Ледяная клетка

С некоторой опаской Марк приподнимает крышку сковородки, из которой тут же начинает валить дым, и запах гари разносится по всей кухне. Кажется, яичнице не очень хорошо. — Ты безнадёжен, — вздыхает Назар, оказавшийся внезапно за его спиной. Он выключает плиту, закрывает крышку обратно и спрашивает. — Как ты ещё от голода то не сдох? — Пока существует доставка, я буду жить и не париться, — несколько язвительно отзывается Марк, хотя сам прекрасно понимает, что это провал. — Бля, проветрить надо. Он подходит к окну, открывает его настежь, впуская на кухню свежий воздух. Дышать становится легче, но вовсе не в глобальном смысле. После мучительного пробуждения в одиннадцать утра, что для Марка непозволительно рано, он выяснил, что Назар умудрился встать ещё полтора часа назад, сходить на пробежку, невзирая на похмелье, и приготовить им завтрак. Откуда у него столько сил, было неясно, как позже было неясно, откуда у него такая тяга к покупке шмоток. Марк матерился сквозь зубы, перетаскивая третью коробку с вещами, что с трудом поместилась в машину, предрекая, что придется вернуться сюда ещё раз. В принципе, его предположение стало реальностью, Назар решил перевезти из своей квартиры абсолютно все, кроме мебели, чтобы быстрее начать ремонт, потому Марк поработал грузчиком и водителем не один раз. Его собственная хата, должно быть, охуела от такого количества барахла, сам он не питал страсти к шмоткам, но, разумеется, говорить ничего не стал. Потому с его молчаливого согласия балкон был обставлен коробками и сумками на неопределенный срок, пока жилищный вопрос Назара не решится окончательно. После того, как они решили этот вопрос, путь пролег в студию. Репетиция вышла недолгой — Марк с мрачным удовольствием подметил, что энергии Назара не хватило надолго, потому спустя два часа они вернулись домой. Назар ушел прилечь на полчаса, в итоге заснул, Марк не стал его тревожить и сам взялся за приготовление перекуса. Конечно, с его стороны было разумнее что-то заказать, но в нем появилось стремление самому что-нибудь сварганить, и оно себя не оправдало. Кулинарный шедевр не удался. Хотя это мелочи, он ведь никогда не говорил, что умеет хорошо готовить. — Ну это только выкидывать, — заключает Назар, осмотрев содержимое сковородки, — Может, закажем пиццу? — Я думал, что ты следишь за питанием, — хмыкает Марк. Он поворачивается лицом к Назару, достает из кармана телефон и открывает приложение доставки. — Но я только за. Тебе какую? Через час курьер привозит им заказ, они разваливаются за столом, обсуждая всякую незначительную хрень, когда Назар внезапно спрашивает. — Как там Лия? Ты же списывался с ней? Марк едва успевает поставить стакан с колой на стол, вытирает рот салфеткой, после комкает ее в пальцах. Вопрос вполне уместен — все же Лия напугала их обоих в тот день, и ее самочувствие всех так или иначе беспокоит. Вот только снова чудится двойной смысл слов, будто в Назаре говорит не столько волнение, сколько ревность, на которую у него нет причин. Или все же есть? Вздохнув, Марк пожимает плечами. — Да, списывался, — он проводит пальцем по краю стакана, на Назара старается не смотреть, — Она в порядке. Ване ничего не сказала, но так будет лучше. У них вроде все пошло в гору, насколько это возможно. Лия упоминала, что они недавно ходили в кино, и это вроде как прогресс. Ей пока ещё тяжело привыкнуть к происходящему. — Если честно, то я этого не понимаю, — внезапно признается Назар, вынуждая поднять на себя взгляд, объясняет, — Нет, я понимаю, что у нее непростая ситуация, просто она какая-то зашуганная стала. Ваня же от нее ничего такого не требует, помогает на добровольной основе, даёт ей шанс выздороветь своим присутствием. А Лия все равно держится особняком, как будто ее вот-вот кинут. Ясен хрен, что ей понадобится время на адаптацию, но зачем настолько себя накручивать? Проще же просто принять помощь и позволить себе расслабиться. Ты так не думаешь? — Как бы тебе правильно сказать, — неуверенно тянет Марк, подбирая правильные слова. У него есть желание объяснить Назару, в чем дело, но нет желания раскрыть при этом случайно себя. Побеждает стремление расставить все по полкам в чужой голове. — Думаю, ты вдупляешь, что Лия не из-за хорошей жизни на стимуляторы подсела, ей вся эта муть с теплом и поиском связи принесла много проблем. Она чуть не откинулась пару раз, а такая хрень нормально так по мозгам бьёт. Да и возьмём во внимание, что она чувствует свою зависимость от Вани. Это как вручить кому-то заряженный пистолет и встать напротив, думая, выстрелит или нет. Буквально доверить свою жизнь чужому человеку. Тут хочешь не хочешь будешь в постоянном напряге. Лия наверняка боится, что Ваня ее кинет, и она даже права попросить его остаться не будет иметь. С другой стороны, Ваня не давал повода так думать, но она ж его совсем не знает. Вот и не может расслабиться, как ты говоришь. В таком положении страшно расслабляться, башкой поплатиться можно. Лие нужно время. Назар слушает его внимательно, глаз аж не сводит с его лица, и от такого внимания становится немного не по себе. Однако Марк упрямо сохраняет невозмутимый вид и пялится в ответ, хотя внутри все перекручивает от внезапно возникшего беспокойства. Ощущение такое, будто он сказал лишнего, случайно все же выдал себя, хотя очень старался придать своим словам нейтральную окраску. И с минуты на минуту его раскроют, приставят к стенке, припечатают буквально к ней, заставляя признаться во всем. Марку даже чудится, что Назар сейчас раздумывает, как именно сделать это, но тот лишь медленно кивает и вновь подаёт голос. — Допустим, ты прав, — соглашается он, хотя в его тоне прослеживается доля скепсиса, — Хуевый опыт, страх остаться одной, незнакомый человек в роли истинного. Но при всем при этом Лия же сама загоняет себя в рамки. Я уже говорил, что связь — это сплошные ограничения, но у нее тем не менее есть выбор. Опять же, мне кажется, что Ваня ничего от нее не просит взамен на свою помощь, он же делает все это добровольно, кружится вокруг нее, как мать над ребенком. И Лие стоило бы заметить его старания и просто принять тот факт, что ее не оставят с этой хуйней. Она может ничего не давать в ответ, кроме согласия поехать в тур и разрешения спасти себя от смерти, и остаться при этом свободной от всяких обязательств. Я не отрицаю, что ей сложно, если ты подумал об этом, не обесцениваю ее чувства, но действительно не понимаю ее. Положение Вани в таком случае мне куда понятнее. Он хочет помочь, а от него шугаются. На таком фидбеке функционировать тяжело. Во всем нужна взаимность. Как только он замолкает, у Марка возникает будто из ниоткуда подозрение, что Назар о чем-то догадался. Не касательно Лии и Вани, нет, но история этих двоих слишком похожа на их собственную. Разница, конечно, очевидна, спору нет. Лия не пиздела изначально, с ее стороны вранья не было в принципе, Ваня же тоже был предельно честен и сам протянул руку помощи, не скрывая своих мотивов. А вот у Марка с Назаром все чуточку иначе. Первый бесстыдно лгал, чтобы продержаться рядом как можно дольше, пользовался присутствием второго в личных целях, пока тот, сам того не ведая, исцелял и дарил шанс на выживание. У Лии с Ваней все было открыто и искренне, у Марка с Назаром — скрытно и не совсем правильно. А все из-за неведения последнего, в котором была необходимость. И которая все в один момент могла испортить. И слова Назара тому подтверждение. Точно ли он понимает Ваню только лишь из-за своих жизненных взглядов? Может, он уже давно раскусил Марка, а сейчас просто делает вид, дабы не спугнуть. Только вот нахуя ему это? Вариантов на самом деле много: нежелание становится тем, из-за бездействия которого умрет другой человек, милосердие или жалость, банальная совесть. Но какой из них верный? Есть ли он вообще, может, существует другая причина. И почему он в таком случае молчит, коли все просек? Если бы Назар сказал, что знает все, Марк бы поартачился, поотрицал, но скорее всего признался бы, потому что враньё бы себя исчерпало. Как бы все сложилось дальше, неясно, но все карты были бы раскрыты, и им бы пришлось поговорить достаточно откровенно. Возможно, так бы даже получилось разобраться, почему один из них холодный, а второй теплый. Это было бы кстати. Марк выплывает из своих размышлений и отгоняет все вопросы, что терзают его сознание. Нет, он определенно ошибается, потому что нигде не палился и был всегда предельно осторожен. Он всего раз сглупил, когда сказал, что температура его тела изменилась, но других промахов не было. Да и Назар ни разу не поднимал снова эту тему, следовательно, ни о чем не догадывается даже. Будь у него какие-то подозрения, он бы наверняка поделился ими, Марк в этом почему-то уверен. И он не позволит себе сейчас в чем-то сомневаться, когда так близко подошёл к желаемому. — Давай вспомним, что Лия Ваню ни о чем не просила, — говорит он, — Его появление в ее жизни стало довольно внезапным, да и ей не дали особо времени на раздумья, а просто поставили перед фактом. Она хочет жить, конечно же, но порою этого желания может быть недостаточно, чтобы переступить через себя. Ты говоришь, как человек здоровый, смотришь на всю ситуацию через призму Вани и не понимаешь положения больного. Не понимаешь, что Лия из-за связи, которая ей нужна для ремиссии, стала уязвимой и зависимой. Она не чувствует себя достаточно свободной, чтобы расслабиться, ей приходится держать руку на пульсе и думать о том, что будет, если вдруг Ваня уйдет. Я знаю, что он так не поступит, Мирон знает, ты знаешь. А она — нет. Слов других ей недостаточно, чтобы безоговорочно довериться, ей надо самой в этом убедиться, чтобы успокоиться. А до того момента Лия будет дёргаться, и никто не имеет права ее за это осуждать. В конце концов, она же старается свыкнуться и делает шаги навстречу, просто ей нужно время. Думаю, это не такой уж большой запрос с ее стороны. — Я об этом как-то не подумал, — спустя длительную паузу отвечает Назар, и голос его меняется, в нем теперь слышится некоторая растерянность, — Ну что Лия не верит, что Ваня ее точно не кинет. Глупо, наверное, но мне казалось, будто это и так понятно, по дефолту что ли. Наверное, я действительно не все понимаю, потому что я не в ее положении. Просто… Ну вот чё Ваня должен сделать, чтобы она перестала дёргаться? Что бы он не сказал, она же все равно ко всему будет относиться с подозрением, пока ее не отпустит. А ему как быть то? Я не знаю, чё с ним щас происходит, но наверняка мало кайфа от того, что Лия сидит под панцирем. Ему же наверняка хочется ей помочь успокоиться. — Да ничего ему не надо делать, — Марк вздыхает. Он невольно выстраивает все больше параллелей между своей историей и историей Лии, снова находит много общего, но говорить об этом не рискует. Лишь осмеливается предположить. — Со временем, я думаю, все устаканится, и они смогут взаимодействовать спокойно. Наверное, Ваня просто должен не давить на нее. Я вижу это только так. Назар снова смиряет его взглядом, нечитаемым и сложным, трёт подбородок. Его вид становится задумчивым, словно он усердно обрабатывает все услышанное у себя в голове, раскладывая полученную информацию по полкам. Марка немного все же сбивает с толку тот факт, что они вообще подняли подобную тему, но он молчит и ждёт, дабы понять, для чего все это было вообще. Однако Назар не вносит ясность своим следующим вопросом, а лишь ещё больше вгоняет в ступор. — Слушай, ты не подумай ничего такого, но Лия же вполне симпатичная девчонка. У Вани на нее есть какие-то виды, или он просто преследует цель вытащить ее из могилы? — Не интересовался, — пожимает плечами Марк, он старается выглядеть безучастным, хотя сердце в груди почему-то начинает стучать быстрее. — Наверное, больше да, чем нет. Она Ване понравилась как человек, но что там дальше… В душе не ебу, короче. А ты почему спрашиваешь? — Стало любопытно, насколько реально построить отношения или что-то вроде того на таком фундаменте, — Назар улыбается одними уголками губ и неспешно поясняет, — Я имею ввиду не на связи, а именно на такой вот хуйне. Условно если Ваня проявит какую-то инициативу, станет ли Лия его ещё больше избегать или все же сделает шаг навстречу. Опять же, я не в их жизни лезу, а просто рассматриваю ситуацию с разных сторон. Мне нравится изучать человеческую психологию, и они хороший пример для анализа. Как сторонний наблюдатель, могу сказать, что можно сделать много разных выводов, но хочется узнать, какой из них ближе всего к реальности. Марку будто по голове прилетает, не иначе. Он хлопает глазами в удивлении, пока в его голове горит аварийный сигнал. В ступор вводит даже не желание Назара анализировать ситуацию Вани и Лии, будто над ними ставят эксперимент, а то, насколько этот выпад точный и отчасти болезненный, потому что Марк сам слишком часто думает об этом. Как много шансов построить что-то адекватное, когда в основе лежит подобная муть? Как и подметил Назар, дело не в связи, а в том, что из нее вытекает. Один из участников этого спектакля болен и вынужден принимать помощь другого, неравные положения и беспроглядное враньё. И если правда вскроется, что тоже неизбежно, то будет как минимум сложно после такого доверять. А уж если к моменту истины между ними ещё и завяжутся отношения… Провал более, чем очевиден. Но Марк слишком устал от постоянных неудач. У него ведь может получится сделать все нормально, нужно всего-то держать язык за зубами, следить за динамикой своего состояния и не трепаться. Когда болезнь будет позади, то о ней можно будет умолчать и не вспоминать никогда, словно ее и не существовало вовсе. И Назар тогда перестанет быть панацеей, скинет с себя, не ведая, эту роль, и для него останется одно амплуа. Не истинного, но действительно важного человека. Внезапно Марк понимает, что это его очередной шанс. Очень осторожно, исподволь вывести к тому, что да, и на такой ерунде можно построить что-то поистине ценное, намекнуть на это. Было бы желание, и остальное уже не будет иметь никакого значения. Ни для кого из них. — Я не могу сказать за них самих, но могу предположить, — он снова ловит взгляд Назара, наблюдая за его реакцией на свои слова, и продолжает, — Конечно, старт не самый удачный, но он не определяет, как пойдет дальше. Если их симпатия окажется взаимной, то они вполне себе могут начать отношения. Я не знаю, нравится ли Ваня Лие, но она ему вроде как да. Сейчас они в таких условиях, что им приходится постоянно находиться в обществе другу друга, поэтому что-то может выгореть. Лия не железная все же, она девчонка, и ей в любом случае приятны внимание и забота Вани. Вполне вероятно, что после тура они ещё больше сблизятся. Вопрос только, нужно ли будет оно Ване, как только она выйдет в ремиссию. — А почему не должно быть? — уточняет Назар. Он не отворачивается, смотрит в глаза, и в них плещется жгучий интерес, причины которому неизвестны. — Ваня не создаёт впечатление человека, цель которого просто добиться взаимности и забыть. Напротив, он кажется очень серьезным в своих намерениях. — О которых мы ничего не знаем, — напоминает Марк. Ему все больше кажется, что говорят они вовсе не о ребятах, но он упрямо отгоняет от себя эту мысль. — В любом случае я просто буду надеяться, что все у них будет хорошо. Они оба этого заслужили. Повисает молчание, Назар не спешит его прервать, он лишь медленно кивает, отпивает из своего стакана и отворачивается в сторону, прерывая зрительный контакт. Что творится там, внутри его черепной коробки, Марк не знает и боится даже предполагать, потому не воскрешает разговор, а тактически выжидает чего-то. Свою задачу он выполнил — через историю других людей описал перспективу для них самих, оттого и не чувствует больше себя потерянным и сбитым с толку. Разве что слегка взволнованным, но это глупо, да и причин ведь нет. Наверное, у него действительно едет крыша. Спустя то ли пару минут, то ли целую вечность Назар снова говорит. — Не хочешь прогуляться? Именно в эту секунду Марк понимает, что рано расслабился, потому как сердце вновь начинает стучать чаще. Но он умело берет себя в руки, улыбается вполне себе искренне и принимает предложение. — Хочу. Куда пойдем? — Вообще без разницы, — Назар дарит в ответ улыбку и встаёт со своего стула, — Только чтобы поменьше народу. Марку думается, что в Питере не бывает мало людей, но он не берется возражать и поднимается следом, собираясь со стола пустые коробки. Он уже давно принял — с Назаром, блять, хоть на край света, даже если на улице будет толпа туристов, минус тридцать и риск замёрзнуть. Потому что с ним тепло везде, и дело вовсе не в реакции тела.

***

Они все же умудряются выбрать место, где людей не так много, несмотря на то, что вечерний, почти ночной Питер так и манит к себе всех, кто не боится отморозить себе конечности. Потому Марк бредёт по Адмиралтейской набережной, выкуривая уже третью сигарету подряд, кутается сильнее в свою куртку и напрочь отказывается рассказывать ту историю, о которой Дима имел неосторожность давно ещё обмолвиться при Назаре в офисе. — Нет, я не собираюсь опять позориться, отвянь. — Да блять! — Назар восклицает почти недовольно, абсолютно весело и пихает его в плечо своим плечом, — Ну чё ты ломаешься, расскажи! Если тебе будет проще, то я обещаю тоже вспомнить какой-нибудь свой зашквар. — Ну вот нахуя оно тебе надо? — устало спрашивает Марк, хотя понимает — его сопротивление уже пало. Он для вида скорее ворчит, все равно же все растреплет, не сможет смолчать. — Ещё больше во мне разочароваться? Назар расплывается в широкой улыбке и качает головой. — Я не мать, чтобы разочароваться от одного факта, что ее дитя ведёт не самый пристойный образ жизни, — изрекает он, только палец вверх не задирает, а тон выдерживает очень даже важный, правда недолго, — Мне просто реально стало интересно, а Дима отказался говорить, когда ты ему пиздов дал. Ну че там было то такого? Беззвучно усмехнувшись себе под нос, Марк стряхивает пепел с сигареты, снова кладет ее между губ и затягивается. Ему не жаль поделиться очередным фейлом, в жизни его было много забавной хуйни, но поломаться стоило. Хотя бы для того, чтобы Назар попросил, а это довольно приятное зрелище. Выдыхая пряный дым, Марк все же принимается за рассказ. — Дело было в тринадцатом году, — начинает он, погружаясь целиком в воспоминания о тех временах, — У меня тогда девчонка была одна. Не то чтобы мы встречались, скорее просто трахались время от времени, но неофициально она находилась в статусе моей девушки. Она жила в женской общаге при универе, и я к ней частенько захаживал через запасной вход после работы, потому что у них уже тогда была пропускная система с турникетами, а на территорию кампуса попадал вообще через дыру в заборе, где прутья были погнуты. И вот приперся я к ней как-то ночью уже не совсем трезвый, а у нее в комнате соседка. Меня о ней предупреждали, конечно, но хули мне пьяному, я уже пришел и с уходить ни с чем не собирался. Так у нас возникла идея поразвлечься в прачечной. — Только не говори, что вы устроили ролевые игры и она застряла в стиральной машине, — перебивает его Назар, заходясь смехом, — Stepbrother, get me out! — Нет, все вышло куда любопытнее, — усмехается Марк, игнорируя последнюю фразу, сказанную слишком громко, настолько, что на них оборачиваются две проходящие мимо девушки, — Она не застряла. Суть в чем — в прачечных у них стояли стиралки, у которых дверца была не сбоку, а сверху, и их нужно было откидывать, чтобы открыть машинку. Ну она легла на нее лицом вниз, собственно процесс пошел, но дверь то в прачечную мы закрыть забыли. Я бухой был, а она то ли решила ощутить ещё больше экстрима, то ли просто не подумала, но к нам на шум в самый важный, так сказать, момент зашла комендант или как ее там. Собственно она видит эту картину, смотрит на нас в шоке, а девчонка моя вместо того, чтобы что-то сказать, резко открывает дверь машинки и прячет там голову, чтобы ее лицо не увидели. Блять, у меня сложилось впечатление, что я трахаю страуса, который при любой угрозе башкой в землю. Комендантша эта постояла с минуту, потом в коридор выскочила. Я смекнул, что надо уебывать, пока не прибежал охранник, едва штаны на себя натянул, сразу к запасному выходу. А там нарисовалась ещё одна проблема — дверь заперта. Видать эта самая комендантша и закрыла, я у нее успел в руках связку ключей заприметить. Делать нечего — в окно не вариант, четвертый этаж все же, пришлось идти к главному выходу. И вот я крадусь через коридоры, ориентируюсь хуево, пьяный, на адреналине к тому же и встречаю какого-то левого чувака с не менее охуевшим видом. Марк замолкает на несколько мгновений, кидает взгляд на Назара. На лице того читается неприкрытый интерес, он в ответ смотрит выжидающе и нетерпеливо вздергивает брови вверх. — И что дальше? — А дальше началась какая-то ебатория, — вздыхает Марк, туша сигарету об урну, выпрямляется, выравнивает шаг и продолжает, — Перекинулись парой слов, чувак угашенный был, тоже к какой-то девчонке пришел, собирался уходить уже, а я ему все планы обломал, когда сказал, что через запасной выход не вариант. Как итог мы с ним вместе поперлись вниз, напоролись все же на охранника, и тогда уже пришлось бежать. Проскочили через турникет, а дальше мне пришлось подсаживать его, потому что сам бы он через забор не перелез в таком состоянии. Ну я перепрыгнул как-то, мы от кампуса ещё квартал как минимум пробежали, остановились у станции метро, стоим, отдышаться пытаемся. А организм, он же любит сюрпризы и реагирует не совсем обоснованно на всякую хуйню. Ну я смотрю себе под ноги и понимаю, что у меня стояк все ещё. Нет, не понимаю даже, а вижу, блять, и чувак этот тоже заметил, пялится на мою ширинку. Я как-то невзначай посмотрел на него, а у него тоже, блять, стоит. Ты представляешь себе всю комичность ситуации? Назар заходится смехом, ржёт заливисто, чуть хрипло, заразительно, сука. Аж замедляется, хотя до этого шел так быстро, словно куда-то опаздывал, накрывает лицо руками и бессильно стонет. Марка автоматически пробивает на улыбку, он уже представляет реакцию Назара на развязку, ведь это ещё не конец, но терпеливо ждёт, пока поутихнет вспышка веселья. Ожидание себя оправдывает, спустя пару минут смех стихает, звучит вопрос. — И чё в итоге? Разбежались неудовлетворенные? — Я собирался придерживаться этого плана, — кивает Марк, — Ну вернее я его осуществил, у меня даже мысли не было че-то ещё делать, мне приключений хватило. Но чувак тот явно подумал иначе, он же угашенный был. Выпрямился короче, протянул мне руку и сказал типа: «Я Мэтт, не хочешь перепихнуться?». То есть вообще с нихуя, он, наверное, решил, что я с ним потрахаться хочу, а я, блять, не этого хотел, вообще не этого. В итоге мне пришлось второй раз деру давать, но уже не от охранника, а от парня, которому взбрело в голову со мной перепихнуться. Я к Димону на своих двух прибежал, ладно хоть, недалеко было, разбудил его, он давай орать, мол где я шлялся вообще, а я ему: «меня чуть какой-то пацан не трахнул». Ты бы слышал, как Димон ржал. Сказал, что это белка и пора завязывать. Я чуть жертвой изнасилования не стал, а от него никакой, сука, психологической поддержки. Вот тебе и друг. В итоге с девчонкой той мы разбежались, в общагу я больше не лез. Травма на всю жизнь. Едва успокоившийся Назар снова начинает смеяться, аж пополам сгибается, хватаясь за рукав куртки Марка, чтобы не споткнуться. Тот заботливо помогает ему сохранить равновесие, останавливается и смотрит с нескрываемым удовольствием. Окей, надо признать, что необязательно тупые истории являются позорными, а даже если и да, то от них явно есть польза. Потому что вид смеющегося Назара оказывается приятным глазу, чего Марк отрицать не может. Да и не хочет на самом деле, ведь ради такого можно рассказать, что угодно. И стыдно точно не будет. — Пиздец, — разгибаясь, наконец, и вытирая выступившие слезы, стонет Назар, — Я теперь понимаю фразу Димы «берегись пьяного Марка, он бухой — ходячая катастрофа». Как ты вообще умудрялся ввязываться в такие истории то? Инстинкт самосохранения отсутствует, или что? — Не предусмотрен в базовых настройках, — отшучивается Марк, — На самом деле я не знаю. Ну вот получается так каждый раз, я даже не виноват в большинстве случаев, просто оказываюсь в эпицентре событий. Ну согласись, откуда я мог знать тогда, что так выйдет? Я шел к девчонке просто потрахаться, а в итоге меня самого чуть не трахнули. Вселенная неправильно поняла мой запрос. Назар качает головой, словно не соглашаясь с услышанным, усаживается на скамейку и вытягивает ноги. Марк не остаётся ничего, кроме как упасть на соседнее место, он прячет руки в карманы, вжимает голову в плечи и крупно вздрагивает от порыва холодного ветра. Ему домой хочется, но, пожалуй, ещё полчаса этой бесконечной прогулки он выдержит. Во всяком случае постарается. — У тебя определенно была веселая юность, — с некоторой тоской говорит Назар, глядя на воды Невы, — Не то чтобы моя была какой-то скучной, но ничего такого, о чем рассказываешь ты, не было вообще. Как-то затерялось все в бесконечных тренировках и попытках пробиться повыше в спорте. Я не жалуюсь, конечно, это был мой выбор, но иногда мне жаль, что я не позволил себе быть просто раздолбаем. — Зато сейчас последствия налицо, — отвечает Марк. Поняв, что слова звучат неоднозначно, он спешит объяснить. — Имею в виду, что тебе это пошло на пользу. Сам посуди: ты собранный, у тебя нормально организовано время, ты все успеваешь, все делаешь в срок и у тебя, блять, не подгорает пресловутая яичница. Ты достаточно ответственный и самостоятельный, и наверняка спорт сильно повлиял в этом вопросе. А я… Ну ты помнишь, как мы улетали из Мурманска, как я забыл про съемки твоего клипа, и про яичницу сегодня. Не скажу, что я какой-то безответственный и беспомощный, однако мне иногда нужен контроль со стороны. Совсем немного, чтобы все не пошло по пизде. И как раз это последствия моей слишком веселой юности. Назар поворачивается к нему, его губы искривляются в однобокой ухмылке, голова наклоняется вбок. Его вид из немного отстраненного превращается в заинтересованный, а в следующую секунду он внезапно сокращает расстояние между ними до пары десятков сантиметров, заставляя Марка вжаться в скамейку от неожиданности. Чё, блять, происходит? — Если все это подобие комплиментов лишь для того, чтобы залезть в штаны кумиру, то прекращай, — выдыхает Назар ему прямо в лицо, — Потому что я могу и не отказать. — Я бы не стал использовать лесть, чтобы склонить тебя к разврату, — почти беззвучно отзывается Марк, хотя внутри все противоречит собственным словам. Он бы использовал что угодно, и прекрасно это понимает. — Во всяком случае у меня достаточно фантазии, чтобы не действовать настолько топорно. — Продемонстрируешь? О, Марк бы не прочь, вот только он не настолько отупел, чтобы лезть со всякими предложениями прямо сейчас. Они, блять, на улице, по которой ходят люди, что могут стать невольными свидетелями любопытной сцены. Да и про собственное положение забывать все же не стоит. Конечно, Марк не звезда мирового уровня, но имеет определенную популярность, и его, как и Назара, могут узнать случайные прохожие. Не хотелось бы утром увидеть в инете свою фотографию в столь неоднозначной позе. Редко в Марке побеждает здравый смысл, но в этот раз все же берет верх. — Точно не сейчас и точно не здесь, — чуть ли не по слогам чеканит он, хотя внутри все клокочет от потребности коснуться лица напротив, — Я все ещё не получил букет. — Там за углом цветочный был, — Назар сжимает руку в кулак, большим пальцем указывает куда-то себе за спину, но не сдвигается ни на миллиметр, — Дело пяти минут. Что потом? А потом — пиздец, думается Марку. — Свидание. Как минимум два. — Тогда считай, что это было первое. Наконец, Назар отстраняется, предоставляя пространство для полноценного вдоха. Марк быстро трёт холодной ладонью горящее лицо, пытаясь прийти в себя, сглатывает шумно. У него сотня с лишним вопросом, что это было, но он не находит в себе сил, чтобы задать хотя бы один. Да и Назар снова принимает безразличное выражение лица, будто намекая, что ни о чем говорить не собирается, и встаёт. Поворачивается, кидает через плечо. — Пошли? Марк вскакивает на ноги, стараясь делать так, чтобы они не дрожали, и следует за своим спутником. У него в голове бардак, он нихуя не понимает, и видит Бог, совместное проживание наверняка потреплет ему нервы. Но он готов потерпеть, ведь в конечном итоге добьется желаемого. А если и нет, то хотя бы попытается. Только бы не съехать с катушек раньше времени.

***

За пять дней совместного проживания Марк узнает много нового. Оказывается, спорт для Назара — это не просто увлечение из прошлого, а обязательный пункт в повседневной жизни. Каждое утро, даже если погода оставляет желать лучшего, он выходит на пробежку и возвращается всегда не раньше, чем через час. Обычно довольный до невозможности, но иногда все же несколько недовольный тем, что Марк все ещё в кровати. Ещё Назар терпеть не может кофе с молоком, называет его оружием массового уничтожения и пьет исключительно черный без сахара, напоминающий по крепости неплохой коньяк. У него все разложено по полкам, он почти никогда не раскидывает свои вещи, складывая их в одно и то же место, и либо это спортивная дисциплина, либо проявление воспитанности в чужой хате. Он, оказывается, бывает не только техничным и собранным, но и вполне расслабленным, когда приходит домой после долгого дня и отказывается даже разговаривать, заряжая энергетическую батарейку. У него огромное количество шмоток и ещё больше обуви на любой вкус. А ещё Назар ненавидит картины Тарантино. Когда Марк узнает об этом, он буквально впадает в шок. — Ты пиздишь, — в который раз повторяет он, листая каталог фильмов на телеке, морщится, — Любой уважающий себя человек хотя бы раз смотрел «Криминальное чтиво» и восхищался его гениальностью. Я тебе не верю. — Хуйня, — отмахивается Назар, подкладывая под спину подушку, — Криминальные драмы в принципе переоценены, а криминальные драмы Тарантино — вдвойне. Если я захочу что-то такое, я включу документалку про маньяков. Там хотя бы отражается реальность. — Ты безнадёжен, — вздыхает Марк, — Игнорировать шедевры кинематографа надо запретить законом, это кощунство. Ты не можешь отрицать, насколько шикарно подобраны актеры и проработан сценарий. В противном случае у тебя просто нет вкуса. — Если ты продолжишь в том же духе, то я съебусь ночевать к Феде. Очередную колкость Марк проглатывает усилием воли. Угроза на самом деле не столь страшна, как кажется, но ему не нравится мысль отпускать Назара. Никакого контроля и никаких собственнических замашек, просто глупо вот так сраться из-за каких-то там фильмов. Хотя, конечно, есть и иные причины держать язык за зубами. Они не просто уживались, они, блять, идеально подходили на роль сожителей. С появлением Назара в квартире стало больше порядка и режима, но не возникло никакого дискомфорта. Он не менял привычный Марку уклад жизни полностью, лишь вносил свои коррективы, которые шли на пользу. Так они просыпалась ещё до полудня, засыпали не позже двух часов ночи, нормально питались и даже умудрялись отдыхать, а не только зависать на студии или в офисе, куда их постоянно дёргали поочередно то Илья, то Дима. Марк открыл для себя понятия вроде «уборка», «готовка» и «бессвязный трёп» и в свои двадцать четыре был удивлен тем, что все это вполне себе терпимые, а порою и вовсе любопытные занятия. Хотя открытия на этом не заканчивались, и дело касалось не только бытовой ерунды. Назар звонил маме по меньшей мере раз в два дня. В такие моменты он всегда уходил в другую комнату, но из обрывков разговора, что долетали до Марка, можно было сделать вывод, что он из тех, кто действительно ценит своих родителей. Ещё у него была привычка принимать витамины, которую он объяснял приближением зимы, тяга к пешим прогулкам и желание раскидывать ноги и руки во время сна. Однако ночь не являлась единственным временем суток, когда он касался Марка, потому что каждый божий день его пробивало на тактильную коммуникацию, даже когда в ней не было нужды. Он мог совершенно случайно коснуться руки, когда передавал телефон или кружку, будто невзначай проводил ладонью по спине Марка, обходя его на кухне, или же вовсе укладывал свою голову ему на плечо, когда они сидели на студии во время репетиции, сохраняя при всем при этом абсолютно невозмутимый вид. Марк убеждал себя, как мог, что все это мелочи и они не имеют никакого значения, но было сложно оставаться спокойным, когда Назар находился настолько близко. Но отрезвляло понимание, что поступать опрометчиво нельзя, дабы не загнать самого себя в угол. А ещё осознание — им бы неплохо было во всем разобраться. Ничего по сути то не изменилось — Назар был по-прежнему холодным, Марк теплым, и вроде этот факт все давно приняли, не обговорив, но сейчас он будто бы опять всплыл из-за постоянного нахождения в обществе друг друга и нехило давил на мозги. Самым логичным было обсудить все и, возможно, расставить все точки над i, даже вместе сходить к доку, чтобы понять, почему вот так, но Марк не рисковал поступить подобным образом. Ему казалось, что если он скажет что-то лишнее, то хрупкое равновесие нарушится, и все полетит в бездну. А он с таким трудом, блять, выстраивал что-то адекватное, что не имел ни малейшего желания заводить дохуя неловкий разговор. Потому молчал. И, видит Бог, для этого тоже прикладывал немало усилий. — Смотри, — Назар поворачивает к Марку экран своего телефона, на котором открыт сайт продажи билетов на концерт в Краснодаре, — Из четырехсот уже скупили почти триста. Мне кажется, такими темпами в Москве и Питере придется менять площадки, если будет солдаут. Больше, чем за месяц, там от билетов ничего не останется. — Было бы неплохо, — Марк кидает беглый взгляд на цифры, снова отводит его на телевизор, — Думаю, Илья разберётся. Если билетов на столичные концерты и правда не останется, то он найдет свободные клубы и сделает перенос. Лишь бы даты из-за этого не поехали, тебе вроде надо было освободить середину декабря. — И все ещё надо, — кивает Назар, — Но я надеюсь, что он додумается согласовать все с нами. Мы же… Договорить он не успевает, они оба отвлекаются на какой-то шум в коридоре и прислушиваются к звукам оттуда. Судя по всему, кто-то заявился без приглашения, и у Марка как всегда ровно три предположения. В любой другой раз он был бы даже рад гостям, но сейчас лишь обречённо вздыхает и идёт встретить кого бы то ни было. Встречает Машу. — Привет, — она снимает ботинки, затем пальто, беззастенчиво кидает его Марку и встаёт перед зеркалом, поправляя волосы, — Я не стала звонить, по пути решила заглянуть. Дима все никак не освободится, я одна вылезла прогуляться, шла мимо и подумала тебя проведать. Ты как вообще? — Да нормально все, — Марк вешает ее одежду на вешалку, раздражение его исчезает так же быстро, как и появилось. Он коротко обнимает Машу за плечи и спрашивает. — Тебе чай сделать? — Можно, — она улыбается, хочет было сказать что-то ещё, но внезапно меняется в лице и удивленно говорит, — И тебе привет… Марк оглядывается, позади оказывается Назар, неуверенно переступающий с ноги на ногу. Вот же черт, никто же до сих пор не знает, что они временно кантуются вместе, как-то упущено было из внимания, что надо рассказать. Марк забыл совсем предупредить своих, что заявляться к нему теперь в любое время суток лучше не стоит, и теперь ему следует исправить ситуацию. Он поворачивается к Маше, улыбается несколько растерянно и пожимает плечами. — У Назара ремонт, его затопили, поэтому он пока что живет у меня. Я как-то забыл рассказать, сори за внезапность. — О, — Маша вскидывает брови, но тон старается выдерживать спокойный, — Неприятная ситуация, конечно. Я же не помешала? — Ты сдержала нас от ссоры касательно фильмов Тарантино, так что твой визит кстати, — Назар растягивает губы в улыбке, обращается к Марку, — Тут скорее вопрос, не помешаю ли я вам. Если надо, то могу прогуляться часок-другой. Марк кидает вопросительный взгляд на Машу, беззвучно спрашивая, нет ли ничего такого, что нужно обсудить без лишних ушей, она едва заметно качает головой. — Думаю, что никому не нужно никуда уходить, — заключает Марк, — Предлагаю чай, коньяк или виски. Ваш выбор? — Чай, — отвечает Маша, — И желательно горячий. Они перекочевывают на кухню, пока Марк заваривает чай, исподтишка наблюдает за Машей и Назаром. Ему любопытно, как тот поведет себя в присутствии его друзей в неформальной обстановке, и, признаться честно, держится он хорошо. Без напряга, вполне спокойно говорит о чем-то, обсуждая погоду, работу, курс доллара и прочую хрень. Впрочем, Маша тоже не выдает с головой своей растерянности, с готовностью поддерживает разговор и расплывается в благодарной улыбке, когда Марк ставит перед ней чашку. — Спасибо, — она отпивает немного, блаженно прикрывает глаза, — Боже мой, зелёный и с мятой. С каких пор ты его пьешь? У тебя же кроме кофе ничего не водится. — Все вопросы вон туда, — Марк, не глядя, указывает головой на Назара и садится рядом с Машей, — С его появлением в моем доме водится не только чай, но и ещё куча всякой хрени. — Почти неделю тебя это не особо смущало, — отзывается Назар, — Так что я не собираюсь слушать теперь претензии, пожинай плоды своих предложений. — Ой, Марик, тебе ли возмущаться? — вклинивается Маша, — Помнится, твоя мама рассказывала, как в свои восемь ты таскал домой бездомных животных чуть ли не со всего Хабаровска. И кстати я все ещё помню, как в тринадцатом году ты пьяный заявился к нам домой с Димой с питбулем на поводке. Как ты там сказал? Я нашел бесхозную собаку, теперь мы с ней будем жить с вами, потому что мы обе одиноки. Мне казалось, что я прибью тебя, когда выяснилось, что ты просто отвязал ее от забора возле торгового центра. Ты буквально украл чью-то собаку и забрал ее себе! Назар тут же заходится смехом, пока Марк упорно делает вид, что эта история его никак не касается. Ну да, было и такое, он не сильно отличался благоразумием, потому порой выбрасывал всякое. Украденный питбуль — это ещё цветочки, и Маша в курсе, потому ее необходимо как можно быстрее остановить, пока она не ушла в разнос. — Моя любовь к животным никогда не ограничивалась парнями из Грин Парка, — отшучивается Марк, глазами давая подруге понять, что следует молчать, — Я этого и не скрывал. — Ну да, мы все знаем, как тебя укусила обезьяна в детстве, — фыркает Маша, игнорируя напрочь посылаемые ей сигналы, и обращается к Назару, — Ты знал, что у него особая любовь к макакам? Не слишком взаимная, но все же любовь. Назар пуще прежнего начинает ржать, пытаясь озвучить вслух, что видел когда-то там тот твит Мирона, и Марк устало вздыхает, роняя голову на стол. Он убежден, как никогда, что абсолютно все его окружение стремится его опозорить вне зависимости от внешних обстоятельств. И почему они только поступают так с ним? Вот вроде он сам никогда не треплется об их проебах, во всяком случае не при чужих людях, а они не стесняются выставить его в не самом выгодном свете. На этой мысли Марк сбивается, понимая вдруг, что Назар, блять, не чужой. Не для него точно, и его самые близкие друзья тоже стараются воспринимать его не просто чуваком из индустрии, а кем-то бо́льшим. Это должно быть приятно, но из-за воскрешения позорных историй таковым, увы, не совсем является. Тем не менее Марк оставляет пустые попытки сберечь образ адекватного человека, выпрямляется и говорит. — Спасибо, Маш, что добавила ему причин для издевок. Мне же этого так не хватало. — Обращайся, — насмешливо отзывается она, продолжая пить свой чай, — У меня столько всего в запасе, что можно взорвать твиттер. Будь мой аккаунт популярнее, я бы давно уже это сделала. — Я могу помочь с этим, — едва успокоившись, подключается к разговору Назар, — У меня более менее раскрученный акк, он идеально подойдёт для таких историй. А если ещё из уст разных людей… Они разрабатывают стратегию, буквально. Марк слушает их вполовину уха, улавливая какие-то отрывки, и мысленно обещает себе столкнуть Назара ночью с кровати. Возможно, даже не один раз, и утром обязательно спросить, как ему спалось. Ненавязчиво дать понять, почему создавать альянсы подобного рода не лучшая идея, потому что ответка может прилететь очень быстро. От построения довольно глупого плана мести Марка отвлекает Маша. — Я надеюсь, ты уже начал собирать вещи? — спрашивает она, подперев щеку ладонью, — Или опять отложил все на последний день? — Завтра начну, — отмахивается Марк, — Не вижу смысла начинать сейчас, чтобы потом все сотню раз перепроверять. Ты лучше скажи, вы решили вопрос с бронью отеля для Вити? Он прилетает десятого если что. — Да, Дима все сделал, — подтверждает Маша, — И во всех отелях в туровых городах забронировал номера. В итоге остановились на трёх. На минуту повисает молчание, Марк кивает на слова подруги, в них он не видит ничего странного. Их едет шесть человек, три номера вполне достаточно, если раскидаться по двое, всем будет вполне комфортно. Правда нерешенным остается вопрос, с кем поселить Витю, чтобы он мог отдохнуть, а не слушать полночи, как тусуются остальные, но с этим можно будет разобраться уже на месте. В конце концов, все они взрослые люди, смогут прийти к компромиссу. Однако Назар, будто читая мысли Марка, решает обговорить все прямо сейчас. — Номера двухместные? — уточняет он, — Если да, то это пиздец. Витя вряд ли оценит нашу активность после полуночи, если с кем-то из нас ему придется жить. Надо было бронировать по четыре номера все же. — Илья поставил ограничения по бюджету, — несколько виновато оправдывается Маша, хотя Марк может поклясться, что она с трудом сдерживает лукавую улыбку, — Поэтому нам пришлось взять три. Но мы, разумеется, позаботились о Вите, поэтому он будет жить один. — Стоп, — Марк хмурится, — А как вы на два номера собираетесь раскидать пять человек? — Двое в одном, и трое в другом, — вместо Маши отвечает Назар, — В принципе неплохо, лишь бы накладок не возникло. Я надеюсь, Андрей и Идан в курсе расклада? — Дима с ними поговорил, — она откладывает чашку в сторону и, не смотря ни на кого, добавляет, — Они не против. Просто такой вариант самый удачный, мы укладываемся в бюджет и сроки, Илья доволен, всем удобно. Вы же тоже не возражаете, верно? Ей никто ничего не отвечает, Марк не без труда укладывает в голове услышанное, и ему хочется ни то бессильно стонать, ни то смеяться. Его нерадивые друзья провернули все подобным образом наверняка не только из-за желания избежать больших затрат, но и из-за стремления сблизить его с Назаром, заперев в одной комнате, и даже не удосужились предупредить заранее. Марк ведь не настолько тупой, чтобы не понимать, кто с кем будет жить. Раз Витя останется один, значит Дима, Идан и Андрей займут трёхместный номер, а последний уйдет ему и Назару. Им двоим. Им одним. Идея пожить вместе до тура все больше кажется действительно правильной, ведь теперь хотя есть представление, как все будет проходить. И предварительно можно сделать вывод, что все будет хорошо. Во всяком случае нормально. У Марка закрадывается подозрение, что руку тут приложил никто иной, как Мирон. Кажется, в тот день в офисе Ваня передавал его поручение Илье, и оно вполне могло заключаться в том, чтобы Мамай выставил такого рода условия Диме и Маше. А те уже в свою очередь просто приняли их во внимание и сделали все. Мыслей о том, нахуя все это Мирону, нет, потому Марк отбрасывает это предположение, решая позже взвесить его на правдивость. — Думаю, что вам виднее, как будет лучше, — неуверенно говорит он, стараясь не пересекаться взглядами с Назаром, — В таких вопросах я предпочитаю доверять вам безоговорочно. — Ну вот и отлично, — довольно заключает Маша, — Тогда я, наверное… Она не успевает договорить, в спальне начинает звонить телефон, Назар, извинившись, встаёт и уходит ответить. Марк провожает его взглядом и, когда он исчезает из поля зрения, наклоняется к Маше. — Вы это специально, да? — Вовсе нет, — она с ироничной улыбкой пожимает плечами, — У нас правда было не так много вариантов, поэтому мы выбрали самый подходящий нашей ситуации. — Почему я должен тебе верить? — Потому что ты сам сказал, что доверяешь нам. Моя очередь задавать вопросы. Почему Назар живет у тебя? — Мы выбрали самый подходящий нашей ситуации вариант, — язвительно отзывается Марк, но все же объясняет, — Его на самом деле затопили, и я поехал помочь перевезти кое-что из аппаратуры. Потом слово за слово, я предложил остаться у меня, чтобы не искать другую хату, и он согласился. Ничего, что ты там успела себе придумать, просто взаимовыручка. Я стараюсь быть неравнодушным к проблемам людей вокруг. — Все это очень здорово, но… — Маша неопределенно взмахивает рукой в воздухе, словно пытается найти подходящие слова, и вздыхает, — Ты в порядке? В том плане, что Назар ведь все ещё ничего не знает, и… — Как мне живётся с ним, учитывая мой огромный пиздеж? — помогает ей Марк, — Не поверишь, но очень даже ничего. Скрывать следы на теле оказалось проще, чем я думал, а вот с ранними подъемами дело обстоит чуточку сложнее, но я справлюсь. И, нет, между нами ровным счётом ничего, хоть мы и делим одну квартиру и даже одну кровать. В общем жаловаться мне не на что, только на нелюбовь Назара к фильмам Тарантино. Хотя это мелочи. Договорив, он встаёт со стула, наливает в стакан воды из фильтра и залпом опустошает его. Не соврал почти нигде — его действительно все устраивает, но эта недоговоренность, маленькая заковырка все же несколько действует на нервы. Совсем немного, ее вполне реально игнорировать, но только до момента, пока Марк не остаётся один на один со своими мыслями. Когда Назар куда-то уходит, становится ясно, что эта маленькая несостыковка имеет вес. Почему он холодный? В чем же причина, что не так? Отчего они не коррелируют? Марка откровенно бесит, что он снова об этом думает, он то счёл, что все эти переживания из-за температур отошли на второй план, а нет, нихуя. Они не имеют прежней силы, то факт, и не играют главной роли. Уже все равно, является ли Назар его истинным на уровне физиологии, но хочется банально утолить любопытство и докопаться до сути. Потому что чем дольше Марк находится в его компании, тем больше понимает — они оба что-то недоговаривают. Что-то умалчивают, что-то скрывают, и если он сам делает это, чтобы не упасть в чужих глазах и построить хоть что-нибудь адекватное, то Назар определенно преследует иные мотивы. Он не подает виду, держится так, словно все в рамках разумного, но ничего разумного нет в помине. Потому что маленькая нить лжи вполне вероятно потом перерастет в огромный клубок вранья. И хуже всего то, что Марк начал первый, и ему от этого по-настоящему паршиво. Он бы не прочь признаться, только разгребать пока еще последствия не готов совсем. Не перед туром, во время которого им так же, как и сейчас, будет некуда бежать друг от друга. Не тогда, когда у них есть шанс стать друг для друга кем-то бо́льшим, чем просто знакомыми, записавшими совместный альбом. Марк тяжело вздыхает, упирается вытянутыми руками о столешницу. Возможно, он все это себе придумал. В том смысле, что ничего Назар не скрывает, и все действительно взаправду, а единственное вранье заключается в том, что один из них немного… Болен. И сокрытие правды в таком случае вовсе не ложь, или все же ложь, но во благо. До определенного момента, пока Марк не наберётся смелости или пока не выйдет в стойкую ремиссию. О ней он постоянно забывает, но стоит ему оказаться в ванной без одежды, тут же вспоминает, почему вообще до сих пор молчит. Почему молчит изначально, стараясь избежать жалости, но так упорно позволяя сделать себя зависимым. Только вот не только от тепла. От чего-то более важного. Упрямо встряхнув головой, Марк выпрямляется и гонит все мысли куда подальше. Все ведь в порядке — он постепенно исцеляется, Назар сейчас ближе, чем когда-либо еще, совсем скоро их ждёт тур, полный эмоций, впечатлений и открытий. Впереди много нового, неизведанного, ценного. И опостылевшая истина о разнице температур на этой красивой картинке лишняя. Как неудачный мазок художника, его надо срочно удалить, на худой конец замазать. Марк предпочитает его просто не замечать. Он садится обратно к Маше, что в своей привычной манере спешит его приободрить. — Ты всегда можешь прийти к нам с Димой, чтобы посмотреть «Бесславных ублюдков», — шутит она, неуверенно улыбаясь, — Мы с радостью составим тебе компанию. А вот что касательно твоего обмана… Может, есть смысл рассказать ему обо всем после тура? — После? — удивленно переспрашивает Марк, стараясь говорить тише. Разговор Назара с кем бы то ни было затянулся, но он может все услышать, стены в квартире картонные. — Разве не ты топила за то, чтобы быть честным с самого начала? Это были твои слова, что враньё все портит. Разве нет? — И я все ещё не отказываюсь от своих слов, — отвечает Маша, — Но ты упустил момент, когда это можно было сделать без потерь для большого количества людей. Можешь назвать меня меркантильной и расчётливой, но твоя откровенность сейчас поставит под вопрос тур, на организацию которого было потрачено много сил и времени. Даже если он не сорвётся, ты испортишь настрой себе и Назару, и я не хочу думать, в каком состоянии вы уедете при таком раскладе. Давай думать как взрослые люди: тебе придется держать язык за зубами, пока вы не отыграете последний концерт. Мне не нравится это, но иного выхода я просто не вижу. Думаю, ты тоже. О, разумеется, он тоже. Просто потому что для него этот тур — прекрасная возможность недвусмысленно показать свои истинные намерения. Не те, что возникли в самом начале, а те, которые он преследует сейчас. Прямо, честно и без обидняков, что-то из разряда: «мэн, ты мне нравишься, на что я вообще могу рассчитывать?». Вполне вероятно, за подобное можно схлопотать по роже, но даже такой исход вполне ничего. Он внесёт толику ясности, будет проще, пропадет нужда притворяться, что все происходящее лишь во имя музла и карьеры. А вот если все обернется иначе… Марк определенно не готов выходить из игры сейчас, ведь вполне возможно он сорвёт джек-пот в дальнейшем. Так что из них с Машей расчётливый тут только он. И немного ответственный, понимает, что подставлять людей нехорошо. Он и не станет, нет такой необходимости. А свои глупые сомнения он уж как-нибудь искоренит. — Я куда благоразумнее, чем кажется, ты же знаешь, — все так же тихо говорит Марк, — Так что буду молчать, пока ситуация не стабилизируется окончательно. Мне главное не спалиться раньше времени, а все остальное я как-нибудь решу. — Тебе бы к доку сходить перед отъездом, — внезапно заявляет Маша, смахивая со стола невидимые крошки, — Ну просто чтобы убедиться, что процесс твоего восстановления идёт, как нужно. Я очень прошу тебя записаться на приём. Ради меня. — Я запишусь, — обещает Марк, хоть и нужды он в этом не видит, — Посмотрим, что мне скажут, самому интересно. — Вот и отлично. Они замолкают буквально на минуту, на кухню возвращается Назар. Он садится на свое место возле Маши, объясняет, что звонила бабушка и разговор отложить было невозможно, а затем спрашивает, что он пропустил. — Ничего особенного, — опережая подругу, заверяет его Марк, — Так, обсуждали мелочи касательно тура. Дома все нормально? — Стабильно, — усмехается Назар, — Тысяча новостей про людей, которых я видел раз в жизни, слухи про какую-то Ленку из третьего подъезда и ее нового кавалера, и куча вопросов, как вообще мои дела. Чувствую, что как только мы окажемся в Иркутске, мне придется услышать не одну занимательную историю. Хотя с бабушкой не бывает по-другому. — Цени, — улыбается Маша, — Не всем доступна такая роскошь. — Я понимаю. Просто утрирую. Маша кивает ему, после поднимается с места и объявляет, что поедет домой. — Я отвезу тебя, — Марк ловит ее неодобрительный взгляд и упрямо качает головой, — Нет, даже не обсуждается. Одна ты в такое время никуда не пойдешь. — В девять вечера? — усмехается Маша, обходя стол, — Давай пойдем на компромисс, и я вызову такси. — И отпишешь, как доедешь. — Разумеется, пап. Под шуточные переругивания они выходят в коридор, Маша одевается, Марк, как истинный джентльмен, помогает ей с пальто, после обнимает на прощание и закрывает за ней дверь, когда она исчезает в темноте лестничной клетки. Обстановка отчего-то теряет свою прежнюю лёгкость. — Можно вопрос? — осторожно уточняет Назар. Он застывает в коридоре, складывает руки на груди и упирается виском о стену. Получив короткий кивок, спрашивает. — Не подумай, что я возмущаюсь, мне просто интересно стало. Твои друзья часто наведываются к тебе без приглашения? — Бывает, — Марк вздыхает, — Они обычно предупреждают, что зайдут, но иногда приходят сами. С учётом того, что у них ещё и есть ключи от моей квартиры, препятствий для них нет в принципе. Но ты не ссы, я предупрежу, чтобы они повременили с такими неожиданными визитами. Надеюсь, обойдется без сюрпризов. — А зачем им ключи от твоей хаты? На этом вопросе Марк теряется. Ключи он раздал почти невольно — после переезда Мирон и Дима потребовали дубликаты, аргументируя туманным «на всякий случай», подразумевая, что будут приглядывать в первое время. Изначально их целью было не допустить, чтобы Марк сорвался с завязки, уже потом, когда стало известно о диагнозе, они приходили, чтобы проверить, все ли в порядке. К тому же он нередко не выходил на связь, ребят подобное пугало, и они прибегали, боясь, что он мог двинуть коней. Тотального контроля как такового не было, но Марк никогда не был обделён вниманием друзей, пытавшихся не дать ему уйти на дно. Только и об этом тоже Назару знать не следует. Дабы не пришлось потом кидать все карты не стол. — Каюсь, ответственность не самая сильная моя сторона, — панически выдумывая ответ, говорит Марк, — Я частенько бухой терял ключи от своей квартиры, поэтому на всякий случай раздал их ребятам. Они восприняли мое доверие несколько иначе, чем я предполагал, потому иногда заявляются просто так. В целом меня все устраивает, мои личные границы никто не нарушает. Да и плюсы свои есть. — Интересно, — хмыкает Назар, отлипая от стены, разворачивается спиной, — А у кого ещё есть дубликат? — У Мирона. — Так я и думал. Ничего не сказав больше, Назар уходит обратно на кухню, оставляя Марка топтаться одного в замешательстве. Что это было? Не то чтобы это подобие допроса смутило, но реакция какая-то странная, словно исход должен был быть иным. Марк фактически то не соврал, лишь немного умолчал, но он не видит ничего постыдного в том, что его друзья приходят к нему в гости пусть порой и не совсем вовремя. Может, у Назар просто пунктик по этому поводу? Он создаёт впечатление человека, который не любит нарушения своего покоя, возможно, для него все это дико, вот он и пустился в расспросы. В любом случае Марку следует обговорить этот момент. Неясно, конечно, зачем, но необходимость чувствуется. Он идёт на кухню, где Назар заново кипятит чайник, садится на стул и спрашивает. — Все нормально? — Почему не должно быть? — Не знаю, — пожимает плечами Марк, — Мне показалось, что тебе не понравилось то, что мои друзья могут прийти ко мне в любое время. Если это и правда так, то я могу попросить их не заявляться без причины. — Это лишнее, — нарочито небрежно отмахивается Назар, доставая из шкафчика банку с кофе, — Твой дом, твои правила. Просто у меня на такие незапланированные визиты другое мнение, но ты не обязан с ним считаться. В чужой монастырь со своим уставом не лезут. — Если ты не успел заметить, то сейчас это не только мой дом, — напоминает Марк, чужое упрямство несколько сбивает его с толку, — Я сам позвал тебя сюда жить, и это предполагало, что у тебя будут свои какие-то взгляды. Мы взрослые люди, и если ты не хочешь видеть незваных гостей, то можешь просто сказать об этом. В конце концов, мы можем прийти к компромиссу, чтобы всем было комфортно. В моей квартире не царит диктатура. Медленно Назар поворачивается к нему лицом, за его спиной закипает чайник, но он не обращает на него внимания, смотря Марку в глаза. Тому хочется скрыться от взгляда, но он не отворачивается, продолжая игру в гляделки, словно давая понять, что он совершенно серьёзен. Назар кивает. — Спасибо, — внезапно благодарит он, — Из всех, с кем мне приходилось жить раньше, ты первый, кому не похуй на чужой комфорт. Я возьму на заметку. — Обращайся, — неуверенно тянет Марк, принимаясь разглядывать свои руки под столом, — Мы фильм будем смотреть в итоге? — Только не Тарантино, — усмехается Назар. Он, наконец, отворачивается обратно и заваривает себе и Марку кофе, — Раз уж в этой квартире не царит диктатура, я предлагаю запалить детектив или комедию. Разгрузимся немного. — Ты изверг. — Пользуюсь положением гостя. Они выпивают несчастный кофе, возвращаются в спальню и после долгих споров останавливаются на экранизации детектива Агаты Кристи «Скрюченный домишко». Марк лениво следит за происходящим на экране, читает сообщение Маши, что она добралась до дома без приключений, не учитывая того факта, что чуть не упала возле подъезда, заметно расслабляется. Где-то в середине фильма он вспоминает, что надо записаться к врачу, кидает взгляд на Назара — тот целиком погрузился в просмотр — и открывает сайт Центра здоровья. Везет несказанно: на десять утра завтра есть прием, Марк жмёт кнопку «записаться» и откладывает мобильник. Ровно в этот момент Жозефина падает из деревянного домика и оказывается в больнице. — Убийца наверняка София, — подаёт голос Назар, выглядит он задумчивым, — Она самый неочевидный вариант, вызывает меньше всего подозрений. Думаю, она хлопнула деда ради наследства. — Делать самый неочевидный вариант верным — плохой ход, — слабо возражает Марк, он сильно выпал из просмотра, но в целом улавливает суть происходящего, — И совсем не в духе Агаты Кристи. Скорее всего это кто-то, кто всегда на виду, входит в число подозреваемых, но имеет не так много оснований для обвинения. Быть может, Юстас? — Не, он, конечно, злобный подросток, но на убийство ему бы не хватило смелости. Что насчет мисс Хевиленд? — Спорно, но вполне возможно. Развязка застаёт врасплох их обоих — убийцей оказывается внучка Жозефина. Жестокость и хладнокровие по сути ребенка несколько пугают, и, пока идут титры, Марк думает, что разгрузиться у них не вышло. Назар озвучивает вслух его мысли. — Я не совсем этого ожидал, конечно. — Соглашусь, это было неожиданно, — Марк потягивается на своем месте, от сидения в одном положении затекли все мышцы, — Хотя Жозефина изначально была странной, ее стремление за всеми следить вызывало вопросы. Но я как-то не подумал, что она может вести двойную игру, все же… Он осекается, когда ловит настороженный взгляд Назара. Прослеживает за ним и чувствует, как сердце падает на дно желудка. Штанина случайно задралась от возни, и теперь из-под края одежды видны бледно-синие следы на коже. Вот же блядство. — Марк, — зовёт его Назар, указывая пальцем на его голень, — Это чё такое? Ебаное дежавю, не иначе. Точно так же смотрела Маша в сентябре, так же пялился Мирон в августе. Их реакция была однозначной — испуг, сотня вопросов, сожаление, обещания все решить. А какой будет реакция Назара? Во всяком случае страха Марк не улавливает, скорее любопытство вперемешку с беспокойством. Но что делать то? Правду говорить точно нельзя, это все испортит, все разрушит к чертям, сегодня только Маша напомнила. Нужна легенда и побыстрее. Желательно правдоподобная. С трудом вернув себе самообладание, Марк поправляет штанину. — Синяки, — небрежно бросает он вслух, понимая, насколько глупо сейчас звучит, — Некоторые остались после катка. Я бываю очень неуклюжим, поэтому часто собираю все острые углы собой. У меня… Капилляры близко расположены к коже. Ничего особенного. — Выглядит жутковато, — Назар хмурится, — Можно посмо… — Нет, — резко перебивает его Марк, от испуга у него болезненно екает сердце, — Не стоит, это просто синяки. Меня не пиздят, если ты об этом, просто я хожу как попало. Все нормально. Они меряются взглядами как минимум с минуту, Марк читает в глазах Назара недоверие и смятение, мысленно себя материт. Столько времени продержался, чтобы в один момент так глупо спалиться, ну что за хуйня. И скрыть ведь уже ничего не получится, да и Назар бывает слишком упертым, наверняка не успокоится. Но он внезапно рвет все шаблоны и даёт заднюю. — Ладно, дело твое. Но ты бы показался сосудистому хирургу, вдруг че-то не так. Для профилактики хотя бы. — В другой раз, — почти беззвучно отвечает Марк, — Меня ничего не беспокоит, не вижу смысла мотаться в больничку. — Смотри сам. Назар погружается в свой телефон, давая временную передышку, которой Марк активно пользуется. Он встаёт с кровати, идёт в ванную, запирается в ней и включает в воду. Из зеркала на него смотрит охуевший паренёк с гнездом на голове, бледный и потерянный. Ледяная вода помогает немного прийти в чувство, Марк умывается, ощущая, как его постепенно отпускает. Однако мыслительный процесс не останавливается ни на минуту. Ладно, Назар увидел пятна, с этим уже ничего не поделаешь, но все ещё можно выйти из ситуации с наименьшими потерями. Так как вариантов сейчас не так уж и много, остаётся самый проверенный и разумный — молчать. Делать вид, что ничего не было, и стараться больше не палиться так глупо. С этим Марк справится, а уже потом, когда все позабудется, повторно прощупает почву для разговора и примет более адекватное решение. Лишь бы Назар не поднял тему повторно, но, возможно, его тактичность не позволит ему быть слишком настойчивым. Во всяком случае Марк на это надеется. Ещё раз окинув взглядом свое отражение, он вырубает воду и вытирает лицо полотенцем. Все будет нормально, нужно всего лишь держаться увереннее. Марк справится. Он обязан. Если не хочет все потерять.