость предположения, — Но тоже хуйня. Вычёркивай. — Протестую! — Ваня резко принимает вертикальное положение, его слегка покачивает, но он с завидным упорством защищает свою точку зрения. — Любовь способна нивери… Нивелили… Блять! Короче, исчерпать все обиды. Проверено опытным путем. — Только о любви речи пока не идёт, — снисходительно тянет Мирон, отпивая из стакана, — Но будем считать, что она может возникнуть. Теперь минусы. Первый — Назар не простит пиздежа такого масштаба. Вот тут я согласен, я бы на его месте Марку в рожу плюнул. Или даже ебало разбил, если бы узнать, что мною просто пользовались. — Не-га-ти-вишь, — по словам чеканит Ваня, пренебрежительно кривя нос, — Заебал уже, чесслово. Добавь к серой рутине цветов и оттенков, сам же завещал. — Брейк, — Марк перекидывается через стол, щелкает пальцами между их лицами, не давая начаться новой ссоре, — Миро прав, Назара эта хуйня может задеть. Чё дальше по списку? — Назар останется рядом из-за чувства фат… фам… — Мирон щурится, пытаясь разобрать собственный почерк, поворачивает бумажное полотенце к Рудбою, — Вань, я не понимаю, чё тут написано. — Фантомной ответственности, — подсказывает Ваня, подперев щеку рукой, — Здесь вынужден согласиться. Если судить по истории с той девчонкой, у него вроде как есть моральные принципы. И Марка он вряд ли киданет, но это будет не искренне. Хреновый расклад. — И довольно реалистичный, — невесело ухмыляется Марк, взбалтывая в стакане янтарную жидкость, — Это оставь, такое вполне возможно. — Негативите, — передразнивает их Мирон, уворачиваясь от оплеухи Вани, — Но допустим. Последнее — если Назар все же пошлет Марка, Марк умрет. Повисает оглушительная тишина, неуютная и говорящая лучше любых слов. Вот он, самый худший исход из возможных. Марк может умереть, если реакция Назара окажется слишком острой, и никто, ни один человек не сможет это предотвратить. Конечно, Мирон будет таскать колеса, чтобы продлить дни, Дима будет бегать по клиникам в поисках лекарства от смерти, Маша будет искренне заверять, что все решится, но итог будет один. В один прекрасный день сердце Марка прихватит так, что он уже не проснется и останется лежать в холодной кровати. Кто-то из ребят не сможет дозвониться, приедет к нему и увидит труп в спальне, а дальше начнется настоящий ад. Полный боли, отчаяния и бессильных слез, ведь изменить что-то уже будет нельзя. И вот это цена правды. Та, которую Марку придется заплатить в случае провала, а так как в кармане у него ни гроша, отдать придется свою жизнь. Все честно — он ошибся, он же и ответит за это. Самым радикальным способом, который только можно выдумать. Но он так не хочет. У него только появилось исчезнувшее вдохновение, он едва начал снова погружаться в музло, впервые за долгое время он чувствует себя творящим, полным энергии, банально живым, и он не готов расставаться с этим. Не готов оставить близких смиряться с потерей, не готов взойти на эшафот и возложить голову на плаху, дав отмашку палачу рубить. Он не хочет терять то, что у него может ещё быть. Он не хочет лишиться возможности хотя бы попробовать с Назаром построить что-то большее. Да, Марк проебался неоднократно, он не отрицает, вот только ему нужен шанс на то, чтобы все исправить. Исцелить не только тело, но и поношенную душу, чтобы стать не только чуваком, который сдох из-за собственных пороков, но и кем-то бо́льшим. Банально лучшей версией себя. — Ты не будешь признаваться, — спустя продолжительную паузу говорит Мирон, — Пока мы не будем уверены, что опасность позади, ты будешь держать язык за зубами, Марк. Я против того, чтобы относиться к людям, как к ресурсу, но если вопрос касается твоей жизни, я буду топить за использование Назара. Мне похуй, как он отреагирует потом, лишь бы ты остался живым. Это мое мнение. — Не верю, что я это говорю, но Мирон прав, — Ваня заторможенно кивает, выглядит он теперь совсем опустошенным, — Если Назар и правда тебя бортанет, то последствия будут необратимы. Но прежде чем ты с нашей подачи поступишь как последний гандон, сходи к врачу. Вдруг все уже пришло в норму. — Я схожу, — обещает Марк, ощущая странную тяжесть в груди, — Завтра же с утра заеду, похуй на запись. Он опрокидывает в себя остатки виски, морщится. Вроде ехал сюда за ответом, вроде даже получил его, а легче не стало. Все снова уперлось в одно — надо выжить любой ценой. Будто он снова в Лондоне, где побеждает тот, кто окажется более гнилым и изворотливым. И неважно, что стоит на кону — доверие, репутация или самое дорогое. Цель выбраться из передряги, и любые способы подойдут. Какими бы хуевыми они не были. — Ну, что-то вроде плана у нас появилось, тему можно закрыть, — Мирон комкает бумажное полотенце, бросает его в кучу мусора на столе, — Перейдем к более приятным новостям. Марик, мы с Ваней требуем показать, чё вы там записали. Не смотри так, я реально заинтригован. — Да ладно тебе, запали хоть пару треков, — просит Ваня, расплываясь в непрочной улыбке, — Обещаем критиковать ласково. — Зря я сюда приехал, — усмехается Марк, доставая из кармана мобилу, — Окей, три трека. Мне как раз нужно понять, чё не хватает, так что вы можете быть полезны. Едва он успевает открыть телегу, куда Федя скинул ему весь имеющийся результат альбома, Мирон выхватывает телефон из рук и врубает первый файл на полную громкость, наплевав на поздний час, возможное недовольство соседей и все остальное. Вместе с Ваней он принимается слушать, поначалу молча, но вскоре они оба берутся комментировать все: звучание, биты, текст, аранжировку. Их слова преимущественно лестны, но временами они оба кривятся, будто им ничего не нравится, но в целом не жестят. Несмотря на просьбу Марка заценить только три трека, они добираются и до четвёртого, игнорируя все возмущения автора, гоняют весь незаконченный релиз по кругу, с каждым разом подмечая все больше деталей. Марк бросает попытки отжать свой телефон обратно и уныло принимает происходящее, наливая себе ещё. Хуй с ним, парни все равно не отстанут, а так хотя бы получится избавиться от неприятного послевкусия неудачных дебатов. Мирон окончательно даёт ебу, когда после третьего прогона «Басты» достает свой мобильник и набирает чей-то номер. — Ты хули делаешь? — любопытствует Марк, предполагая мысленно, стоит ли вызывать санитаров, или ещё рано. — Мирон, время два часа ночи, все нормальные люди давно спят. — Я звоню такому же психу, как и я, — без доли иронии в голосе отвечает Мирон, прикладывая телефон к уху, — «Баста» — охуенный трек, но ему не хватает скита. Ща я Васю попрошу пару слов в войс сказать, и будет вообще ахуенно. Алло, Вась? Не разбудил? Он прикладывает палец к губам, призывая не шуметь, уходит в коридор, чтобы спокойно поговорить, пока Марк ошарашенно пялится ему вслед. Вот вроде пили одинаково, а накрыло по-разному, возраст все же сказывается. — Да не напрягайся ты, — Ваня пихает его кулаком в плечо, силясь успокоить, улыбается, — Мы просто пока слушали вспомнили про тот случай с Немагией и подумали, что будет круто, если Вася на вас типо гнать начнет. Он ровный чувак, выкупит прикол. — Утешил, блять, — сквозь зубы цедит Марк, сгребая в руки свой телефон, вспоминает кое-что, — Бля, Вань, я тебя чё спросить хотел. Ты же у нас за визуал шаришь, посмотри, нормально будет, если такую облогу на альбом сделать. Он открывает галерею, находит фотографию эскиза Лии и поворачивает экран к Рудбою. Тот трёт глаза, присматривается, скрупулезно изучает снимок, а спустя минуту удовлетворенно хмыкает и кивает. — Да, годно, — он ещё раз бегло рассматривает рисунок и интересуется, — Только в цвете надо сделать, и снизу че-нибудь добавить, а то пусто выходит. Кто рисовал? — Лия, — Марк блокирует телефон, кидает его на край стола и объясняет, — Я же ей альбом привез, а она накидала эскиз от балды. Мне зашёл, вот думаю предложить Назару использовать в качестве обложки для совместки. Все равно этот вопрос придется решать, а тут уже почти готовый вариант. Она сказала, что сделает в электронном формате и снизу допишет название альбома. Вроде неплохо выйти должно. — Мне тоже нравится, — соглашается Ваня, исследуя контейнеры на предмет остатков еды, — У девчонки талант. Ты все ещё к ней ездишь? — Ага. А че? Рудбой пожимает плечами, давая понять, что вопрос не имел никакой цели, вздыхает разочарованно, осознав, что ничего пожевать не осталось. Он начинает стучать пальцами, слушая затянувшийся разговор Мирона в коридоре, и все же снова начинает говорить. — Я просто подумал, что… — он неопределенно машет в воздухе рукой, выискивая правильные слова, продолжает неуверенно, — Ну что ты как-то переключился с Назара на Лию. Нет, не подумай, я ниче плохого не имею ввиду, просто со стороны кажется… — Вань, не неси хуйни, — Марк перебивает его, устало прикрывая глаза, — Ни на кого я не переключался, просто скрашиваю ее унылые будни в больнице. У нее из посетителей только я и ее подруга, не самое большое разнообразие, знаешь ли. А мне несложно, так хули нет? Все равно с меня не убудет. — Тебя Мирон покусал, — сокрушается Ваня, укладывая голову обратно на стол, — Он тоже до пизды альтруист, хоть и пытается играть в похуиста. Слушай, а возьми его завтра с собой, а то я уже заебался с утра до ночи репетировать. Хоть высплюсь, пока вы будете в больничке зависать. Марк на такую просьбу только усмехается, подпирает щеку рукой. Чувство ответственности в Мироне перед важными событиями распространятся на всех вокруг, и стадионный тур тому не исключение. Вот он и гоняет всех на студию, чтобы каждая строчка отскакивала от зубов, чтобы никто не слетел с бита случайно, чтобы никаких накладок вообще. Его можно понять — все же народу на концерты придет дохуя, в половине городов уже солдаут, и это явно не предел. Даже та же оздоровительная программа была запущена лишь для того, чтобы выжить в этом трипе по городам и нормально везде отыграть. Правда и минусы есть — перед туром все же стоит отдохнуть и набраться сил, а не загнать себя окончательно. Потому Ваня и ворчит, хоть и безропотно каждый день является на репетиции. Внезапно в голове Марка возникает ебанутая идея, что требует быть озвученной и реализованной как можно скорее. — Вань, а погнали завтра со мной, — предлагает он, отрывая ладони от лица, — В Центр, в смысле. Познакомлю вас с Лией, ей хоть немного повеселее станет. — Предлагаешь поработать нам с Мироном аниматорами? — интересуется Ваня, кидая на Марка насмешливый взгляд, — Она там кипятком ссаться не начнет, что к ней сам Оксимирон пришел? А то мало ли, пульс поднимется, поплохеет ещё. Потом ещё обвинят, что из-за нас пациентка откинулась. — Сплюнь, дебил, — Марк отвешивает ему оплеуху, заговорщически шепчет, чтобы пропавший явно надолго Мирон не смог его услышать, — Если честно, то Лие «Горгород» вообще не зашёл. Говорит, что это избитый сюжет на фоне неплохих рифм. А вот «Вечный жид» она оценила по достоинству, там и смысл, и флоу четкие. — Одной девочкой-пиздец меньше, — Рудбой ржет, принимая вертикальное положение, потягивается, — Ладно, съездим к твоей подружке. Только Мирона будешь сам уговаривать, он со своими репетициями уже совсем того. Ему ещё Илюха мозги поебывает, поэтому будь осторожнее. — Илюха делает свою работу, — Мирон возникает на кухне неожиданно, но, несмотря на недовольный тон, сияет весь, — Так что прекращай катить на него бочку. Марик, а ты не поддакивай ему. Я договорился с Васей, он завтра послушает трек и кинет войс, можно будет использовать вместо скита. — Звучит как тост! — оживляется Ваня, подтягивая к себе бутылку, — За годные треки и крутые скиты. — Погоди, — Марк смотрит на севшего рядом Мирона с удивлением вперемешку с возмущением, — Ты чё, переслал себе треки? Блять, охуел что ли? Они же не доделаны даже толком! — Да не ори ты, — Мирон, явно не испытывая даже капли вины, лишь отмахивается, — Я тебе помогаю в этом нелёгком деле, так что будь благодарен. Мы ща ещё Порчи позвоним, чтобы он с аранжировкой на «Невесомости» разобрался, а то хуйня какая-то получается. — Не переживай, Марик, все сделаем в лучшем виде, — ухмыляется Ваня, подавая Мирону свой ноут, — Ещё спасибо скажешь. На споры не остаётся ни сил, ни желания, потому Марк смиренно принимает помощь, о которой даже не просил. Впрочем, есть и очевидные плюсы — Порчи сможет не только оценить результат, которого требовал на протяжении последней недели, но и внести свой вклад во всю эту движуху. А два убитых зайца одним выстрелом, как правило, успех, а не провал. Под разговор с сонным, но не спящим Порчи они добивают бутылку и окончательно теряют остатки осмысленности, разума и совести. Пока Дарио загружает комп и рассуждает вслух о том, что можно сделать с демками, Ваня под шумок заводит на телефоне будильник на одиннадцать утра и подмигивает Марку в знак того, что помнит о предложении съездить в Центр. Тот лишь едва заметно кивает и возвращает свое внимание к видеозвонку, чувствуя необходимость своего участия в обсуждении. Спустя час они скисают в конец, растекаются на стульях, а после расползаются по хате Мирона в поисках спального места. Марку достается продавленный диван в гостиной и ненужное одеяло, Ваня заботливо стреляет ему зарядник, старые шорты и самую удобную подушку, после чего идёт отвоевывать половину кровати. Засыпая, Марк думает, что у него определенно лучшие друзья на свете.

***

Ваня оказывается продуманным: к тому времени, как они втроём сонные, помятые и ненавидящие весь мир выезжают в Центр здоровья, утренние пробки рассасываются окончательно и дороги оказываются почти свободными. Недовольный выходкой друзей, Мирон долго ворчит, выбивает себе заднее сиденье, на котором растекается подобно желе, но все же не отказывается навестить Лию. Он же единственный вспоминает заехать в магазин, чтобы по обычаям русских людей не являться с пустыми руками, потому на Фонтанку они подгоняют лишь к обеду. Первым делом Марк тащит всех на регистратуру, чтобы узнать, можно ли попасть к доку без записи, отстаивает свою очередь и, в конце концов, добирается до стойки со знакомой ему девушкой. — Добрый день, вы по записи? — на автомате интересуется она, не отрывая взгляда от экрана компа. — Нет, я бы хотел узнать, могу ли я попасть на прием к Некрасову сегодня, — объясняет Марк, переступая с ноги на ногу, — Желательно в ближайшие два часа. — Одну минуту, — отзывается администратор, щёлкая по клавиатуре, — Через час есть свободная запись. Подойдёт? — Да, отлично. Мое имя Марк Маркул… Закончив с формальностями, он благодарит ее за помощь и утаскивает парней в сторону стационара. Ваня не прекращает зевать, пока они поднимаются на лифте, Мирон вовсе припадает головой к зеркалу, засыпая на ходу. Они доезжают до нужного этажа, Марк, уже прекрасно ориентируясь в отделении, подходит к стойке медицинской сестры и, увидев очередное знакомое лицо, сообщает, что сегодня их чуть больше, чем обычно. Та в ответ удивлённо приоткрывает рот, но все же пропускает их, протягивая три халата, и, когда они уходят в коридор, ещё какое-то время смотрит им вслед. У дверей в палату Марк останавливается, поворачивается к парням и проводит краткий инструктаж, желая избежать всякой неловкости. — Ее зовут Лия, и у нее необратимые патологические процессы, — тихо говорит он, — Выглядит она не очень, поэтому постарайтесь не сильно пялиться, не ставьте ее в неудобное положение. Я скорее всего через полчаса уйду на прием, если захотите, можете остаться. И никакого проявления жалости, понятно? — Так точно, — иронично отзывается Мирон, — Пошли уже, стоим тут, как дебилы. Марк кивает, разворачивается лицом к двери и, предварительно постучав, нажимает на ручку, входя в палату. — Привет, ты как? Лия отрывается от ноута, лежащего на ее коленях, поднимает на пришедших голову и забавно округляет глаза. — Внезапно, — лепечет она, выглядя растерянной, — Очень… Внезапно. — Согласен, — вместо Марка отвечает Ваня, так и застыв на пороге. Он судорожно вздыхает, кидает на парней ошарашенный взгляд и неожиданно заявляет, — Ну чё, походу, я теперь тоже со связью.