Ледяная клетка

Та же медицинская сестра, что встретила сегодня посетителей на посту, услужливо указывает Марку и Мирону на диванчик в другом конец коридора, после чего исчезает в палате Лии с двумя ампулами какого-то препарата, пробирками, жгутом, шприцами и прочей дребеденью. Парни провожают ее растерянным взглядом, поправляют халаты, накинутые на плечи, и плетутся к окну, чтобы не путаться под ногами у персонала. Ситуация развернулась неожиданным образом — Ваня, едва он зашёл к Лие, сразу же почувствовал тепло и сделал вывод, что судьба внезапно свела его с истинной. Она же подтвердить или опровергнуть данный факт не смогла, так как все ещё находилась под воздействием стимуляторов, потому, справившись с шоком, предложила вызвать врача, чтобы разобраться во всем. Вместо одного термотерапевта в палату заявилось сразу трое, в довесок к ним ещё две медсестры, и вся эта толпа решила устроить консилиум, предварительно выгнав лишние глаза и уши в коридор. У Марка с Мироном не нашлось слов, чтобы возразить, потому они послушно вышли за дверь, чтобы дождаться результатов обсуждения. Впрочем, слов не было не только для споров, но и в общем смысле тоже. Уж больно внезапно все произошло. — Я в ахуе, — вздыхает Мирон, опускаясь на небольшой кожаный диван, предназначенный для пациентов, — Вот тебе и поворот судьбы. Прикинь, чё будет, если эта твоя Лия окажется истинной Вани? Мир скоро схлопнется. — Она не моя, — слабо возражает Марк, присаживаясь рядом, — Я сам не ожидал, что так выйдет. Ну реально, откуда я мог знать то? Сам же видел, что все случайно получилось. Зато Ванька теперь мёрзнуть перестанет. — И на репетиции ходить, — добавляет Мирон, потирая заспанное лицо руками, — Ладно, сначала надо убедиться, что у них реально связь, а дальше будет видно. Под монотонное тиканье настенных часов они замолкают, пребывая каждый в своих мыслях. Марку думается, что все это и правда походит на какой-то странный роман безумного автора, решившегося на очередной сюжетный поворот, который уж точно удивит читателей. Сначала он сам стал греться, пока Назар оставался холодным, потом оказалось, что Федя вляпался в любовный треугольник, сейчас Ваня нашел тепло там, где даже не искал его. И сколько ещё хитросплетений судеб впереди, одному Богу известно, но вот он уж точно не станет раскрывать все карты раньше времени. У этого самого Бога крайне необычная любовь к своим созданиям, граничащая зачастую с жесткостью. Специфичная. Но все же интересно, что будет теперь? Станет ли Ваня помогать Лие исцелиться, подтверждая вчерашние свои слова о том, что нет ничего важнее жизни человека? По сути ему это нахуй не нужно, он ее видит в первый раз и ничем ей не обязан, вот только фантомная ответственность вполне может взять верх и заставить протянуть руку. Лия скорее всего просить не станет, Марк успел ее узнать и может утверждать, что ее гордость вполне в состоянии переплюнуть его собственную. Но и умирать, когда есть шанс выжить, как-то глупо, необдуманно. Очевидно, что нужно все хорошенько взвесить, прежде чем принимать какие-либо решения. Проблема ещё и в том, что Ване скоро уезжать в тур на месяца полтора, и он не сможет остаться в Питере, чтобы Лия успела прийти в норму. У него есть обязательства, банальные договоренности, Мирон не позволит ему соскочить, потому что не вывезет без бэка концерты на стадионах. И получается какой-то выбор без выбора: даже если Ваня захочет помочь, сделать он этого не сможет. Тупик. — Бля, мне на прием надо идти, — Марк выплывает из своих невеселых размышлений, поворачивается к Мирону, — Ты тут будешь пока? — Да куда я денусь? — обреченно спрашивает Мирон, — Дождусь Ваню здесь. Ты иди, я тебе позвоню если че. Может, ещё пересечёмся. — Договорились, — кивает Марк, поднимаясь с места. Прежде, чем уйти, он излишне бодрым тоном заявляет. — Не грузись, все будет нормально. — Пиздуй уже. Не рискуя говорить что-либо ещё, он уходит к лестнице и спускается на первый этаж. Оттуда через переход Марк выходит из стационара, попадает в соседнее здание и уже на лифте поднимается на восьмой этаж. Его слегка потряхивает, и мысли не дают покоя, но, справившись с растерянностью, он берет себя в руки и заходит в кабинет, на двери которого гордо красуется табличка: «Некрасов Александр Михайлович, термотерапевт, доктор медицинских наук». — Марк Вадимович, рад вас видеть, — приветствует его док, растягивая губы в улыбке, — Проходите, присаживайтесь. Как ваше самочувствие? Вы немного бледный. — Мой друг только что обнаружил у себя связь с неизлечимо больной девушкой, — выпаливает Марк, не найдя в себе сил смолчать, — Вернее, я считал, что она неизлечима, но теперь у нее появился естественный источник тепла, и все вроде не так критично. Хотя уверенности в светлом будущем мне это не прибавляет. — Надо же, — тянет Александр Михайлович, снимая с носа очки, — Что ж, это объясняет, почему у вас такой потерянный внешний вид. Не стойте, пожалуйста, присядьте. Расскажите, что с девушкой. Синдром отмены? Марк послушно опускается на предложенное место, упирается взглядом в стол и делает пару глубоких вдохов и выдохов, хоть и паники не чувствует. Ему скорее волнительно от того, как все сложится в дальнейшем, но вряд ли это является причиной растрепать все доку. С другой стороны, он как раз является самым удачным собеседником в сложившейся ситуации, потому как Мирон сейчас сам в ступоре, Диме, Маше и Порчи придется долго объяснять, в чем дело, а другим Марк просто-напросто не доверяет настолько, чтобы без сомнений все рассказать. Быть может, Назар бы мог стать отличным слушателем, но раскрывать все подробности ему будет нечестно по отношению к Ване. С минуту Марк молчит, взвешивая в голове все за и против, и, в конце концов, дает волю словам. А подбирать их даже нет нужды, ведь они валят комьями, словно снег в феврале. Размеренное начало быстро превращается в бесперебойный поток повествования, в котором Марк говорит обо всем: от первой встречи с Лией до сегодняшнего визита в больницу. Он не скупится на честность, выдает с головой всех, но не особо беспокоится, подозревая, что док не будет распространяться, ведь ему нет от этого выгоды. А вот самому Марку под конец вымученной истории становится в разы легче, настолько, что он беззастенчиво откидывается на спинке стула и накрывает лицо руками. Все, ничего не осталось, и больше не существует риска, что его прорвет в неудачный момент. Он сможет сдержать себя при других, потому что вывалил даже больше, чем планировал. — Ну слушайте, случай можно назвать чудом, — док улыбается снисходительно, постукивая пальцами по столу, — Пациенты, находящиеся на такой стадии, не имеют даже малейших шансов выжить без естественного источника тепла, а тут внезапное и своевременное приобретение связи. На моей практике такого раньше не было. — Есть проблема, — Марк отнимает ладони от лица, садится прямо и, сложив локти на краю стола, с сожалением говорит, — Мой друг скоро уезжает в длительную командировку, отказаться от нее он не может, она давно была запланирована. Поэтому его не будет в Питере с ноября по середину декабря, и я сомневаюсь, что за несколько недель Лия успеет прийти в норму. Тогда получается, что приобретение связи для нее бессмысленно, потому что за полтора месяца она может, ну… Умереть. И ее шансы выжить в таком случае все ещё критически низкие. — У вас слишком пессимистичный настрой, — возражает термотерапевт, качая головой, — Если сейчас, после введения в организм пациентки термопонижающих лекарственных препаратов связь подтвердится, то проблем не будет вовсе. Мы живём в современном мире, где покупка билета в любую точку мира занимает не более десяти минут. Так что и этот вопрос потребует всего лишь немного времени. — Что вы хотите этим сказать? — Что Лия может поехать в командировку вместе с вашим другом. Марк замирает с распахнутым ртом, смотрит на дока с примесью неверия. И как только ему самому не пришла в голову эта идея? Ну конечно, Ване необязательно оставаться в Питере, он может просто взять Лию с собой в тур. Разумеется, придется обговорить все с Мироном, Порчи и Ильёй, но это вполне решаемо, к тому же вопрос слишком важный, чтобы отказывать и спорить. Хотя Лия сама может не согласиться кататься по России в бронике с тремя незнакомыми людьми, но, если Марк убедит ее в необходимости подобного мероприятия, она наверняка сдаст позиции и пойдет на подобный шаг. Все это, конечно, при условии, что ее состояние позволит совершать долгие разъезды, но это можно будет уточнить у врачей. А для начала нужно то всего лишь убедиться в наличии связи и… На этой мысли он спотыкается, словно на кочке. Что сказал док? Какие препараты? Это ещё что за хрень? — Извините, а что вы подразумеваете под термопонижающими препаратами? — дрожащим голосом интересуется Марк, — Это те, которые выводят из организма стимуляторы? — Не совсем, — Александр Михайлович отрицательно качает головой, задумчиво потирает подбородок, — Вы говорите про те, которые нейтрализуют действие лекарственных средств целиком, я же имел ввиду препараты, которые целенаправленно меняют температуру тела человека в сторону отрицательной. Их действующие вещества конкретно в данном случае менее агрессивно повлияют на организм пациентки, что необходимо для поддержания ее стабильного состояния. Как бы вам правильно объяснить… Давайте скажу проще. Если из крови Лии выведут стимуляторы, а связь не подтвердится, то у неё может случиться приступ, который, возможно, не выйдет купировать. Это слишком большая ответственность, ни один врач на такое не пойдет. Но если ввести ей термопонижающий препарат, то температура ее тела станет исходной, при условии, что стимуляторы все ещё будут поддерживать общее состояние. И получается, что испытывать тепло от них она не будет, а вот от связи — да. При таком раскладе врачи смогут сделать вывод, являются ли Лия и ваш друг истинными или нет. Понимаете? Марк медленно кивает, обрабатывая пласт поступившей информации. Выходит, существуют не только такие колеса, после которых температура тела человека приходит в норму, но и такие, после которых она снижается. Для чего они вообще нужны и зачем используются, одни врачи и знают, но скорее всего они имеют какое-то практическое применение. Хотя вряд ли хоть кто-то в здравом уме будет юзать препараты, от которых становится холодно, это же бред какой-то. Сердце пропускает удар, стопорится внезапно, будто вновь случился откат. Пусть Марку и холодно, но он чувствует, как по спине катится ледяной пот от возникшей в голове догадки. Что если Назар принимает колеса, которые снижают температуру его тела? Это ведь все может объяснить, почему он остаётся всегда ледяным в присутствии Марка, несмотря на тот факт, что синдрома полярностей как такового не существует. К тому же подтверждением тому может являться его позиция касательно связи — он отрицает ее, но вовсе не значит, что не имеет. Вполне вероятно, что они истинные, только вот Назар решил скрыть это, преследуя какие-то свои мотивы. С трудом переборов смятение, Марк снова принимается расспрашивать дока. — Скажите, а эти лекарства есть в открытом доступе или они выписываются по рецепту? — он вскидывает взгляд, пытаясь вычитать в глазах собеседника ответ, — Их можно купить в какой-нибудь аптеке, например? — Исключено, — отрезает врач, — Термопонижающие препараты не реализуются через фармакологические компании, их применение возможно только в рамках амбулаторного лечения или оказания экстренной медицинской помощи. Да и нет никакой необходимости предоставлять к ним доступ широкому слою населения, это не имеет практической значимости. А почему вы интересуетесь? — А что будет, если принимать их длительное время? — спрашивает Марк, игнорируя вопрос Александра Михайловича, — Они имеют какие-либо побочные эффекты? — Я решительно не понимаю, чего вы добиваетесь, — вздыхает док, глядя на него с долей сочувствия, — Препараты этой фармакологической группы не выписывают для употребления на постоянной основе, они применяются только для определенного рода исследований и в случае каких-либо сбоев в процессе лечения. Скажем так: они очень редко используются в термотерапии, поэтому и действие их до конца не изучено. Что касательно побочных эффектов, то какие-либо критические отклонения от нормы у группы исследуемых зафиксированы не были, только головокружение и индивидуальная непереносимость компонентов. — А длительность действия? — В зависимости от дозировки. В среднем 12 часов у взрослого человека. Постепенно картинка в голове Марка по кускам и осколкам складывается в цельную, логически обоснованную. Если предположить, что Назар и правда юзает эти колеса, то вполне понятно, почему он никогда не согревается. И почему он всегда чувствует себя хорошо, почему никаких приступов на фоне употребления у него не наблюдается. Да потому что нет побочных эффектов, либо же они не выявлены, но препарат в любом случае безопасен. Вот только откуда он у него? По словам дока их нет в широком доступе, а, значит, Назар достал их не самым законным путем. Какие же нужно иметь связи, чтобы получить лекарства без очевидных проблем? Разве что какой-нибудь врач их выпишет, только перед этим нужно будет его упросить сделать это. Очередная догадка ввинчивается в сознание болезненным уколом. Назар ведь сам не так давно ещё сказал, что у него есть какие-то связи в сфере здравоохранения, выходит, для него не проблема получить колеса. Не проблема подсесть на них, не проблема пополнять запасы, не проблема делать вид, будто он холодный. Но зачем? Неужели Марк настолько ему противен, что он решил разыграть дешёвый спектакль, дабы скрыть подтверждение связи. Или же Назар настолько не хочет признавать наличие истинного, что готов собственноручно загнать себя в ледяную клетку, только бы не ощущать зависимость от чужого человека. Марку кажется, что весь мир рушится к чертям. Он последние несколько лет так гнался за теплом, что почти дошел до края, почти погиб, почти отдал свою жизнь, а Назар так просто от всего этого отрекся, будто все это не имеет никакого значения. Временное неудобство, неприятный факт, но не более того. Назойливая муха, от которой следует отмахнуться. Но ведь это неправильно, блять, это жестоко. Конечно, Вселенная диктует свои условия, и они не очень приятны, но они существуют, и их нельзя так просто игнорировать. Созависимость — страшная штука, настоящая проделка дьявола, только хуже нее лишь вечная мерзлота. И то, что она влечет за собой, когда от нее пытаешься сбежать. Однако люди все ещё существа разумные, и они могут, нет, они обязаны уметь смотреть на вещи трезво. Связь — это не то, чем стоит руководствоваться постоянно, ее наличие может лишь улучшить состояние, а не ухудшить жизнь. Вполне реально лавировать, сохраняя и тепло, и то, что дорого сердцу. Есть золотая середина, всего лишь нужно ее найти. От собственных мыслей Марк приходит в ещё больший шок. Когда он стал размышлять подобным образом? Ведь совсем недавно он был твердо убежден, что тепло важнее всего остального, и если тебе посчастливилось найти истинного, то держать его под боком надо, даже если он сам того не желает. А сейчас Марку это будто чуждо, ему кажется диким привязывать к себе кого-то только из-за синхронизации центров терморегуляции. Так нельзя, так не построить что-то адекватное, лишь загнать себя в яму, из которой вылезти невозможно. Именно этого и добивается Назар. Он не хочет быть стимулятором на ножках, потому и скрывает правду. И он же этим своим поступком преподал Марку крайне важный урок, который очевидно имеет плоды. Вот только от этого не легче. Получается, что они оба лгали друг другу в разной степени, и теперь не смогут друг другу доверять никогда. Даже если признают ошибки, даже если попробуют сначала, уже поздно. Заложенный на враньё фундамент крепче не станет, домик обвалится, подобно карточному, а под руинами окажутся они сами. Финита. — Марк Вадимович, меня пугает ваше состояние, — док кладет свою ладонь на ладонь Марка, призывая к вниманию, смотрит с нескрываемой тревогой, — Все в порядке? Вы хорошо себя чувствуете? — Да, — заторможенно кивает тот, добавляет чуть увереннее, — Да, все в порядке. Прошу прощения, просто… Я переживаю за Лию. Мне мало что известно про термотерапию, а ваши слова про термопонижающие препараты ввели меня в ступор. Я испугался, что ей от них может стать плохо. — Ваши переживания беспочвенны, не волнуйтесь, — Александр Михайлович убирает свою руку, улыбается, — От разового приема не случится ничего, тем более перед введением препарата у нее наверняка взяли все необходимые анализы, чтобы исключить вероятность аллергической реакции. Пожалуйста, не накручивайте себя, стресс неблагоприятно влияет на ваше здоровье. Давайте лучше я вас осмотрю, у нас осталось не так много времени. Марк в очередной раз кивает, встаёт и садится на кушетку, на автомате задирает штанину и снимает свитер. Все вокруг как-то плывет мимо, он не особо врубается в происходящее, пребывая в своих мыслях, и выплывет из них лишь тогда, когда док, окончив осмотр и аускультацию, вновь подает голос. — Все в порядке, процесс восстановления идёт в прежнем темпе, — он снимает с себя перчатки, убирает их в карман халата, — Патологический процесс на нижних конечностях прекратился, но перебросился на грудную клетку. Спешу вас успокоить, это нормальная реакция организма, через пару месяцев все будет в норме. Конечно, в том случае, если вы продолжите находиться под влиянием естественного источника тепла. — А без него? — уточняет Марк, натягивая обратно одежду, — Если вдруг пропадет источник тепла, я не вылечусь? — Мы с вами это уже обсуждали, — тяжело вздыхает док, опускаясь обратно на свое место за столом, — Ремиссия в таком случае невозможна. Я выпишу вам направление на анализ крови, сегодня уже поздно, но завтра процедурный кабинет работает с семи до десяти. Касательно следующего приема… Он говорит что-то ещё, отдает бумажку с направлением, Марк благодарит его и выскакивает из кабинета. На негнущихся ногах он доползает до диванчика в конце коридора, дрожащими руками достает телефон из кармана. Все неважно, все пустое, самое главное сейчас узнать всю правду и положить конец возникновению бессмысленных теорий и предположений. Пора отрубить голову этой змее, которую они с Назаром и создали. Будто чувствуя, что о нем вспоминали, он присылает сообщение в директ. obladaet здарова. тебя во сколько ждать сегодня? Марк шумно втягивает воздух и моментально настукивает ответ. markulmusic через час примерно. дождись меня, пожалуйста, мне нужно с тобой кое-что обсудить. obladaet я сам к тому времени только приеду, так что ждать не придется. Феди сегодня не будет, у него дела. че хочешь обсудить? markulmusic детали дропа Не дожидаясь сообщения, Марк блокирует экран и прячет мобильник обратно. Хорошо, что Федя сегодня не приедет, ни к чему ему участвовать во всем этом цирке, побережет нервы. Хотя даже если бы он присутствовал, это бы ничего не изменило, раскрытие всех карт все равно неизбежно. Марк давит педаль газа в пол, пути назад больше нет. И крутой поворот, к которому он мчит, может стать для него последним.

***

Они стоят в кругу, лицом к лицу, прямо как в детстве. Словно стайка школьниц, решивших о чем-то посплетничать, говорят вполголоса и постоянно озираются по сторонам, боясь быть пойманными с поличным. Усмешка из Марка от такого сравнения вырывается невольно. — Она моя истинная, врачи подтвердили, — взволнованно шепчет Ваня, кусая без того обветренные губы, — Мне сказали, что ещё недели полторы минимум она будет на стимуляторах, мол прерывать терапию так резко нельзя, а потом ее выпишут. Парни, чё делать то теперь? — Бро, ты меня удивляешь, — вздыхает Порчи, — Разве у тебя есть выбор? Ей нужна твоя помощь, ты должен быть рядом. Тут нет других вариантов. — Вообще-то есть, — возражает Мирон, задумчиво потирая ладони друг о друга, — Вань, а она сама чё говорит вообще? — Да ничего она не говорит, — невнятно бормочет Ваня, — В ахуе, как и я. Она даже не просила ни о чем, просто сказала, что судьба та ещё приколистка, и все. Я вообще не понимаю, чего она хочет. Типо я ей нужен, это очевидно, но она сама об этом ни слова. Может, поговорить с ней? — Давай лучше я, — предлагает Марк, приковывая к себе удивленные взгляды парней, — Так будет проще. Меня Лия знает, сможет сказать, че вообще думает по этому поводу. А ты, Вань, для нее чужой человек, хоть и ее истинный. Без обид, ты, конечно, умеешь стелить красиво, но доверяет она пока только мне. Поэтому я буду эффективнее. — Марк прав, — соглашается Мирон, кивая самому себе, — Он поговорит с ней, потом будем решать, чё делать. Я посоветуюсь с Илюхой ещё. Порчанскиий, будь другом, сходите до автомата. Жуть, как хочу кофе. Порчи вопросительно изгибает бровь, смотрит сначала на Мирона, потом на Марка, но вопросов лишних не задаёт и даже не уточняет, кого конкретно надо увести, потому утягивает за собой несопротивляющегося и потерянного Ваню по коридору и исчезает вместе с ним в лестничном пролете. Он приехал сразу, как только ему позвонил Мирон. Примчался в Центр, бросив всю работу, потому что осознал необходимость своего присутствия в сложившейся ситуации и остался караулить двери палаты в ожидании слов врачей. Когда Марк пришел в отделение, Порчи стал расспрашивать его обо всем, ведь Мирон так ничего и не смог объяснить из-за шока. Втроём разобраться в произошедшем получилось куда лучше, и к моменту, когда Ваня, походивший на привидение, вышел в коридор, они все примерно понимали расклад вещей. Намеревавшийся было уехать Марк передумал давать деру, потому что сейчас он был нужен здесь. Конечно, толку от него было мало из-за кучи бесперебойных мыслей, крутящихся вокруг разговора с Назаром, но он не смог сбежать, когда друзья в нем нуждались. По этой же причине трепаться обо всех неприятных открытиях не стал — чего зря всех грузить ещё больше, без того непросто. — Марк, мне нужна твоя помощь, — осторожно начинает Мирон, и выражение его лица не сулит ничего хорошего, — Я прошу тебя, поговори с Лией максимально откровенно. Спроси про прогнозы врачей, чего она ждёт от Ваньки, на что настроена вообще. Мне нужно понимать, че она хочет, чтобы все разрулить. — Позволь уточнить, — Марк смотрит на Мирона с неприкрытым возмущением, спрашивает, — Ты хочешь, чтобы она ни о чем его не просила, верно? Тебе ведь нельзя ставить тур под угрозу, а если Ваня упрется и останется рядом с ней, ты не отговоришь его. Неужели ты так боишься потерять бабки, что готов бросить ее умирать? Мирон пялится на него, словно на призрака, пораженно хлопает ртом. Правда вскоре удивление его сменяется злобой, которой сквозят все последующие слова. — Ты меня за кого принимаешь? — цедит он сквозь зубы, и желваки на его лице пускаются в пляс, — Марк, ты совсем ебу дал? Я, блять, лицемер, по-твоему? Вчера, значит, заливал про спасение жизни, а сегодня переобулся из-за личной выгоды. Так ты обо мне думаешь? — А как я должен думать? — Марк едва заметно сжимает кулаки, ощущая, как сам медленно закипает, — Учитывая твою реакцию, напрашивается вывод, что тебе похуй на Лию, лишь бы тур не сорвался. Разве я не прав? — Ты идиот, — заключает Мирон, — Самый настоящий идиот. Я готов перенести ебаный тур и кинуть своих фэнов, чтобы спасти незнакомую девчонку, если она того захочет, потому что у меня есть совесть. И я ни за что не брошу ее умирать, но мне безумно жаль, что ты считаешь иначе. Я думал, что ты обо мне лучшего мнения, друже. Слова Мирона, словно пощёчина, протрезвляют вмиг, и Марку становится до невозможного стыдно. Он чуть не сорвался на нем только потому что сам расстроен и взвинчен и ищет выхода для своих эмоций самым грязным способом. Это неправильно, так друзья не поступают. Друзья не кидаются пустыми обвинениями, словно гранатами, и не осуждают за несделанное. Друзья подставляют свои плечи и помогают решать проблемы, а не добивают своей резкостью. Мирон хороший друг. А Марк, видимо, не очень. — Прости, — он с нажимом трёт лицо ладонями, тараторит, — Миро, прости, я не это имел ввиду. Просто… Не знаю, пиздец какой-то, все мысли в кучу, не вдупляю вообще. Я обязательно поговорю с Лией и все узнаю. Ты можешь на меня полагаться. — Марик, ты сам не свой, — подмечает Мирон, моментально забывая обо всех своих обидах, — Я понимаю, мы тут все охуели знатно, но не надо так себя накручивать. Все решаемо, просто надо обмозговать, слышишь? Не из такого дерьма выбирались. — Да, слышу, — вздыхает Марк, пряча руки в карманы, улыбается натянуто, — Для тебя нет нерешаемых проблем, уж в этом я уверен. Разберемся. Мирон дарит в ответ усталую улыбку, кивает. Из-за собственного состояния он не замечает растерянности Марка, но это и хорошо. Им всем сейчас придётся нелегко, и необходимо направить имеющиеся ресурсы в нужное русло, а не растрачивать их на всякую хрень. Потом, когда все более менее стабилизируется, Марк обязательно поделится всеми новостями. А сейчас он поддержит тех, кто всегда был рядом с ним в самые трудные времена. — Давай я сгоняю к ней, пока Ваня не вернулся, — предлагает он, указывая головой в сторону палаты, — Мне уехать надо будет, вы без меня все обсудите, потом расскажете. Если нужно, то завтра я приеду и ещё раз поговорю с Лией. Идёт? — Да, это будет кстати, — Мирон оглядывается по сторонам, словно боясь того, что Ваня стоит где-то рядом и подслушивает их, — Убеди ее, что мы хотим, как лучше. Надо спасать девчонку, пока не поздно. — Без проблем. Жди тут, я быстро. Марк хлопает Мирона по плечу, плетется в сторону палаты. Он выстраивает в голове сценарий непростого разговора, подбирая правильные слова, даже накидывает пару весомых аргументов и уже было касается ручки двери, намереваясь сейчас же все решить, но его отвлекает возглас медицинской сестры. — Молодой человек, время приема уже подошло к концу! — она кричит, стремительно приближаясь к нему, смотрит с недовольством. — К тому же к этой пациентке сегодня уже нельзя, врачи рекомендовали отложить все встречи. Приходите завтра. — Мне нужно сегодня, — Марк не двигается ни на шаг от заветной двери, умоляет, — Пожалуйста, я всего на десять минут. Это важно. — Извините, но я ничем не могу вам помочь, — упрямо заявляет медсестра, — Покиньте отделение и приходите завтра, либо я буду вынуждена вызвать охрану. Бессильный стон так и не вырывается из груди, Марк зажмуривается, шумно втягивает воздух и поднимает руки в знак капитуляции. — Обойдёмся без крайних мер. Спасибо за помощь. Больше он ничего не говорит, разворачивается на пятках и возращается к Мирону. Тот прекращает разрезать коридор шагами, вскидывает голову и приподнимает брови, ожидая объяснений столь раннему возвращению. — Меня не пустили, — расстроенно говорит Марк, снимая с себя халат, — Время посещений подошло к концу, только завтра можно будет прийти. Прости. — Забей, — отмахивается Мирон, — Может, так даже лучше. У нее хотя бы будет время обо всем подумать. И у нас, кстати, тоже. Вместе они идут к посту, отдают халаты, прощаются с медицинской сестрой и волочатся к лестнице. Там натыкаются на Порчи и Ваню, загруженных стаканчиками с кофе, разворачивают их и гонят на первый этаж, в холл, чтобы поговорить без лишних ушей. Ваня на протяжении всего пути не прекращает возмущаться, мол, какого хуя их не пускают, но Мирон осекает его и просит не устраивать сцен. Внизу оказывается слишком много людей, потому они выходят на улицу и усаживаются в машину Марка, не найдя места лучше для дальнейших обсуждений. — Надо ехать в Букинг, ставить Илюху в известность, — говорит Мирон, попутно опустошая свой стакан с остывшим американо, — Он нам всем головы поотрывает, но без него мы нихуя не сможем сделать. Я приму весь удар на себя, не ссыте. — Миро, к чему такие жертвы? — уточняет Порчи, развалившись на заднем сидении, — Нам необязательно идти на конфликт с Ильёй, чтобы решить этот вопрос, достаточно будет просто объяснить ему, в чем дело. Мне кажется, что ты переоцениваешь масштаб проблемы. — А в чем проблема? — любопытствует оживший, наконец, Ваня, — Почему нам надо что-то обсуждать с Мамаем? При чем тут вообще он и Букинг? Ему никто ничего не отвечает, не рискуя ещё больше шокировать бедолагу. Видать, от перенапряжения мозги у него совсем сбоят, вот он и не понимает, чем чреваты все сегодняшние события. До него ещё до конца не дошло, что помощь Лие будет заключаться в постоянном нахождении рядом с ней, а быть в двух местах физически невозможно. Нереально катать тур и сидеть в Питере, это взаимоисключающие мероприятия. Одно из двух, и выбор в данном случае слишком очевиден. — Марик, подкинь нас всех в офис, — прерывает молчание Мирон, сминая пустой бумажный стакан, — Вечером созвонимся, перетрем насчёт завтра. Порчи, у тебя планов нет на сегодня? — С вами нереально что-то планировать, — отзывается Дарио, пристегивая ремень безопасности, — Поэтому я весь в вашем распоряжении. — Парни, объясните мне, что происходит? — Ваня все продолжает ждать ответа, — Нахуя нам в Букинг? — Узнаешь, Вань, — Марк невесело усмехается и заводит машину, — Все узнаешь.

***

Марк врывается в студию на час позже оговоренного времени, буквально выбивает дверь плечом и застывает на пороге, видя перед собой любопытную картину, как Назар закидывает в рот две таблетки и запивает их водой. Почувствовав чье-то присутствие, он поворачивает голову в сторону входа и замирает с бутылкой, поднесенной ко рту. — Ты снова опоздал. — Нет, я как раз вовремя. Не отдавая отчёта своим действиям, Марк подлетает в Назару и, выдерживая тон на грани возмущенного, спрашивает. — Чё за колеса ты юзаешь? — он останавливается буквально в шаге от него, выпаливает на выдохе, — Это термопонижающие препараты, да? — Мэн, сбавь обороты, — опешив, Назар вытягивает руку вперёд в защитном жесте, — Какие ещё нахуй термопонижающие препараты? Это обычные БАДы. Он ставит бутылку на стол, подбирает с нее упаковку с таблетками и вручает ее Марку. — Витамин Д. В Питере мало солнца, а мне нельзя срывать здоровье сейчас. Марк пялится на него несколько секунд, наконец, берет в руки картонную коробку. И правда, обычные витамины, кои продаются в каждой аптеке. Но это не опровергает возникшую после разговора с доком теорию. — Че ещё ты принимаешь? — он выкидывает упаковку обратно на стол, смотрит на Назара в упор, — Чё ты делаешь со своим центром терморегуляции? — Тебе выписку из моей личной аптечки предоставить? — язвительно отзывается тот, делая шаг назад, — Может, анализы показать? Ты мне объясни, хули ты гонишь без видимых причин. Я вроде доступным языком объяснил, чё к чему. Что с тобой такое? — Сегодня я узнал о существовании термопонижающих препаратов, — чеканит по слогам Марк, всеми силами удерживая хлипкий контроль над эмоциями, — Их эффект заключается в том, что они снижают температуру тела человека до отрицательной. И мне в голову пришла любопытная мысль, что, возможно, ты тоже увлекаешься фармой, и поэтому мы с тобой вне треков совсем не коррелируем. Что скажешь? — Что ты дебил, — усмехается Назар, и ни один мускул на его лице не вздрагивает от волнения или испуга, — Я впервые слышу про такие препараты, поэтому понятия не имею, чё ты сейчас несёшь. Слушай, если ты с первого раза не вдуплил, то я повторю: я не юзаю всякую хуйню. Я, блять, бывший профессиональный спортсмен, у меня в крови вся эта хуйня с зож. Мне не уперлось жрать колеса, чтобы согреться, и уж тем более чтобы снизить температуру. Так что сбавь тон и возьми себя в руки, пока я не врезал тебе. Он звучит слишком убедительно, понимает Марк, настолько, что вся спесь с него слетает мигом. Ложь не чувствуется, внутренние индикаторы ее не улавливают, и все сказанное кажется правдой. Либо Назар виртуозный пиздабол, либо действительно говорит честно. И, к сожалению, оба варианта одинаково плохи. Потому что при первом Марк снова окажется в дураках, при втором — за бортом. Ебаный тупик, хуже не придумаешь. — Марк, ты зелёный какой-то, — Назар окидывает его обеспокоенным взглядом, хватает за предплечье, — Сядь-ка, а то грохнешься ещё. Болит чё? — Мозги, — Марк послушно опускается на кресло, чувствуя предательскую слабость во всем теле, — У меня лимит пиздеца за сегодня, сори. Я уже ничего не понимаю. — Знакомая хуйня, — кивает Назар, присаживаясь рядом, даёт Марку бутылку с водой, — Ты объясни нормально, чё случилось? У тебя такое выражение лица, будто кто-то сдох. С Лией что-то? Его проницательности можно только позавидовать, потому что удар точно в цель. Что-то с Лией, что-то с Ваней, что-то с туром Мирона, что-то с самим Марком и всем ебаным миром, который явно сошел сошел с ума. Едва появляется в нем равновесие, хоть какой-то баланс, все рушится к хуям, словно столбик пепла с выкуренной сигареты. И чтобы вернуть все для того, чтобы отравить свой организм дымом, достаточно достать новую пачку. А что делать, чтобы расставить все по полкам в жизни и нажать на реплей? Есть ли вообще этот тумблер, где искать его? Марк прикрывает глаза, заранее зная ответ на этот риторический вопрос. Он устал, он смертельно устал от всех этих неопределенностей и танцев на тонком льду. Ему бы домой, лечь под одеяло, уснуть на пару часов, а лучше даже на сутки. Чтобы распустить этот комок нервов и сделать, наконец, полноценный вдох. Чтобы прекратить строить догадки и бежать на поиски того, чего не существует в помине. Чтобы, наконец, начать жить, а не выживать. — Она умерла? — без реверансов спрашивает Назар, так и не убирая свою ладонь от руки Марка, — Терапия не сработала? — Нет, — Марк приподнимает свинцовые веки, качает головой, — Нет, она жива. Просто… Он осекается, не найдя в себе сил продолжить. Несправедливо и нечестно будет вот так все растрепать, но Бога ради, с кем ещё Марк может поделиться? Предположение, что после разговора с врачом станет легче, себя не оправдало, Мирон, Ваня и Порчи сами сейчас в подвешенном состоянии, а до Димы нужно ехать, потому что по телефону такое не обсудить. Иных вариантов нет, даже тот же Даник, которому Марк доверяет, улетел в Ригу к родителям и слишком далеко, чтобы поддержать. Круг сильно сужается в нынешних обстоятельствах, так есть ли смысл держать в себе, когда рядом сидит человек, готовый выслушать? Которому Марк тоже очень хочет не бояться раскрыть душу хотя бы на какую-то долю, чтобы преодолеть дистанцию между ними. Чтобы прекратить глупые игры в одни ворота. — У Лии обнаружилась связь, — выпаливает он, не давая себе более времени на размышления, — С Ваней, который на бэках у Мирона. Мы втроём приехали ее навестить, а тут здрасьте, приехали. Врачи сделали какие-то анализы, сказали, что они истинные. Как-то так. — Так это же заебись, разве нет? — Назар неуверенно улыбается, — Раз у нее появился естественный источник тепла, то она вылечится, и все будет в порядке. Или Ваня не собирается ей помогать? — Собирается вроде, но… — Марк шумно сглатывает, в горле застревает болезненный спазм. — Он не успеет никак. Говорить дальше оказывается затруднительно, только сейчас он понимает, насколько вся ситуация держит его в напряжении. Если Лия не будет в состоянии выдержать долгие поездки, то отмена тура повлечет за собой не только финансовые потери, но и негодование всех, кто купил билеты на концерты, разрыв отношений с огромным количеством площадок, конфликты с организаторами, работниками отелей и производителями мерча. Масштабы последствий огромные, их разгребать потом придется не один год, возможно, но хуже будет, если Лия умрет. Потому что вернуть аудиторию, спонсоров и прочее реально, а воскресить человека из мертвых — нет. Только вот прийти к такому решению тяжело, придется подключить кучу народа, ведь механизм у этой машины слишком сложный. Попробуй разобрать — обратно уже не соберёшь. — Стадионный тур, — догадывается Назар, — Мирон в ноябре уехать должен, а без бэка он не вывезет. Хуево. — Ты бы знал, насколько, — невесело усмехается Марк, — Палка, блять, о двух концах. И отменять все, мягко говоря, запарно, и Лию бросать умирать жестоко. Я не знаю, че в итоге решат Мирон с Ваней, но в обоих случаях пиздец неминуем. Только если она не согласится поехать с ними. — Тогда убеди ее поехать. — Это не так просто. — Я могу помочь. Марк чуть на месте не подпрыгивает от неожиданности, вздрагивает крупно. Назар предлагает помочь? Но как и для чего? Зачем ему это вообще нужно, если ни судьба Лии, ни тур Мирона его особо не беспокоят. Во всяком случае, так кажется на первый взгляд. — Слушай, может, я и создаю впечатление мрази, но у меня есть моральные принципы, — объясняется Назар, отнимая свою руку от Марка, — Лие нужна помощь, она может ее получить. Ване с Мироном нужно в тур, они могут в него поехать. А чтобы совместить все, нужно всего-то поговорить. Ты не представляешь, насколько словами через рот бывает эффективно. Пару слов, и проблема решена. Сечешь? — Я бы хотел быть в этом уверен, — вздыхает Марк, отсутствие тактильной коммуникации ощущается большой потерей, — Правда с Лией ещё не говорил, меня не пустили, там время посещений закончилось. Я обещал Мирону завтра попробовать, но не знаю, что из этого выйдет. Такое впечатление, будто нихуя хорошего. — Ты рассматриваешь не реалистичный исход, а негативный, — Назар подтягивает ноги к груди и продолжает, — И делаешь выводы на основании неполной информации. Лия ещё даже не знает, какие для нее есть варианты, а вы уже решили, что она откажется. Да, ей придется полтора месяца кататься по стране с незнакомыми людьми, но это нихуя не приговор. Если при таком раскладе у нее появится шанс выжить, то она согласится. Банальный инстинкт самосохранения. — Люди не животные и не всегда опираются на одни только инстинкты. — Пока их жизни не начинает что-либо угрожать. Он снова прав, чертовски прав. Жизнь Лии висит на волоске, и какой бы упрямой и гордой она не была, у нее есть только один шанс, который нельзя проебать. И если ради него придется наплевать на свои принципы и сложный характер, она сделает это. Любой бы поступил так, не раздумывая. И Марк поступил точно так же. Он солгал Назару и не сказал ему правду, чтобы спасти собственную шкуру, и надо признать, что это был верный ход. Потому что вреда он не причинил, всего лишь умолчал, в чем обвинять его нелогично. Но логична будет обида, если у них все же что-то получится. Потому что зависать вместе и писать треки — это одно, здесь не требуется абсолютная честность, и без нее нормально. А вот дружба и отношения — совсем другое, их нельзя строить на лжи, потому что это чревато разочарованием и болью. А боли Марку хватило в жизни, он ее нажрался уже за столько лет, что теперь тошно. И чтобы избежать ее теперь, ему нужно всего лишь признаться. Так просто, что даже думать тут не о чем, открыть рот и вывалить все, как на духу. Заманчиво легко. Но все же обманчиво. Потому что реакцию Назара не предугадать, он чертова головоломка, задача со звездочкой, на которую нет ответа в конце учебника. Марк пробует его на разные лады, крутит винтики, но так и не приобретает уверенности в том, что после всех признаний между ними не возникнет дистанция. Потому не рискует, ведь не хочет умереть. И не хочет потерять Назара в будущем из-за ошибок прошлого. И это значит, что он будет молчать. Так долго, как сможет, пока совесть не начнет бунтовать, полосуя душу на лоскуты. Только тогда, возможно, пересилит себя и сделает то, что должен. — Ладно, с Лией более менее понятно, — заключает Назар. Он склоняет голову вбок, любопытствует. — Чё за хуйню про термопонижающие препараты ты нес? Откуда ты вообще узнал про них? — От врача, — Марк ёрзает на своем месте, чувствуя, что вот сейчас ему нельзя проебаться, обтекаемо объясняет, — Который вводил Лие этот препарат. Как мне сказали, подтвердить ее связь с Ваней, пока она под действием стимуляторов, нельзя, но и выводить их полностью опасно. Поэтому ей дали термопонижающие препараты, которые снизили ее температуру и не причинили ей вред. Их нет в открытом доступе, только в больницах. Сложно всё это, но я так это понял. Назар награждает его заинтересованным взглядом, словно слушает какую-то историю, задумчиво закусывает губу. Не пялиться, приказывает себе Марк, не пялиться, чтобы опять не залипнуть. Но отвернуться нет никаких сил, когда на него смотрят с таким вниманием, от которого покалывет в пальцах. Или это от нервов? Господи, блять, спаси их всех на этом минном поле. Словно игнорируя все молитвы Марка, Назар снова пускается в расспросы. — То есть ты решил, что я зачем-то принимаю какие-то препараты, снижающие температуру, которых ещё и нет в открытом доступе? — он откровенно глумится, глазами аж стреляет, веселясь с происходящего. — Позволь узнать, с чего ты это вообще взял? И откуда, по-твоему, я бы взял такие колеса? — У меня просто поехала крыша, — Марк морщится, у него ощущение, что он не вывезет этот разговор и где-то его обязательно сорвёт с резьбы, но продолжает держать оборону, — Я спал пару часов от силы, потом вся эта хуйня со связью Лии, препараты, о которых я слышу впервые. Наслоилось все, вот и начал хуйню нести. Я не особо задумывался, зачем ты их можешь принимать, но вспомнил, что у тебя есть какие-то связи в больнице, и сделал выводы. За это сори, я перегнул. — У меня есть один знакомый док, — внезапно заявляет Назар, пожимая плечами, — Хороший мужик, он меня постоянно обследовал, когда я еще теннисом занимался. И человек он не маленький, доктор наук, профессор какой-то. Я тогда с фельдшером договорился за счёт его имени, позвонил ему и попросил помочь решить вопрос. Но он не термотерапевт, поэтому никакие препараты для центра терморегуляции не выписывает. Так что твое предположение ошибочно. — Вот оно что, — вздыхает Марк, и ему моментально становится легче. Будто гора валится с плеч, потому что, во-первых, Назар не сидит на колесах, во-вторых, его реакция вполне спокойная. — Я не знал, поэтому и наговорил хуйни. Честно говоря, сам не вдупляю, откуда в башке все эти теории заговора, но, наверное, просто перенервничал. Целый день в каком-то подвешенном состоянии, вообще не контролирую себя. — Да забей, — отмахивается Назар, — Я понимаю, навалилось. Просто в следующий раз думай, прежде чем кидаться словами. А сейчас давай честно, настрой работать есть, или лучше завтра все сделаем? На этом вопросе Марк оживляется, хлопает себя по карманам в поисках телефона. Ему же Мирон ещё утром скинул войс от Вакуленко, а Порчи ночью отправил исправленную версию «Невесомости», материала жопой жуй, работать не можно, а нужно. Пусть день был полон разных событий, не стоит выпадать из графика. Марк, наконец, находит мобильник и открывает телегу. — Помнишь, мы обсуждали с тобой, что на «Басте» чего-то не хватает? — спрашивает он, листая диалоги, — Мирон предложил вставить скит, в котором Вася типо гонит на нас за то, что мы про него трек написали. Послушай. С интересом Назар принимает телефон из его рук, подносит динамик к уху. Всего пятнадцать секунд, но ёмко и крайне в тему, потому что вызвать реакцию главного героя и показать ее аудитории — очень удачный ход. И Назар, судя по его довольному виду, явно согласен с такой точкой зрения. — Годно, — он кивает, возвращая Марку мобилу, прикидывает вслух, — Завтра Федя приедет, я его попрошу вставить. Мирону спасибо, идея реально крутая. Он случаем не сказал, что с «Невесомостью» делать? А то я уже заебался крутить ее, ничего в голову не приходит. — Тут уже помог Порчи, — улыбается Марк, открывая другой чат, — Сори, что я им все спалил, но бухой я себя мало контролирую, а они пиздец прилипчивые. Зато он поменял немного аранжировку и исправил кое-что в сведении, так что Феде останется только отмастерить. Договорив, он включает трек, прибавляет громкость. Без того хорошие биты начинают играть новыми красками, звучание становится немного другим, но от этого более крутым. К тому же автотюна на голосе Назара чуть меньше, и это тоже играет на руку. Вне сомнений — Порчи мастер своего дела. — Ну как? — Марк нажимает на стоп, вскидывает голову в ожидании вердикта, — Зашло? — Разъеб, — усмехается Назар, прикладывая сложенные к друг другу ладони к лицу, — Порчи отдельное спасибо, он охуенный битмарь и звукарь. Мы определенно будем это дропать. — Кстати говоря, это ещё не всё. — Удиви. Без проблем, думается Марку, но вместо слов он использует фотографию. Ту самую, которую успел сделать в свой последний визит у Лии. — Конечно, нужно доработать и нарисовать в цвете, но в целом вроде ничего, — объясняет он, поворачивая экран телефона к Назару, — Снизу ещё будет название альбома, а сверху наши ники. Чё скажешь? — Что ты превысил лимит не только своего, но и моего ахуя за сегодня, — отзывается тот, глядя на рисунок с долей восхищения, — Блять, эскиз очень крутой. Кто делал? — Лия. — Ты окружил себя талантливыми людьми, — хмыкает Назар, — И скит намутили, и аранжировку сделали, и облогу подогнали. Саппорт дичайший. — Окружение — моя главная гордость, — абсолютно искренне говорит Марк. Он блокирует мобилу, кладет ее со стуком на стол. Ну вот, все вопросы решены быстро и без лишней возни, максимально оптимальный расклад. — Пока я ещё в состоянии, давай дозапишем мой куплет на вчерашний трек. Подсобишь? — Без проблем. Назар принимается за настройку аппаратуры, включаясь в работу моментально, пока Марк идёт в будку. Там он сам проверяет микрофон, поправляет стойку, надевает наушники. На проверку звука уходит с пару минут, дальше дело идёт быстрее, Назар даёт знак, что можно начинать, и запись запускается. Эмоции, накопленные за день, находят, наконец, выход. Марк не скупится на них, выкладывается на максимум, силясь передать все то, что чувствовал тогда, в Лондоне, что чувствует теперь, в Питере, и сам не замечает, как бит стихает. Он растерянно смотрит на Назара, ожидая чего угодно: недовольства, просьбы перезаписать какой-то отрезок, недоумения. Но натыкается лишь на сияющий взгляд, отчего на лице расцветает улыбка. Желаемое достигнуто, парт вышел удачным. И этот дико суматошный день определенно был прожит не зря.

***

Солнце давно уже перекатывается за горизонт, когда Марк подъезжает к своему дому и паркует машину во дворе. Фонари привычно работают через раз, где-то выбиты лампочки, местами тусклый свет освещает часть пути, потому до своего подъезда он идёт в полумраке, желая как можно быстрее оказаться в квартире. У него как назло села мобила, а нужно бы позвонить Мирону и всё обговорить с ним, да и за чашку чая Марк определенно готов продать душу. Почти дойдя до своей парадной, он застывает в нескольких метрах от нее, когда видит на скамейке одиноко сидящего Ваню, шаркающего ногой по асфальту. — Снова привет, — Марк здоровается с ним, подходит ближе и с удивлением спрашивает, — Чё ты тут делаешь? Ваня крупно вздрагивает, словно его застали врасплох, вскидывает голову вверх и смотрит ошалевшим взглядом, полным смятения и тревоги. — Я звонил, у тебя не доступен был, — он шмыгает носом, плотнее укутываясь в свою куртку, просит, — Можем поговорить? — Телефон сел, — отзывается Марк, присаживаясь рядом. Он устал, у него смертельно болит голова от недосыпа, но сейчас, в эту минуту он ни за что не уйдет. Просто не сможет. — Выкладывай. — Мирон сказал, что, если Лия не сможет поехать с нами, мы отменим тур, — Ваня ежится от нового порыва ветра, вжимает голову в плечи, будто действительно испытывает холод от внешней температуры, продолжает, — Ты бы слышал, как они с Илюхой орали друг на друга. Я думал, что офис взорвётся, Порчи сказал, что даже на улице их было слышно. Это какой-то пиздец. — Пиздец, — соглашается Марк, даже боясь представить себе эту картину, — Чё решили в итоге? Ваня неопределенно пожимает плечами. — Илюха заебался спорить с Мироном и сдался, — как-то виновато говорит он, и лицо его искажается сожалением, — Пообещал нас всех убить за нашу благодетель, но сказал, что постарается решить все. У Букинга будут огромные потери, если мы действительно отменим тур, а у Мирона большие проблемы. Мне, конечно, нихуя не объяснили толком, но я сам все прекрасно понял. Хотя лучше бы не понимал. — Слушай, Вань, — Марк усиленно подбирает правильные слова, чтобы хоть как-то приободрить собеседника, но так и не находит. Да и что он скажет? Все будет хорошо, не грузись? Бред, потому что никаких гарантий в благополучном исходе нет. Мы что-нибудь придумаем? Господи, лучше вообще молчать в таком случае. Но он не молчит. — Не стоит скисать раньше времени. Завтра я поговорю с Лией и узнаю, что к чему. Если ей хватит сил поехать с вами, то тур не придется отменять, и не будет никаких проблем ни у Букинга, ни у Мирона. Нужно только получить разрешение врачей, а все остальное уже по ходу дела. Ну и убедить ее, что это самый верный шаг, но это уже не твоя забота. Я возьму ее на себя. — А если она не согласится? — понуро спрашивает Ваня, мрачнея ещё больше, — Если ей не разрешат поехать? Как я потом буду смотреть в глаза парням, если из-за меня отменится стадионный тур, к которому мы все шли шесть ебаных лет? Для себя Марк подмечает три пункта. Во-первых, Ваня уже сделал выбор в пользу Лии, даже если это чревато последствиям огромного масштаба. Он готов бросить все, чтобы спасти ее, несмотря на то, что сегодня увидел ее впервые в жизни и ничем ей не обязан. Это безусловно говорит о нем, как о хорошем человеке, потому что второе немаловажное наблюдение заключается в том, что Ваня всю ответственность за произошедшее берет на себя. Виноватым во всех бедах он считает себя, а не Лию, которая по собственной глупости заработала диагноз и подошла к краю. Если говорить честно, то это из-за нее может отменится тур, ведь из-за нее Ваня собирается остаться в Питере, чтобы помочь хоть как-то. И это она невольно повязала по рукам и ногам всю команду, перетасовала всем карты, но вряд ли хотела того. В сложившейся ситуации они все заложники обстоятельств. И третье — Ваня близок к истерике. Это видно по его мелко дрожащим пальцам, по тому, как он нервно стучит ногой об асфальт, как жуёт губу, что уже начала кровоточить. Его потряхивает нормально так, он весь взвинчен, и хватит одного неосторожного слова, чтобы он взорвался. Но Марк не собирается доводить его, это слишком неразумно. Достаточно с них нервотрёпки. — Если врачи не разрешат, то, возможно, действительно придется делать переносы, — он кивает, но все же спешит успокоить собеседника, — А вот если разрешат, то я все разрулю. Конечно, мы с ней не так близки, но мне хватит сил убедить ее поехать с вами. Если она упрется, то у меня есть номер ее подруги, попробую через нее. В крайнем случае запихаете Лию в броник и увезете с собой, делов то. — Ебу дал? — явно не выкупив шутки, удивляется Ваня, — Я не буду заставлять ее, ты чё. За такое статья грозит, и тогда вместо сцены нас будет ждать решётка. — Я пошутил. — Пиздец смешно. Марк тяжело вздыхает, попытка разбавить обстановку оказалась провальной. Впрочем, винить в этом Ваню бессмысленно, он сейчас не в форме. Только вот как вернуть его в нужную кондицию? Идея приходит спонтанно. — Вань, а приезжай завтра в Центр, — предлагает Марк, поворачиваясь к нему лицом, — Я вас хоть познакомлю нормально. Сможешь пообщаться с ней и сам узнать, что она думает. — Ну не знаю… — Да хорош ломаться, она твоя истинная. Приезжай. Ваня раздумывает с минуту, сводит брови, отражая тем самым непростой мыслительный процесс, и все же сдается. — Хорошо, — он заглядывает Марку в глаза и повторяет, — Хорошо, я приеду. Только… Расскажи мне че-нибудь о ней. — То есть? — Я знаю ее имя и диагноз, а я как бы не медсестра, которой достаточно этой информации, — невесело усмехается Ваня, — А ты с ней несколько дней протусил и уж точно знаешь больше моего. Что она за человек? — Обычный, — Марк вздыхает, ему становится сложно продолжать разговор. С одной стороны, Ване действительно нужно знать хоть что-то о той, с кем у него связь, но с другой… Рассказывать историю Лии будет нечестно по отношению к ней самой, она все же не просто так доверилась. Но и оставить Ваню без ответа не выйдет. Очередной тупик. — Слушай, я не хочу вот так трепаться, но могу сказать в общих чертах, если тебя это устроит. Прости. — Да мне не нужны все подробности ее жизни, — Рудбой морщится, будто ему самому ситуация не по душе, — Просто расскажи, какая она. Что красивая, я видел сам. Она книжки любит, да? Там целая стопка лежала, Кинг вроде. Господи, вот в чем дело. Ваня хочет не подробности того, как Лия чуть не дошла до ручки, а общую картину ее личности. Это же многое меняет, о таком говорить не запрещено. Быть может, у них потом будет возможность узнать друг друга ближе, но для начала неплохо будет ознакомиться с условной аннотацией из уст других людей. Прикинув в голове варианты ответа, Марк снова подаёт голос. — Она упрямая, — он улыбается непроизвольно, в очередной раз подмечая их схожесть, продолжает, — И далеко не глупая. Сама не из Питера, переехала пару лет назад из Уфы. Отучилась на дизайнера вроде, но работает фотографом, хорошо рисует. Кинга обожает, и сладкое, кстати, тоже. Любит кошек, но хозяйка квартиры не разрешает заводить животных, поэтому часто помогает всяким приютам. Здесь у нее всего одна близкая подруга, ее зовут Аня, и она работает администратором в какой-то студии. Ещё Лие нравятся фильмы Тарантино, чай с облепихой и старые песни Би-2. Не могу сказать, какой она национальности, но она хорошо знает татарский язык и, когда чем-то недовольна, начинает на нем ворчать. Я ни слова не запомнил, но звучит необычно. — Для человека, который рядом с ней чисто из-за сострадания, ты слишком много о ней знаешь, — подмечает Ваня, разглядывая свои ноги, — Точно не запал? — Перестань, я просто хороший собеседник, — отмахивается Марк, порядком подзаебавшись объяснять всем, что никаких чувств к Лие у него нет и не будет, — А она хороший рассказчик, которому не с кем особо попиздеть. Не все в мире строится на том, что кто-то кого-то хочет, иногда все гораздо проще. — Что-то не видно. — Не туда смотрим просто. Ваня понуро угукает и достает из кармана пачку. Марку бы напомнить про оздоровительную терапию, но он вовремя себя останавливает и ничего не говорит. Какой к черту детокс, если тур может отмениться? Если они все будто попали в книгу безумного автора, решившего сплести их судьбы в один клубок и запутать так, что либо рубить нити, либо так и оставаться в неразберихе. И прежние тревоги как-то потеряли прежнюю важность, ведь на их место пришли настоящие сложности. — Странно все это, — Ваня прикуривает, протягивает Марку пачку и зажигалку, и тот выбивает и себе сигарету тоже, — Не вовремя что ли. Я когда зашёл в палату к ней, сначала не понял ничего, только ахуел. Потом уже дошло, че к чему. Мне до этого всего пару раз приходилось тепло чувствовать, когда случайно у Мирона колеса съедал, а чтобы вот так — ни разу. И это вообще по-другому. — Вообще по-другому, — подтверждает Марк, затягиваясь до сладостной боли в лёгких, выдыхает вместе с дымом, — У меня такая же хуйня была. Я ж столько лет эти колеса жрал, а с естественным теплом все равно не сравнится. Вроде механизм один, а результат вообще разный. — Ты не рассказал Назару в итоге? — Не, я ссыкло. Шкура моя мне ещё дорога. В молчании они докуривают, кидают бычки в урну у скамейки. Время позднее, пора бы уже расходиться по домам, заводить будильники на завтра, приводить мысли в порядок. Но Марку домой не хочется — там пусто и холодно, там никого, только разбросанные шмотки и полная пепельница на балконе. Его там никто не ждёт. Там он совершенно один. И у Вани не лучше ситуация. В его хате порядка не больше, только штативы да карты памяти, грязные чашки, старые распечатки текстов и кепки на любой вкус. Но ни души, никого, кто встретит, накормит и спросит, как прошел день. Они оба как в ебаном стихотворении Лермонтова бороздят это море подобно парусам и сами не имеют ни малейшего понятия, куда вообще плывут. Быть может, ищут Миронову Ultima Thule в надежде, что этот чертов клочок земли скоро покажется на горизонте. Но пока только бескрайняя водная гладь, что грозится потопить и оставить на дне, заплевав илом. — Поеду домой, — объявляет Ваня, поднимаясь на ноги, — Завтра во сколько подогнать в Центр? — Давай к часам десяти, — Марк встаёт следом, разминая затёкшие мышцы, — Я сначала анализы сдам, потом к Лие пойду. Как поговорю с ней, сможешь навестить ее. Только позвони заранее, я тебя встречу. — Добро. Марк в очередной раз слабо улыбается, хлопает Ваню по плечу и отходит к двери подъезда. Он уже было собирается исчезнуть в темноте парадной, но замирает, когда слышит тихий голос Рудбоя. — Спасибо, Марк, — следует пауза и вдогонку летит, — Ты реально хороший друг. Он ничего не отвечает, дверь захлопывается, разнося по пустому подъезду гул, от которого над головой зажигается одинокая лампочка, которую местные подростки не успели ещё выкрутить. Марк делает пару шагов вперёд, но не осиливает путь до лифта и сползает по стенке, приземляясь на грязный пол. У него все мысли валятся в кучу, и голова начинает болеть с новой силой, внутри отчего-то тяжело. Он, может, и хороший друг, но хуевый человек, и никак не стремится это исправить, а, напротив, подтверждает репутацию ублюдка, каждый день продолжая лгать Назару. Каждый божий день пользуясь его присутствием, каждый божий день умалчивая правду. Подобное наказуемо, за все рано или поздно приходится отвечать, и страшно представить, какую цену придется заплатить за враньё. Знает Марк только одно — по закону мира для него уготован самый высокий тариф, потому что так было всегда. Он всегда отдавал в два раза больше, чем получал, и в этот раз все будет точно так же. Может, он и выживет, но останется от него только физическая оболочка, ведь душу он выставит в качестве платы за спасение. Не давая витку мрачных размышлений взять вверх, Марк поднимается на ноги и волочится к лифту. Сейчас он позвонит Мирону, а потом ляжет спать, и новый день принесет что-то хорошее. Во всяком случае, хуже уже не будет. Он уже достиг дна, так что есть возможность оттолкнуться от него и всплыть, наконец, вверх.