Ледяная клетка

Согнув руку в локте и поблагодарив медицинскую сестру, Марк выходит из процедурного кабинета и прикрывает за собой дверь. Взгляд приковывается к электронным часам на стене, оповещающим, что сейчас почти девять утра, а, значит, на разговор с Лией осталось не так много времени. Понимая это, Марк спешно следует к лестнице и направляется в отделение термотерапии. Вчера вечером Мирон сказал по телефону, что разрулить все вполне реально. После непростого разговора в офисе Илья успокоился не без труда и прикинул наиболее оптимальные варианты выхода из непростой ситуации. Их было всего два: первый — объявить перенос тура на весну по причине того, что у Порчи якобы вышел срок российской визы, для ее продления необходимо время, а отыскать другого ди-джея так быстро нереально. Разумеется, Дарио дал добро озвучить такую легенду, потому как не видел в этом чего-то криминального и делал скидку на то, что люди поймут их. А если и нет, то он вовсе не был против стать идиотом в лице аудитории, который всех подвёл, ведь искренне считал, что репутация не стоит жизни человека. Да и перенос — это не отмена, так что не все так плохо. Второй — срочно искать кого-то на замену Вани. Мирону такой расклад не понравился, он был убежден, что бэка лучше или хотя бы такого же, как Рудбой, найти невозможно, тем более за такой короткий срок, но Илья был непреклонен. Сказал, что это крайняя мера, в противном случае все пойдет по пизде и разбираться с последствиями придется долго. Он пока ещё лелеял надежду, что ничего отменять и переносить не будет нужды, но трезво смотрел на вещи и предлагал два способа решения проблемы. И оба были, мягко говоря, не очень. Мирон это понимал, и Марк понимал тоже. Потому перед тем, как положить трубку, пообещал убедить Лию всеми правдами и неправдами отправиться в это большое путешествие по России, чего бы это ему не стоило. И он даже не лгал — если будет нужно начать умолять, он и на колени встанет. Ему плевать на унижения, лишь бы для всех все решилось безболезненно. Но уверенности в этом не было, потому что Лия так и не ответила ни на одно из отправленных сообщений. Она не появлялась в сети, и Марк предположил, что, возможно, она просто устала и на время отключилась от социальных сетей, чтобы привести мысли в порядок, однако молчание его все равно пугало. Теорий, почему возник игнор, было много, и лишь малая часть из них не была негативной. Это удручало, но Марк заставил себя успокоиться и настроиться на разговор в живую. Пока он не услышит мнение Лии, ему не следует делать какие-либо выводы, это нелогично. А логикой хотя бы иногда нужно руководствоваться. Войдя в отделение, Марк подходит к стойке и спрашивает у медицинской сестры, которой вчера не было на смене, может ли он навестить пациентку. — Вы тоже в 418? — интересуется она, растягивая губы в улыбке, — Сегодня какой-то день открытых дверей прямо. — К ней уже кто-то пришел? — Да, какой-то молодой человек буквально десять минут назад, — подтверждает медицинская сестра, поднимаясь со своего стула, — Он ещё там. Наденьте, пожалуйста, халат, и можете идти. Через два часа будет утренний обход, советую покинуть отделение до его начала. Марк благодарит ее, натягивает на себя халат и семенит по коридору, мысленно прикидывая, кто бы мог заявиться к Лие в столь ранний час. Это точно не Ваня, потому что он писал совсем недавно, что приедет к оговоренному времени, точно не Мирон и не Порчи. В принципе, неизвестный гость может быть и не знаком Марку, и это плохо. Потому что при нем не получится поговорить откровенно, а выгонять его будет как минимум некрасиво. Да и вдруг Лия ждала его, кем бы ни был этот незнакомец, и в таком случае она мало обрадуется тому, что ее встрече помешали. Начало дня можно считать не самым удачным. Не давая себе расстроиться с нихуя, Марк останавливается у палаты и замирает, когда тело прошибает теплом. Догадка, кто же решил навестить Лию, внезапно возникает в его голове, и, чтобы подтвердить ее, он коротко стучит в дверь и входит внутрь. От шока застывает на пороге — Лия разговаривает с Назаром, сидящим на стуле напротив ее кровати. — Привет, — она здоровается, отвлекаясь от беседы, поворачивает голову в сторону гостя, — Чё встал там? Проходи. — Ну привет, — Марк неуверенно подходит ближе, останавливается возле Назара и максимально спокойным тоном, на который только способен в сложившейся ситуации, интересуется, — А ты тут чё делаешь? — Приехал сказать спасибо за обложку, — абсолютно невозмутимо отзывается Назар, — Но не парься, я уже ухожу. Встретимся на студии попозже. Лия, был рад познакомиться. Он прощается с ней, отбивает ей пять и встаёт со стула, подбирая с пола свой рюкзак. Собирается было выйти за дверь, но Марк, спохватившись, нагоняет его и останавливает, вцепившись в его ледяное запястье. — Ты какого хрена тут делаешь? — повторяет он, ощущая, как медленно в груди зреет тревога. Назар мог наговорить Лие что угодно, учитывая вчерашние откровения, и это определенно не есть хорошо. — Что ты ей сказал? — Марк, успокойся, — просит Назар, понижая тон голоса, выдергивает руку из хватки, — Если ты ссышь, что я тебя выдал, то зря. Я просто поблагодарил ее за обложку и спросил о самочувствии, вот и все. А сейчас дай мне спокойно уйти, ты пиздец палишься. — Откуда ты узнал, где она лежит? — не сдается Марк, переходя на шепот, — Я тебе не говорил этого. — В Центре всего одно отделение термотерапии, так что это не было сложно. Прекращай параноить, я ничего такого ей не сказал. Звучит Назар уверенно, абсолютно невозмутимо, потому складывается впечатление, что он не врёт. Вздохнув, Марк делает шаг назад и позволяет ему уйти. — Ладно, сори, я перегнул, — он признает свою ошибку, хотя фантомная тревога его так и не отпускает, — Езжай, я к двенадцати постараюсь подогнать. — Не торопись, мы с Федей найдем себе развлечение. Усмехнувшись напоследок, Назар открывает дверь и исчезает в коридоре, разнося по нему гул от своих шагов. С минуту Марк прислушивается к ним, силясь выиграть себе время, чтобы взять себя в руки, ощущает, как медленно возвращается холод, и вздрагивает, когда Лия за его спиной учтиво покашливает, напоминая о своем присутствии. Приходится развернуться к ней лицом и натянуть улыбку, дабы скрыть смятение. — Как ты себя чувствуешь? — Марк подходит, опускается на стул, на котором до него сидел Назар, окидывает собеседницу внимательным взглядом. — Все в порядке? — Давай без реверансов и прелюдий, — Лия прерывает ещё даже не начавшийся обмен любезностями и, сложив руки в замок поверх одеяла, сообщает, — Ваня Рудбой мой истинный, врачи подтвердили связь. Меня вчера снова напичкали каким-то дерьмом, поэтому до ночи я чувствовала себя овощем и постоянно вырубалась, из-за этого не отвечала. Сейчас все в норме, мне ничего не нужно, прыгать в окно от неожиданных открытий не собираюсь. Если ты хочешь узнать, что я буду делать теперь, то мой ответ будет очень скучный — ничего. Другу своему так и передай. В ее голосе нет обиды, как и нет никаких эмоций совсем, но Марк улавливает — враньё. Да, Лия, судя по всему, не настроена как-либо действовать, но это вовсе не значит, что она не хочет сделать хоть что-то. Вероятно, она растеряна, напугана и сбита с толку, а ещё по-прежнему руководствуется гордостью и не позволяет себе даже заикаться о помощи. Только одного Лия не знает — эту самую помощь ей окажут в любом случае, вне зависимости от того, попросит она или нет. Ваня уже все для себя решил, и ее нужно поставить в известность, а при необходимости ещё и уговорить дать себе помочь. Задачка не из простых, но на кону стоит слишком много, чтобы трусить и сдавать назад. Потому Марк прёт в лобовую. — Раз уж мы без реверансов и прелюдий, то слушай, — он удобнее усаживается на стуле, ловит взгляд Лии и, глядя прямо ей в глаза, говорит, — Не мне тебе рассказывать, что твой единственный шанс на спасение — это связь. У тебя он появился, и я не позволю тебе его проебать. Ваня хочет и готов помочь, так что никаких преград нет. Единственное, нам надо решить, как будет правильно все сделать, и здесь уже нужна твоя помощь. Есть два вари… — Прекрати, — Лия обрывает его на полуслове, взмахивает рукой в воздухе в знак призыва к молчанию, цедит сквозь зубы, — Я ни о чем не прошу и мне ничего не нужно. Мои проблемы — это мои проблемы, я взрослый человек и обязана решать их сама, а не вешать на других. И я не собираюсь заставлять Ваню возиться со мной, как с инвалидом, это крайне сомнительное удовольствие для нас обоих. Наличие связи не делает нас обязанными друг другу, как бы там ни было, мы свободны в выборе. И я выбираю отказаться от жалости, потому что она мне тоже нахуй не нужна. — Лия, ты умрёшь, если продолжишь упрямиться. — Пусть так, но я не буду в роли бедной и несчастной, которую необходимо срочно спасать. И ни за что не привяжу к себе чужого человека против его воли. Марк подвисает, не найдя слов, чтобы парировать. Окей, он несколько ошибался в своем убеждении, что они похожи, потому что отличие крайне очевидно. Лия прекрасно понимает, что может откинуться, если отвергнет предложение, и все равно это делает. Но не только из-за гордости, а потому что не желает заставлять Ваню возиться с собой, полуметровой и слабой. Она хочет дать ему свободу, оставить ему право выбора, но взамен кладет голову на плаху, у которой палач уже точит топор. Без того зная, какую цену она заплатит за нежелание давить на жалость и создавать другим людям сложности, Лия продолжает ее повышать. И рано или поздно наступит момент платы, а на счётчике окажется ее жизнь. Это и будет конец, необратимый и самый хуевый. Марк в свою очередь тоже принимает неизбежность подобного, но он хотя бы цепляется за свои шансы, стараясь выторговать на этом огромном рынке чуть больше лет для себя. И делает он это не совсем честно, не совсем правильно, однако безвредно для окружающих. Его махинации незаметны, неуловимы даже, потому никому от них и не становится плохо или хорошо. Все просто — он остаётся в тени, вытягивая чужой свет. Свет, который и выведет его из мрака, в который он попал по собственной глупости. Лия же так не хочет, но она даже не догадывается, что можно попробовать иначе. — Я не прощу себе, если ты умрёшь, — Марк вкладывает в каждое свое слово все те эмоции, что бунтуют в нем со вчерашнего дня, пытаясь хоть как-то заставить услышать себя, — И Ваня не простит себе, если ты умрёшь, потому что он человек, у которого есть совесть. И его желание помочь вызвано не жалостью, а банальной человечностью, моралью, честью, называй, как хочешь, это не имеет никакого значения. Смысл имеет только твое выздоровление, на все остальное плевать. Потому что сейчас нет нихуя важнее твоей жизни, понимаешь? Лия, ты… Он все же сбивается, вздыхает судорожно, накрывая своей ладонью ее теплые пальцы, и слегка сжимает их, словно стараясь через тактильную коммуникацию донести свои мысли. — Ты имеешь право получить помощь, — куда тише продолжает Марк, — Имеешь право вылечиться, имеешь право исправить все ошибки. И ты должна это сделать ради себя самой. Потому что весь этот путь, он же нихуя не был простым, но все будет напрасно, если сейчас ты не сделаешь правильный выбор. И он всего один. — Какой? — почти беззвучно спрашивает Лия, уткнувшись взглядом в окно. — Дать себе помочь. Хватит с тебя роли главного мученика, пора менять амплуа. В молчании слышится писк приборов, чьи-то разговоры в коридоре и шумное дыхание Марка. Он сказал даже больше, чем планировал, но не жалеет ни о чем, потому что это было честно. Потому что ни капли лжи, во всем, о чем он говорил, он убежден. Каждый имеет право исправить ошибки, потому что люди не всесильны и имеют свойство оступаться. Но это вовсе не значит, что из-за этого они становятся плохими. Уязвимыми, слабыми, потерянными, сломанными, но не плохими. Это тоже один из бесчестных постулатов Вселенной. — Мне страшно, — на грани слышимости шепчет Лия, — Я ведь никогда не была трусихой, а сейчас мне очень страшно. Что я опять стану зависимой, но не от колес, а от человека. Люди, они же пиздец непредсказуемые, и их невозможно удержать рядом с собой, только потому что ты так хочешь. И я боюсь принимать помощь от твоего Вани, потому что начну зависеть от него. Конечно, если он свинтит, я не буду просить остаться, но мне будет не очень заебись от мысли, что я проебала свой шанс спастись, не продержавшись до ремиссии совсем немного. Мне проще избавить себя от любых надежд сразу, чем потом, когда я уже реально стану верить. Так мне не будет больно. Призма ее восприятия слишком знакома Марку, настолько, что он не сразу находит слова для ответа. Она отчасти права — привязаться если не к человеку, то к теплу действительно страшно, ведь нет никаких гарантий, что все будет хорошо. Может произойти все что угодно, предугадать невозможно, предотвратить зачастую тоже, но хотя бы попытаться стоит. Надежды могут сгубить, это факт, но без них все становится хуже. Позволить отчаянию и смирению взять вверх, означает заочно признать поражение и сложить оружие. Вот только рано ещё поднимать белый флаг и соглашаться платить контрибуцию, коли не все потеряно. В этом Марк уверен, как ни в чем другом, потому что понимает Лию. Целиком и полностью. — Твои страхи оправданы, — осторожно начинает он, — Но я не первый год знаю Ваню и могу уверить тебя, что он не из тех, кто бросается обещаниями. Ты бы видела его вчера, он чуть с ума не сошел от волнения, а когда меня к тебе не пустили, возмущался на весь Центр. Ваня для себя уже все решил, но ему тоже страшно, потому что он не знает, как уговорить тебя принять помощь. Он даже тур готов отменить, чтобы быть рядом, настолько серьезно настроен. — Отменить тур? — переспрашивает Лия, резко поворачивая голову к Марку. В глазах ее читается смятение. — Стадионный тур Оксимирона, который был анонсирован ещё полгода назад, ради девушки, которую даже не знает? Он рехнулся. — Нет, он просто хочет поступить правильно, — возражает Марк, задерживает дыхание на секунду. Вот сейчас, сейчас ему нельзя проебаться. — Но есть другой вариант, при котором и ты вылечишься, и Ване с Мироном не придется делать переносы. Только нужно твое согласие и согласие врачей. — Какой? Стук в дверь отвлекает Марка, они оба поворачивают голову в сторону источника звука и наблюдают за тем, как в палату входит молодая медицинская сестра, загруженная лотком с шприцем и ампулами. Она поначалу не смотрит на них, вслух объявляя бодрым тоном о том, что нужно сделать укол по указанию врача, вскидывает голову и замолкает, заметив, наконец, внимательные взгляды, обращенные к ней. — Извините, я не знала, что у вас посетитель, — растерянно лепечет она, так и застыв на пороге, — Давайте я пока пройдусь по другим пациентам, а после вернусь к вам. — Да, будьте так добры, — вместо Лии отвечает Марк, отпуская ее руки, дабы избежать ещё большей неловкости, — Спасибо за понимание. Медицинская сестра неуверенно улыбается, разворачивается и исчезает за дверью, прикрыв ее за собой. Как только стихают ее торопливые шаги, Лия задаёт тот же вопрос. — Какой вариант? — любопытствует она, и в глазах ее отчётливо читается ожидание. — Ты когда-нибудь хотела отправиться в путешествие по России? — Марк улыбается, но сердце в груди заходится от беспокойства за то, как сложится разговор дальше. — Дальний Восток, Сибирь, Урал. Объехать необъятную за полтора месяца, скажем. Как тебе идея? — Только не говори, что это то, о чем я подумала, — вздыхает Лия, на ее лице отображается шок, — Нет, Марк, ты шутишь. Ты предлагаешь мне поехать в тур с Оксимироном? С какой стати? — С такой, что только так получится разрулить все. Ване не придется кидать Мирона, и при этом он будет тебе помогать. Два зайца одним выстрелом. Лия молчит, смотрит на него, как на идиота, а после с ее уст срывается смешок. Он перетекает в смех, который она не может никак успокоить, накрывает лицо руками и мелко потряхивает плечами. Это защитная реакция на внезапность предложения, и Марк на самом деле рад ей. Потому что вместо истерического хохота могла случиться ругань, хоть ей и нет причин, но психика человека штука тонкая, никогда не знаешь, что выдаст в ответ. Он терпеливо ждёт, пока вспышка веселья поутихнет, бросает взгляд на часы. Черт, времени осталось мало, скоро приедет Ваня, а они так ничего и не решили. — Лия, я понимаю, что все это бесконечно смешно, но мне нужен твой ответ, — он тормошит ее за плечо, взывая к вниманию, просит, — Пожалуйста, возьми себя в руки и скажи, что ты думаешь делать дальше. — Стать писателем, — все ещё посмеиваясь, заявляет Лия, смотрит на Марка сквозь пальцы, — Напишу фэнтези, потому что в последнее время моя жизнь все больше походит на сюжет книги. Надеюсь, я добьюсь успеха на этом поприще. Тебя указывать в посвящении? — Я сейчас позову психиатра, потому что ты сошла с ума, — ворчит Марк, все же не сдерживая очередной улыбки, интересуется, — Я правильно понимаю, что это «да»? В ответ Лия лишь пожимает плечами. — Мне поступали разные предложения, но настолько абсурдные — никогда, — она качает головой в неверии, словно происходящее за гранью реального, пускается в рассуждения, — Марк, как ты себе это представляешь? Допустим, я соглашусь, врачи разрешат. Но а дальше что? Я не знаю этих людей, они не знают меня, а нам придется провести вместе полтора месяца. Причем не номинально, а буквально, жить бок и бок и разъезжать по стране. Предположим, и с этим что-то получится сделать, только чем буду заниматься я? Путаться под ногами у взрослых дядек, которые со сцены читают про чужих мам и девочках-пиздец? Мне не очень нравится идея выглядеть со стороны как группи, но хуже, что я буду ходить без дела. Я привыкла работать, а не пинать хуи. В вашем варианте слишком много недочётов, подумайте об этом. Все ее вопросы более, чем логичны, и Марк действительно задумывается, удивляясь тому, почему ему самому они не пришли в голову. Действительно, дело же не только в том, что Лия чужой человек для парней, но и в том, что и впрямь будет нечем заняться. По вечерам Мирон, Порчи и Ваня будут обязательно накидываться, как в последний раз, в бронике будет твориться сущий ад для девчонки, о мерах приличия можно даже не заикаться. И как она, хрупкая и мягкая, выживет с ними в этом трипе по городам? Ей придётся приложить немало усилий, чтобы не начать выть, ведь даже сам Марк, сгонявший в прошлом туре с парнями всего на пару концертов, охуел как от графика, так и от обстановки. Но ему было проще, он был с друзьями, быстро свыкся с происходящим и вскоре начал ловить общий кайф, ведь адаптационные способности у него прокачаны на сотню. А где гарантия, что Лия вывезет? Опыта у нее, разумеется, нет, оттого и готовности согласиться тоже. Тупик. Идея возникает внезапно, Марк аж дыхание задерживает, настолько она ему кажется крутой. И вполне жизнеспособной, если все сделать правильно. — Ты дружишь с камерой, — он переводит взгляд на Лию и продолжает, — Я видел твои работы, они действительно годные. Почему бы не направить талант в нужное русло? Скажем, снимать концерты, туровые дневники, монтировать видосы, и все такое. Это будет приятное с полезным, к тому же опыт для тебя крутой. Что скажешь? — Что ты решаешь все за своих друзей, — Лия искривляет губы в усмешке, но за всей этой бравадой проглядывается доля заинтересованности, — И переоцениваешь мои возможности. Марк, я простой фотограф, который всего два раза за всю свою карьеру снимал концерты. Мне не хватит опыта, чтобы отснять выступления на стадионах, это вообще другой уровень. Нет, идея хуевая, я против. — Давай я поговорю с Мироном, — не сдается Марк. Он чувствует, что осталось совсем немного, и Лия точно ответит согласием, нужно всего лишь дожать ее. — Если он не будет против, то так и сделаем. Все будут при делах, у всех будет занятие. Это лучший расклад из возможных. — Лучший — это не ебать себе и другим мозги всякими абсурдными предложениями. — Ты не права и прекрасно знаешь это сама. — Я уже говорила, что ты безумно упрямый? — Не один раз. И ты, кстати говоря, такая же. Лия устало качает головой, потирая пальцами переносицу, и Марк с самодовольством осознает — сдалась. Все, дальнейшие ее возражения всего лишь формальность, они нужны для вида, но веса как такового не имеют. Их получится пресечь, ведь основная проблема уже решена ценой одного разговора. Да, будет непросто, будет пиздецки сложно, только итог окажется лучше любых ожиданий. И это именно то, ради чего имеет смысл пытаться, ведь спасение жизни — самое важное, что только можно придумать. Марк все ещё убежден в этом, и донести до Лии подобную мысль у него определенно выйдет. — Хорошо, я подумаю об этом, — наконец, говорит она, хлопая себя по коленям, — Но у меня будут свои условия. Во-первых, мне нужно хотя бы пару дней, чтобы я могла все обмозговать. А ещё ты должен поговорить с Мироном и всеми остальными, чтобы ни для кого мое появление не стало неприятным сюрпризом. И я должна быть уверена, что Ваня твой делает всё это по доброй воле, а не из-за твоих просьб или жалости. Договорились? — В последнем ты сможешь убедиться сама, — Марк игнорирует зависшую в воздухе руку Лию, ожидающую скрепления договора, виновато объясняет, — Он сейчас приедет навестить тебя, так что я предоставляю тебе шанс услышать все от него самого. Ну и познакомишься со своим истинным, лишним не будет. — Тебе когда-нибудь угрожали убийством? — почти светски интересуется Лия, — Нет? Что ж, поздравляю, момент настал. Не договорив, она начинает лупить Марка по плечу сжатым кулаком, достаточно громко обвиняя его во всех смертных грехах и обещая навести на него порчу. Уворачиваться он не пытается, догадываясь, что немного все же провинился, потому стоически терпит вспышку агрессии и прикрывает голову, не желая получить тумаков. К счастью, телефонный звонок на его мобилу прерывает незапланированную экзекуцию, Марк вскакивает со стула и поднимает трубку, призывая Лию затихнуть. — Здарова, я на месте, — на проводе оказывается запыхавшийся Ваня, — Уже в отделении, жду у лестницы. Мне можно зайти? — Я сейчас подойду, стой там, — командует Марк, поправляя съехавший с плеч халат, — Две минуты буквально. Не дав Ване ничего ответить, он сбрасывает вызов и с опаской смотрит на Лию, прожигающую его ненавидящим взглядом. — Тебе пиздец, — она сдувает с лица прядь выбившихся из пучка волос и добавляет недовольным тоном, — Помяни мое слово, я превращу твою жизнь в ад. — Не утруждайся, — Марк смеётся, отступает к двери и, прежде, чем выйти, без доли иронии объявляет, — Моя жизнь уже ад, так что хуже ты мне не сделаешь. В спину ему летят ее возмущения, но он их уже не слышит, замечая в конце коридора топчущегося на одном месте Ваню. Марк окликает его, подходит ближе и без предисловия выкладывает весь результат непростых переговоров в нескольких предложениях. — Сомнения есть, но она вроде согласна поехать с вами, — он оглядывается по сторонам, опасаясь, что Лия вышла за ним в коридор, и, убедившись, что она осталась в палате, продолжает, — Я сказал ей, что она может быть вашим оператором, снимать дневники и концерты. Пожалуйста, придерживайся этой легенды, нам нельзя ее спугнуть сейчас. Потом разберемся, как все нормально организовать, пока надо просто не дать ей соскочить. И ещё — не смей проявлять сочувствие. Ее сильно напрягает тот факт, что ты делаешь всё это из-за жалости, скажешь лишнего, и весь прогресс коту под хвост. Следи за языком короче. — Ебать, — Ваня судорожно вздыхает, обрабатывая пласт поступившей информации, нервно сглатывает, — Она согласна? Охуеть. — Не радуйся раньше времени, мы ещё не слышали вердикт врачей, — советует Марк. Он хочет было продолжить, но из ординаторской выглядывает медицинская сестра, что ранее заходила к Лие, и Марк вспоминает про укол. — Девушка, извините! Вы недавно были в 418, там уже свободно. Спасибо за понимание, нам очень нужно было поговорить. — Рада помочь, — отзывается та. Она достаёт из-под стойки лоток со всем необходимым, направляется к нужной палате, но неожиданно останавливается возле Вани с Марком, вытаскивает из кармана блокнот с ручкой и смущённо просит, — Можно попросить вас дать автограф? Мне просто очень нравится ваша музыка, я под «Транзит» готовилась к выпускным экзаменам из колледжа, это помогало сбавить напряжение. С пару секунд Марк непонимающе пялится на ее протянуть ладонь, все же выходит из оцепенения и принимает в руки блокнот. — Лестно слышать, — бормочет он себе под нос, выводя на листе кривую подпись, вручает медицинской сестре ее трофей, — Держите. Как сдали в итоге? — Спасибо большое, — она улыбается, пряча все обратно в карман, — Красный диплом. Так что все было не зря. — Работа у вас, конечно, не из простых. — Это был осознанный выбор, поэтому я не жалуюсь. Спасибо ещё раз. Она торопливо уходит дальше по коридору, оставляя Марка отходить от шока. Для него все ещё является удивительным тот факт, что люди слушают его музыку, следят за его жизнью и иногда, вот как сейчас, узнают и хотят получить его автограф. Невероятно, но то, что раньше было всего лишь мечтой, постепенно становится реальностью. Действительно все не зря. — Звезда, вас вызывает земля, — Ваня щелкает перед его лицом пальцами, усмехается беззлобно, — Я понимаю, что осознание своей популярности сбивает с толку, но не время летать в облаках. Мне можно зайти к Лие в итоге? — Да, можно, — подтверждает Марк, возвращая мозги обратно в физическую оболочку, — Ща медсестра выйдет, и пойдем. Я тебя оставлю и поеду, дел дохуя. Мирону позвонить надо, потом ещё на студию. Как закончишь, дай знать, чё в итоге, а то Илья там скоро поседеет с нашими приколами. — Илюхе полезно немного понервничать. — За такие слова он тебе вставит. Посмеиваясь, они производят обмен, и, пока Ваня натягивает на себя халат, Марк держит его пакет, который оказывается достаточно тяжёлым. Не переборов любопытство, он заглядывает внутрь, и удивлённо присвистывает. — Вань, ты чё, решил покорить не только центр терморегуляции Лии, но и ее сердце? — Ну-ка цыц, — Рудбой рывком забирает свой пакет обратно, — Чё сразу покорить, просто с пустыми руками заявляться некрасиво. И вообще, невежливо смотреть без разрешения. Где, блять, твои манеры? — Прошу прощения, — Марк поднимает ладони в воздух в знак искреннего сожаления, — Больше так не буду. Но наборчик хороший. — Без тебя знаю. Больше они не говорят, в молчании дожидаются появления медицинской сестры и, когда та, наконец, снова оказывается в коридоре, семенят к палате. У дверей застывают, Ваня внезапно начинает волноваться, перебирая в пальцах край рукава халата, и никак не может решиться войти, словно там не девчонка в два раза меньше его, а монстр из фильма ужасов. — А че говорить то? — Привет, меня зовут Ваня, я алкоголик, хулиган и идиот, но мы все равно можем подружиться, — Марк откровенно издевается над ним, но сочувствие преобладает над желанием поглумиться, потому он хлопает Рудбоя по плечу и доверительно сообщает, — Все нормально будет, она не кусается. Дерзай, девчонки любят смелых. Ваня гулко сглатывает, осторожно стучится и, получив разрешение войти, толкает дверь. Как только он оказывается внутри, первое, что из него вырывается, это: — Привет, я Ваня. Меня считают алкоголиком и идиотом, но, поверь, я не такой хуевый, как говорят злые языки. Слышится смешок Лии, Марк встречает ее прошитый негодованием взгляд и, улыбнувшись, закрывает дверь с наружной стороны. Дальше он здесь не нужен, все, что мог, он уже сделал. С него хватит сложных разговоров, пора немного выдохнуть. Спускаясь вниз по лестнице, Марк ловит себя на мысли, что не такое уж и хуевое начало у этого дня, и испортить его может разве что апокалипсис. Да, сегодня определенно отличный день.

***

Нет, вовсе необязательно нужен апокалипсис, чтобы испортить все к чертям, достаточно внезапной смены событий и кондиции определенных людей. Марк убеждается в этом, едва оказывается в студии чуть позже оговоренного времени. После визита в Центр он позвонил Мирону, объяснил, какой нынче расклад, и, выслушав десятиминутные благодарности в разных формах, с чувством выполненного долга положил трубку. Правда ненадолго, затем был разговор с Димой и последующая встреча у него на квартире, в ходе которой Марк рассказал обо всем произошедшем за последние двое суток. Чета Барановых была мягко говоря удивлена и не прекращала рассуждать вслух о превратностях судьбы, но не читала нотаций, а больше принимала схожую точку зрения в данном вопросе. Маша советовала сказать Ване, чтобы он не подгонял события и не давил на бедняжку с принятием окончательного решения, в то время как Дима рекомендовал уже сейчас прикидывать, как все организовать. Если Лия действительно согласиться поехать, что уже в какой-то мере было неизбежно, то необходимо как можно скорее бронировать для нее номера в отелях и оформлять в документах на площадках, дабы проблем не возникло уже во время тура. Марк это понимал без них, потому собирался вечером ещё раз обсудить все с Мироном, а тот в свою очередь с Ильёй, чтобы Букинг взял на себя все эти заботы. От ребят он уехал сытый, спокойный и в приподнятом настроении, несколько раз писал Назару, чтобы уточнить его местонахождение, но ответа не получил, из чего сделал вывод, что тот, наверное, слишком занят. Впрочем, данный факт нисколько не сбил настрой, напротив, Марк постарался добраться до студии как можно скорее, чтобы присоединиться к работе. Но он немного просчитался, ведь работать, судя по всему, собирался сегодня только он. — У меня всего один вопрос, — Марк останавливается в центре студии, складывает руки на груди и спрашивает, — Какой повод и куда ты дел Федю? — Это два вопроса, — пьяно отзывается Назар, так и не поднимаясь с дивана, — У тебя проблемы со счётом. А у тебя, походу, с алкоголем, думается Марку, но он ничего не отвечает, лишь подходит ближе, попутно оценивая масштаб бедствий. Феди действительно нет — ни его самого, ни вещей, но на его недавнее присутствие намекают два пластиковых стакана и ярко-голубая зажигалка, оставленные на столе. Комп включен, на экране высвечивается несколько дорог, которые эти горе-музыканты успели записать до того, как началась их незапланированная вечеринка. Марка подмывает глянуть, что из этого вышло, но он останавливает себя и продолжает осмотр. Взгляд цепляется за бутылку водки в руках Назара, к счастью, пустую лишь наполовину, и коробку сока на полу. Сам он разлёгся на диване, ноги не вместились, но его это не сильно смущает, как и вся ситуация в целом. А вот Марк конкретно сбит с толку — Назар отличается наличием такого качества, как ответственность, и подобное поведение ему совсем несвойственно. Только если не случилось что-то из ряда вон выходящее, но и это не особо удачный расклад. Надо разобраться, в чем дело. — Расскажешь, какого хрена ты решил посреди бела дня нарезаться? — Марк присаживается на корточки, чтобы находиться на одном уровне с собеседником, и, сложив руки в замок, продолжает, — В этот раз точно один вопрос, по мат.анализу у меня крепкая четверка. — Самая тупая дисциплина, которую мне приходилось сдавать, — невнятно бормочет Назар, пялясь пустым взглядом в потолок, — Все нервы потратил, чтобы закрыть сессию на третьем курсе, именно из-за этого предмета. Нахуя его вообще включают во все программы? — Спроси у Министерства Образования, — советует Марк, подмечая про себя, что Назар не просто пьян. Ему будто хуево, но причины совсем не ясны. — Так ты расскажешь, чё случилось, или мне Феде звонить? На самом деле он блефует и ни при каких раскладах не станет тревожить Федю, потому что тот наверняка сейчас не в лучшей кондиции, да и отношения между ними все ещё были самую малость натянутыми. Не конфликтными, но и максимального доверия как такового не наблюдалось, следовательно откровенного разговора между ними сложиться не могло. Но Марк все равно кидает эту затравку, ведь уверен, что только таким методом добьется ответа. Нечестно? Разумеется, вот только играть по правилам не в его стиле. Тем более, когда ситуация разворачивается подобным образом. Назар тяжело вздыхает, перекатывается на другой бок, поворачиваясь к собеседнику лицом, и закладывает руку под голову. — Мы писали тот лиричный тречок, а потом случилось вот это, — он размахивает бутылкой водки в воздухе, кладет ее со стуком на пол, — Дальше все как в тумане. Помню, как Федя вызывал себе такси, и вот уже здесь ты. Как-то так. — А что произошло перед тем, как случилось вот это? — Марк стучит пальцем по стеклу, не сдерживая снисходительной улыбки, спрашивает, — Что отмечали? — Запивали горе, — объявляет Назар без доли прежнего веселья в голосе, — Пришли дурные вести, вот мы и решили нажраться. Правда Федя оказался хуевым собутыльником и уехал. Подменишь его? В просьбе не читается ирония, оттого в груди у Марка скапливается тревога. Его будто переносит на несколько лет назад, в Лондон, в тот день, когда ему позвонил Мирон, приехавший на пару недель оттянуться с Грин Парком, и выдал в трубку вот это свое: «у меня дурные вести, Марик». Дальше были вспышка агрессии, разбитый телефон, получивший за нихуя тумаков Дима и ночной Стратфорд, манящий своей порочностью. Марк отчетливо помнит, будто все было только вчера, как уже пьяный забрел на какую-то тусовку в очередную дыру и впервые закинулся дешёвым стимулятором, который ему продал местный барыга. Как после двух колес выжрал ещё бутылку шнапса, а затем добил себя сверху порошком, лишь бы не чувствовать боль размером с кратер, лишь бы заткнуть дырку в груди хоть чем-то. Он бежал от реальности, силясь обмануть себя, будто ничего не произошло, будто не было слов Мирона, надломивших что-то внутри. Потом его вырубило прямо на улице, куда он вышел подышать, ведь от дыма в прокуренной хате слезились глаза, и там его нашел Дима. Увез домой, не прекращая орать, что чуть не сдох от волнения, привел в чувство и до вечера пробыл рядом. Ему нужно было на работу, он умолял никуда не выходить, умолял остаться и не натворить хуйни, дождаться Женю Лимита, но как только за ним захлопнулась дверь, Марк сразу же сбежал. Сгреб какие-то шмотки, достал из заначки остатки бабок и снова отправился в центр разврата и самоуничтожения, потому что физически не мог остаться один на один со своими мыслями. С того момента начался ад, самый настоящий, выйти из которого было невозможно. Марк не нашел в себе сил остановиться, поэтому плотно подсел на колеса, реже прибегал к наркоте, чаще бухал. Его вытаскивали из таких притонов, что страшно представить, он каждый раз обещал, что это был последний раз, но через неделю ебучий день сурка. Одиночество, гнетущие, уничтожающие душу мысли, звонок кому-то из бесчисленных знакомых, и спустя пару часов Марк уже лежал объебанный где-то на окраине Лондона. Первый не выдержал все тот же Мирон и спрятал его в рехабе, повторяя, что это единственный шанс спастись. Последние его слова, которые Марк услышал перед тем, как его забрали санитары прямо из квартиры, были: «можешь послать меня нахуй и вычеркнуть из своей жизни, я переживу. но сдохнуть я тебе, паскуда, не дам». Если бы тогда все сложилось иначе, если бы Мирон не оказался таким настойчивым и парни не поддержали его решение, если бы Марк каким-то образом сбежал из реабилитационного центра, то лежал бы он сейчас в сырой земле и кормил своим телом червей. Но его друзья, ставшие ему семьёй, буквально выдернула его из петли, которую он затягивал вокруг своей шеи с немыслимым упорством. Только благодаря им Марк завязал и выбил себе путевку в жизнь, навсегда оставив все в прошлом. Он даже дал себе обещание никогда не вспоминать о событиях тех лет, чтобы не воскрешать боль не только в себе, но и в близких людях. Чтобы отправить ее в бездну и оставить там, как самую большую ошибку, когда-либо совершенную им. Но невозможно вот так просто выкинуть из головы то, что сломало и уничтожило, раны то зажили, только шрамы никуда не делись. Вот и сейчас на огромной скорости перед глазами пролетают картинки тех времён, воскрешенные словами Назара. И ощущение, будто возникает невидимый жгут, оплетающий лёгкие, и затрудняет вдохи и выдохи. Нет, нет, нет, все это иллюзия, все это не по-настоящему, никакой паники. Марк сжимает и разжимает вспотевшие ладони, гулко сглатывает сухое перекати поле во рту. Все закончилось, все позади, больше нечего бояться. Он туда никогда не вернётся, потому что все пути назад отрезаны, а тропа сожжена адским огнем. И ему не всралось заработать ожоги, чтобы снова опуститься на дно, с которого он кое-как выплыл. Больше никогда. Никогда. Тряхнув башкой, отогнав отголоски прошлого, Марк поднимает взгляд на Назара и дрожащим голосом говорит. — Что у вас случилось? — повторяет он, концентрируясь сейчас всецело на проблеме другого человека. — Родители в порядке? — Нет, с ними все хорошо, — отмахивается Назар, явно не заметив смятения Марка, прикрывает глаза, морщится, — Не в семье дело. Просто… Узнали, что одна девчонка из Иркутска откинулась. Мы не были дохуя близкими друзьями, но все равно как-то хреново стало. Типо столько лет знакомы, даже представить не могли, а тут такая хуйня всплыла. Ты не подумай, я про горе преувеличиваю, просто шибануло по мозгам. Внезапно все произошло, вот и накидаться решили. Так проще, наверное. — Ты хочешь поговорить об этом? — игнорируя очередной болезненный укол в груди, уточняет Марк. Ему срочно надо переключиться на что-то другое, сделать что угодно, но не дать воспоминаниям снова взять вверх. В прошлые разы это всегда плохо заканчивалось, всегда. — Я могу просто выслушать, если тебе станет легче. С минуту Назар раздумывает, садится прямо, трёт лицо. Он действительно не выглядит как человек, убитый горем, скорее как человек, ошарашенный плохими новостями. В конце концов, он хлопает по месту возле себя, призывая присесть рядом, и, когда Марк опускается на диван, вновь подаёт голос. — Я уже все сказал, так что никаких душещипательных историй ты не услышишь. Но если хочешь помочь, то просто выпей со мной. Обещаю, завтра я буду в форме. Марку следует отказать, пусть планов у него особо нет, но ему надо поговорить ещё раз с Мироном и Ваней, с Лией тоже связаться, лечь пораньше, чтобы выспаться впервые за последние пару дней. Но он чувствует, что не может так поступить, ведь просьба Назара — это самое настоящее проявление доверия. Ему хуево и паршиво, но он не гонит взашей и не прячется под панцирем, а предлагает вариант того, как сейчас ему можно помочь. И Марк ни за что не проебется, руководствуясь идиотской логикой, из-за которой по новой возведет между ними стену. Нет, он поступит правильно, он подставит свое плечо пусть и таким образом, но не ради какой-то личной выгоды. На нее ему срать, а вот на Назара — нет. И если подобным методом Марк сможет стать опорой, он станет. Даже если все это лишь на пару часов. — С тебя тост, — он наклоняется за бутылкой и коробкой сока, в которой ещё что-то есть, откручивает с обеих крышки, — И такси до дома, потому что меня развезет с нескольких глотков. Готов поиграть в буксира? — Я так скоро привыкну таскать тебя на себе, — усмехается Назар, забирая в свои руки водку, откидывается на спинке дивана и, прежде чем поднести горлышко к губам, объявляет, — За то, чтобы люди всегда думали головой. Он отпивает довольно много, морщится, а затем заходится кашлем. Марк услужливо подаёт ему сок, забирает бутылку себе и следует его примеру. В горле и во рту моментально начинает жечь, вкус как и всегда оказывается отвратительным, и в носу щиплет от стойкого запаха спирта. Происходит смена, Назар пихает ему коробку и возвращает себе бутылку. Единый, блять, механизм, ни одного сбоя. — Лия забавная, — внезапно заявляет он, пиная ногой воздух, улыбается пьяно, — Острая на язык правда, но в этом есть какой-то прикол. Я теперь понимаю, чё ты к ней мотаешься постоянно. Она кстати согласилась в итоге? — Не поверишь, но да, — подтверждает Марк, и в груди у него теплеет ни то от собственных слов, ни то алкоголя, — Конечно, я там чуть не оставил все свои нервы, но у меня вышло ее уговорить. Если врачи разрешат, то она поедет в тур с Ваней. — Круто, — отзывается Назар, — Я рад, что все решилось. Было бы хуево, если бы она умерла так глупо. Так у нее хотя бы есть шанс всё исправить. В сказанном им вроде и нет никакого подтекста, но Марк отчего-то ловит себя на мысли, что эта тема сейчас слишком тяжёлая. Он знает по себе, что в моменты эмоционального упадка напоминание о чем-то хреновом лишь добивает, а не способствует принятию, потому спешит развернуть разговор в другую сторону. — Да, хорошо, что все решилось, — он отпивает ещё сока, вытирает рот, любопытствует, — А ты мне скажешь, нахуя ты к ней приехал? Реально из-за обложки? — Ну да, — Назар пожимает плечами, — Это была основная цель. Я просто хотел навестить ее, мне типо тоже не похуй, чё с ней в итоге будет. Она не особо удивилась, вроде даже обрадовалась. Походу, ты был прав, ей там реально тоскливо. — Ты бы знал, насколько, — хмыкает Марк, догадываясь, что теперь Лие явно не будет скучно. Он, конечно, ещё не базарил с Ваней, но почему-то уверен, что с этого дня тот будет зависать в больнице и вносить в ее жизнь хоть какое-то разнообразие постоянно. Вот Мирон обрадуется, когда его бэк начнет проебывать репетиции. — Но, думаю, сейчас все будет хорошо. Поэтому предлагаю выпить за ее здоровье. Назар молчаливо соглашается, делает пару глотков, отдает Марку водку. Тот поступает точно так же, уже не кривится, противный вкус начал приедаться. Они методично накидываются, особо не говорят, лишь перебрасываются парой фраз и снова замолкают. Атмосфера из тоскливой постепенно трансформируется в спокойную, даже ленивую. В желудке Марка весело плещется бухло, глаза у него слипаются, но он гонит дремоту, оглядывая уже родную студию. Будет как-то жалко покидать ее, когда работа над альбомом закончится, находиться здесь ежедневно стало уже привычно. Пусть стены помнят достаточно странных разговоров и неприятных ситуаций, в этом есть свой шарм. Порою место значит действительно много, если с ним связаны хорошие воспоминания. Черт, ведь действительно, скоро подойдёт к концу запись, и на площадках появится совместное выстраданное детище из шести треков. Этот факт одновременно радует и удручает. Радует — потому что выпускать новое музло круто, как и закреплять вместе с тем позиции на этом поприще. Удручает — потому что финал скорее всего будет грустным. Несмотря на то, что Марк смог выстроить общение с Назаром адекватно, у него все ещё нет ни одной причины держать его рядом, как бы он этого не хотел. Но теперь уже не только из-за тепла и ремиссии, что вроде как маячит на горизонте, это как-то отошло на второй план. Марку бы немного еще времени, чтобы добиться большего, чтобы стать для Назара кем-то, а не просто чуваком, с которым тот фитует. Отделить работу от всей остальной жизни и примерить на себя другую роль. Друг. Приятель. Вторая половинка? Кто угодно, но не один из многих. Залезть под свод черепа так же глубоко, как сделал это Назар неосознанно, ненамеренно, и остаться там надолго. В идеале навсегда. Но Марк уже дал себе общение — никакого самообмана. Он своими же руками наворотил делов и лишил себя возможности построить что-то адекватное до того, как они дропнули альбом, и винить в этом некого, лишь самого себя. Только и от самобичевания устаешь рано или поздно, и Марк устал, хоть и внутренний критик не замолкает ни на минуту. Ему пора уже либо смириться, либо начать действовать более решительно, но смелости впервые не хватает. Раньше отказ для него не был проблемой, но лишь потому что с ним он сталкивался крайне редко. А сейчас будто априори никаких шансов, и попытка рискнуть того не стоит. Так и становятся трусами. — Чё думаешь делать дальше? — неожиданно прерывает тишину Назар, поворачиваясь лицом к Марку, — Ну в смысле после дропа. Сядешь за сольный альбом? — Пока не знаю, — честно отвечает Марк, но в голове все же есть одна идея, и звучит она как: «постараюсь не сдохнуть», только озвучивать ее нельзя. — Может, и сяду. Либо покатаюсь немного с Мироном, чтобы Лие было легче адаптироваться. Посмотрим. — Тебе давно пора катать свой тур, — заявляет Назар, глядя снисходительно, словно объясняет это ребенку, — Я смотрел, чё у тебя по цифрам, там все ровно. Можно начинать мутить концерты, после релиза материала будет дохуя. Подумай об этом. Марк усмехается себе под нос, делает пару глотков сока. Он уже думал и не один раз, ему самому кажется привлекательным запустить процесс покорения российской сцены, но все не так просто. Нормальные цифры на стриминге ещё не залог успеха, собрать людей на концерты будет сложно, потому что Марк не приобрёл большую известность. Ему не нужны солдауты в каждом городе, это придет со временем, но он не уверен, что сможет привлечь хоть какую-то часть своей аудитории на лайвы. Да и какой смысл куда-либо ехать, если прямо посреди выступления он может двинуть коней? Хоть и восстановление организма идёт полным ходом, никакой гарантии, что полученного на данный момент результата хватит надолго. А устраивать шоу для зрителей путем смерти в каком-нибудь душном клубе ему не уперлось. Люди часто требует хлеба и зрелищ, только вот он не хочет стать в конечном итоге заголовком во всех новостных порталах. Какая-то дурная, хоть и посмертная слава. Отдав Назару коробку, Марк запускает ладонь в волосы, прижимает колени к груди и объясняет, почему идея не самая крутая. — У меня в арсенале один сольный альбом, который не так хорошо стрельнул, два нашумевших фита, и, дай Боже, одна совместная епишка, — он перечисляет, загибая пальцы на другой руке, и продолжает, — Про тот древний микстейп я лучше промолчу, его исполнять не буду даже под страхом смерти. Таким образом, мы получаем пятнадцать треков. Это в лучшем случае часовое выступление, в худшем — минут сорок. Как думаешь, много людей придет на такую короткую программу? — Ну не знаю, флоу на микстейпе четкий, — Назар ухмыляется, переворачивая пустую бутылку из-под водки, ставит ее на пол. Он вздыхает, словно осознав всю суть проблемы, спрашивает. — Ну а как ты тогда собираешься стартовать то? На второй сольник уйдет время, хайп после «Фата Морганы» утихнет, и все. Ты списан со счетов, никаких тебе концертов. — Запишу фит с Фейсом и вернусь в топы, — отшучивается Марк, прекрасно понимая, что Назар прав. Но хули ему ответить то? Не будет никакого тура, потому что в нем я могу умереть, так что похуй мне на карьеру, я лучше тихонечко доживу свои дни в Питере. Это абсурдно, жалко и глупо. Такое нельзя говорить. — Слушай, я правда в душе не ебу, чё будет дальше. Возможно, если второй альбом, которого ещё нет, стрельнет, получится через Букинг организовать тур. Съезжу, разведаю обстановку, а там посмотрим. Я не вижу смысла давать концерты сейчас, пока у меня материала даже толком нет, это какое-то издевательство над аудиторией. Когда буду готов, тогда и стартану. Щас это обсуждать глупо. Назар смиряет его нечитаемым, слегка затуманенным взглядом, а затем достаёт из кармана мобильник и открывает на нем для чего-то калькулятор. Не рискуя мешать, Марк исподтишка наблюдает за его действиями, как тот складывает простейшие числа, что вполне можно сделать в уме, но кондиция уже не позволяет. Пять плюс восемь, плюс семь, итого двадцать. И что это значит? — У меня двадцать треков со старых альбомов, но там фитов только штук пять, — подытоживает Назар, пялясь на получившееся число, снова смотрит на Марка, — Если прибавить «Последний билет», нашу совместку и твои треки, то выйдет около тридцати. Умножим на четыре минуты в среднем, и получим два часа. Чё думаешь? — Что я не врубаюсь в ход твоих мыслей, — вздыхает Марк, в самом деле не понимая этой математики, — Ты мне предлагаешь исполнять твои треки или че? При всем уважении к твоему музлу, я так делать не буду, бред какой-то. — Я тебе предлагаю не исполнять мои треки вместо меня, а исполнять их со мной, — Назар блокирует экран телефона, усаживается поудобнее и добавляет, — Не в качестве бэка. Понимаешь? — Быть у тебя на подогреве? — Идиот. Поехать в совместный тур. Сердце пропускает пару ударов, замирает в груди, а затем снова запускается, стуча в два раза быстрее. Марк обрабатывает услышанное, и суть слов ему ясна, но он не верит в то, что это реальность, а не слуховые галлюцинации. Для верности даже щипает себя незаметно в бедро, чтобы убедиться, что не спит, и нервно сглатывает, когда Назар, сидящий напротив, не исчезает в дымке полудремы. Поехать в совместный тур? Вот так просто? Выпустить альбом, договориться с площадками и отправиться в путешествие по России вдвоём. Собрать команду, спланировать все и покорить сцены хоть в некоторых городах необъятной родины. Сделать красиво, организованно, вместе. Погодите, Марк точно, блять, вышел из того лондонского рехаба, или все ещё трясется от ломки, и его искаженное веществами сознание рисует другую реальность? Вроде да, ведь его больная фантазия не смогла бы придумать кого-то вроде Назара. Настоящего, живого, талантливого и вечно собранного, с таким количеством деталей в характере и внешности. Нет, Марк определенно находится здесь и сейчас как телом, так и мозгами. Хотя в последнем есть сомнения, и они вполне оправданы. — Мэн, ты чё молчишь? — Назар тормошит его за плечо, выдергивая из своих мыслей, уточняет, — Не хочешь что ли? Ну так и скажи, я умею принимать отказ. — Хочу, — спешно отвечает Марк, окончательно выплывая из своих размышлений, продолжает куда спокойнее, чтобы не выглядеть глупо, — Просто завис немного. Идея крутая, но надо все обговорить с Димой, он все ещё мой менеджер, поэтому ему ебаться с организацией. И еще выбрать сроки, чтобы все успеть. После нового года, я так понимаю? — В ноябре, — не давая ему даже открыть рта, Назар безапелляционно заявляет, — Дропаем совместку, ждём пару недель и едем. В январе я сяду за свой альбом, поэтому времени у нас не так много. Если ты согласен на такие условия, то можно завтра все обсудить. — Мы не успеем продать билеты. — Я верю в маркетинговую силу Букинга, так что успеем. Исходя из полученной информации, можно сделать три вывода. Первый — Назар говорит все это серьезно, потому что у него уже есть какой-то план, которого он собирается придерживаться, и соскакивать он на намерен. Второй — он хочет привлечь Букинг к организации тура, дабы избежать всей еботни и скинуть ее на профессионалов. И третий — Марк дебил. Потому что позволил себе начать панихиду раньше времени и похоронить даже маленькую надежду на продолжение банкета, хотя она была всегда. У него никто не отнимал шансы, он сам сделал это своей глобальной апатией, но Назар, благослови его Господь, пресек данное мероприятие и предложил выход из ситуации. Он, конечно, тоже получит свою выгоду от всей движухи, однако Марк получит куда больше. Впервые в жизни отдавать ему придется меньше, чем он возьмёт. Фортуна лукаво смеётся где-то вдалеке. — Окей, тогда будем рассматривать ноябрь, — говорит Марк, укладывая в голове всю полученную информацию, — Я поговорю с Ильёй и Димой, они начнут искать свободные площадки, нам останется закончить альбом и назначить дату дропа. Я бы ещё выпустил один из треков, чтобы подогреть аудиторию, но не знаю, какой. — Подааарок, — тянет Назар, и лицо его освещается довольной улыбкой, — Это будет в тему. Дропнем «Подарок», а потом анонсируем тур. Но нам бы ещё название для совместки придумать, а то осталось дописать всего полтора трека. Идеи есть? Марк крепко задумывается, но мозги работают плохо после выпитой водки и всех приключений дня, который начался не так давно. Первый свой микстейп он именовал в честь самого удачного, как ему казалось, трека, «Сухим из воды» стал гимном как того времени, так и нынешних событий. Альбом, записанный преимущественно на саунд Порчи, был назван «Транзитом» не просто так. Именно тогда Марк запланировал переезд в Россию, Лондон начал душить, и места в нем становилось все меньше. Нужен был толчок, смена обстановки, хоть что-то, что помогло бы нажать на рестарт и попытаться снова. Потому Марк, взвесив все за и против, решил перебраться в Питер и перевезти сюда же всю команду, а перед отлётом выпустил альбом. Будто поставил точку в истории, после чего покинул Англию без обратного билета. Он буквально сбежал оттуда, опасаясь снова свернуть на кривую дорожку, и «Транзит» стал как финалом, так и отсчетом чего-то нового. Но сейчас ему нет нужды срываться с места, потому что теперь здесь его дом. В этом городе, который больше походит на огромный ледяной гроб, Марк намерен остаться надолго, если не навсегда. Пусть по ту сторону океана остались близкие и родные люди, к которым он обязательно ещё приедет, Питер все ещё выигрывает по всем фронтам. Тут его работа, его друзья, заменившие ему разрозненную и далёкую семью, тут он живёт и творит. И даже если северная столица решит похоронить его, он лучше захлопнет крышку гроба, чем вернётся к тому, от чего бежал. Во всяком случае он будет рядом с теми, кто ему по-настоящему дорог, а так и умирать не так уж страшно. Вот оно. Самой ценное, что есть у Марка сейчас и было когда-либо. То, ради чего он готов на все, то, что держит его на плаву. Друзья и семья. Друзья=семья. Все ведь удивительно просто и ясно, чего ломать голову. — Да, одна есть, — он кивает самому себе и уверенно заявляет, — Friends and family. — Альбом с названием трека? — уточняет Назар, — Неплохо. Мне нравится. — Тогда я попрошу Лию закончить обложку, — решает Марк, все же не будучи уверенным, но она сможет в короткие сроки завершить работу с учётом всех событий, — Дело за малым, осталось только поставить в известность Федю. Ему придется быстро все досвести и отмастерить. Справится? — Сдохнет, но сделает. Они ещё недолго обсуждают все, не особо растрачиваются на детали и нюансы, понимая, что в таком состоянии мало что запомнят. Спустя полчаса Назар принимается бродить по студии, собирая мусор и свои вещи, и Марк, надевая куртку, внезапно вспоминает, с чего вообще начался их разговор. Потому, как только они оказываются на улице, где ещё на удивление светло, он хлопает Назара по плечу и неуверенно улыбается ему. — Дерьмо случается, — озвучивает он простую истину, — Но помни, что ты с ним не останешься один. Слова звучат как намек, Марк догоняет это, только когда успевает сказать их, но ничего не добавляет. Похуй, ничего плохого в этом нет, все можно выдать за банальную дружескую поддержку приправленную алкогольным опьянением. Но Назар не высказывает ни возмущения, ни удивления, он гнет скоб губ в ответной улыбке и коротко обнимает Марка. — Дерьмо имеет свойство проходить, — говорит он, отстраняясь, — Так что не вижу смысла париться. Я погнал, встретимся завтра. И если ты опять опоздаешь, я реально дам тебе пизды. Он уходит к подъехавшему на парковку такси, садится в него и вскоре исчезает из поля зрения. Какое-то время Марк смотрит вслед машине, а когда тело окутывает холод, достает из кармана мобильник и набирает Диму. — Бро, я немного накатил на студии, и меня надо забрать, тачка со мной. Не трать силы на нотации, у меня охуительные новости, поэтому бери свои права и езжай быстрее. — Прошло всего несколько часов, а ты уже бухой, — Дима невесело констатирует факт и тяжело вздыхает, — Кинь адрес, скоро буду. Если мне не понравятся твои новости, я тебе глаз на жопу натяну. — Угрозы тоже оставь при себе. Я все ещё на студии, так что жду тебя, адрес знаешь. Марк кладет трубку, блокирует мобилу и задирает голову вверх. Тучи заволокли небо, скрыв от города солнце, но оно сейчас и не нужно. Его тепло обманчиво, доступно лишь единицам, и Марку оно не всралось больше. У него теперь другие причины чувствовать себя по-настоящему живым, и менять он ничего не намерен. Объятия бога Ицтлаколиуки перестали пугать. Впервые за много лет.