Ледяная клетка

Пробуждение выходит тяжелым. Марк с трудом приоткрывает сначала правый глаз, даёт себе привыкнуть к яркому свету, затем распахивает левый и осторожно, очень медленно садится, оглядываясь вокруг. В висках пульсирует боль, но ее вполне реально игнорировать, в отличие от чужих холодных рук на своем животе. Марк опускает взгляд и видит то, что, в принципе, и ожидал — Назар развалился рядом на диване во вчерашней одежде и спит себе, будто это не он топит за здоровье и спорт. Выглядит он умиротворенным и расслабленным, но Марк то знает, что это лишь до момента, пока не придется встать, потому что вчера они накидались конкретно, да так, что даже не смогли уехать к себе. После первой бутылки коньяка пошла вторая, затем Федя вытащил водки, и они все нарезались, будто в последний раз. Кажется, во что-то играли, но воспоминаний об этом не так уж и много. Марк в принципе мало что помнит, только то, как укладывал совсем пьяного Назара, а затем упал рядом с ним с позволения хозяина квартиры. Дальше — тьма и какие-то запутанные сны, всполохи алого, чей-то смех и касания, награждающие ожогами. Ничего конкретного, но послевкусие странное, потому, чтобы избавиться от него, Марк осторожно встаёт с дивана в гостиной и плетется на кухню в поисках воды, а коли повезет ещё и аспирина. Там обнаруживается на удивление бодрый Федя, он крутится возле кофемашины, заметив вошедшего, молча изгибает бровь в вопросе и, получив кивок, жмёт какие-то кнопки. Пространство наполняется запахом кофе. Спустя пару минут Федя ставит перед сидящим за столом Марком чашку американо. — Добавить сахар? — Не нужно, — Марк отпивает, чуть не обжигая язык, блаженно прикрывает глаза, — Спасибо. Теперь я хочу умереть чуть меньше. — Всегда пожалуйста. Они сидят молча, потягивают свой кофе, не перебрасываясь даже самыми банальными фразами, и пребывают каждый в своих мыслях. Марк думает, что надо бы просыпаться окончательно и ехать домой, позвонить Ване или Лие, чтобы узнать, что вчера им удалось разведать, принять душ и заодно прийти в себя. Да и Диме стоит набрать, тот, конечно же, был предупрежден, что Марк уехал кутить, но по-хорошему надо дать ему знать, что все в порядке. А то до тура всего пару дней, все на нервах, не следует ещё больше нагнетать своим игнором. Дел не так уж и много, они все незначительные, но все же откладывать их плохая идея. Марк поднимает взгляд, смотрит на клюющего носом Федю, что пялится на балконную дверь. Он слегка помятый после вчерашней попойки, сонный, взъерошенный. На нем широкие шорты и домашняя футболка, над воротником которой проглядывается совсем маленький, явно свежий засос. Эта деталь отчего-то сильно расстраивает Марка, он даже причины назвать не может, потому просто спешит отвернуться, но Федя замечает внимание к себе, прослеживает за взглядом, направленным на него, и невесело усмехается себе под нос. — Никто не безгрешен, — тихо говорит он, — И я не исключение. Марку не следует заводить этот разговор, он прекрасно помнит, чем все не закончилось в прошлый раз, но не пересиливает себя и все же подаёт голос. — Я не имею права требовать объяснений, это сугубо ваше дело, — он вздыхает и добавляет, — Но я думаю, что ничего хорошего из этого не выйдет. И в конечном итоге ты рискуешь потерять их обоих. — Ты прав, это только мое дело, — несколько раздражённо отзывается Федя, — И я прекрасно знаю без тебя, какие будут последствия. Поэтому давай ты не будешь читать мне нотации, мы вроде условились сохранить перемирие. — Ты не тот, кому нужны нотации, — пожимает плечами Марк, — Но, возможно, тебе нужен совет. Я не агитирую свою персону, но взгляд со стороны нередко помогает. Просто подумай об этом на досуге. Если, конечно, это не пошатнет наше с тобой перемирие. Федя оставляет его без ответа, встаёт, делает себе ещё кофе. В его движениях прослеживается доля потерянности, из них исчезает привычная точность, и то ли дело в похмелье, то ли в его эмоциональном состоянии. Марк предпочитает не задавать вопросов, у него возникает желание как можно быстрее уйти, но Федя возвращается к столу и почему-то воскрешает их разговор. — Я дорожу Никой, — заявляется он без каких-либо прелюдий, — Мы много лет вместе, и она была рядом со мной даже в самые тяжёлые времена. Я не смогу ее оставить. Но сколько бы я не пытался закончить все с Андреем, у меня ни разу не получилось. Он… Он не даёт мне уйти. — Не ври себе, — Марк едва заметно морщится, — Это глупо. Андрей не может держать тебя, скорее ты его держишь. И он хотя бы честен с собой и тобой. Мне кажется, что если ты поставишь точку, то он не станет тебя донимать. У него же есть хоть какая-то гордость. — Он не донимает меня напрямую, но он делает всё, чтобы я не мог его бросить, — Федя тяжело вздыхает, — В первый раз, когда я сказал ему, что мы не можем быть больше, чем друзьями, он молча ушел, а через несколько часов я откачивал его, потому что он ширнулся каким-то дерьмом. После этого я на какое-то время остался с ним, потому что побоялся, что он с собой что-то сделает, а когда опять попытался положить всему конец, через день Андрей попал в больницу с интоксикацией. Это как цикл. Я ухожу от него, он из-за этого уходит на дно. Ни о чем не просит, не скулит в трубку, делает вид, что все в норме, но все заканчивается тем, что я вытаскиваю его чуть ли не с того света. Самое забавное, что я просил его так не делать, просил прекратить манипулировать мною, но Андрей сказал, что он вовсе не играет. Он так пытается заглушить боль, только вот границ не видит. Он никогда не просит меня вернуться, потому что в конечном итоге я возвращаюсь сам. Мне страшно, что с ним что-то случится. И я ничего не могу с этим поделать. Федя замолкает, хватается за кружку и отворачивается, пока Марк с трудом укладывает в голове услышанное. Выходит, Андрей тоже далеко не свят, и даже если не давит на жалость намеренно, все равно делает так, что у Феди не остаётся никакого другого выхода. Такие отношения, если их так можно назвать, кличут абьюзивными. Ну или как минимум нездоровыми, Марк, конечно, не сталкивался сам, но свидетелем был неоднократно. И ему становится жутко от осознания, что если из ситуации и есть выход, то только ногами вперед. Потому что Андрей, похоже, настолько привязался к Феде, что уже не представляет своей жизни без него, готов довести себя и всех вокруг. Он, наверное, травмирован чем-то, либо слишком зациклен на тепле, в общем-то не столь важно. Тут можно только сделать вывод, что ему определенно нужна помощь. Причем срочно. — Слушай, Федь, мне кажется, что ты, как психолог, понимаешь, какой это пиздец, — с долей беспокойства говорит Марк, — Ну это явно ненормально. Я не буду утверждать, но у меня сложилось впечатление, что Андрей просто пользуется ситуаций. Он видит, что стоит ему немного поиграть со своей жизнью, и ты тут же возвращаешься к нему. И он будет так делать снова и снова, пока ты не дашь ему понять, что так больше нельзя. Ну или пока он не доведет себя. — В том то и дело, — Федя понуро кивает, — Для Андрея это норма. Он, блять, привык страдать, ему как будто приносит кайф тот факт, что ему больно, и ему нравится глушить эту боль самыми ебанутыми способами. Я понимаю, насколько это деструктивно, но что я могу? Уйти? Тогда он просто умрет в очередном передозе. Остаться? Ну вот я и остаюсь, только мне от этого самому хуево. И не только мне, Нике тоже сложно, но она вошла в положение и на все закрыла глаза. Я чувствую себя отвратительно от того, что втянул ее в этот цирк, но ничего не могу изменить. Во всяком случае пока. — Она знает? — уточняет Марк. Получив кивок, удивленно приподнимает брови и неуверенно тянет. — Ясно. Слушай, я ща спрошу, ты можешь не отвечать, но все же. У тебя есть какие-то чувства к Андрею, или это просто жалость? На какое-то время Федя оставляет его без ответа. Он допивает кофе, чертит пальцем причудливые узоры на чашке, а затем накрывает лицо ладонями и с нажимом трёт его. Он выглядит теперь разбитым, вывернутым наизнанку, и Марк догадывается, что перегнул палку. Загнал его в тупик, поставил к стенке, словно перед расстрелом своим вопросом, и взял на мушку. Но опускать курок он не собирается, вовсе нет, в нем преобладает сочувствие, и он бы не прочь помочь, хоть и не уверен, что сможет. Только выстрел все равно гремит, когда Федя принимается говорить. — Андрей мне дорог, — он слабо улыбается чему-то своему, — По-настоящему дорог, он на самом деле хороший человек, просто… Ну вот такой он. Сложный, себе на уме, капризный иногда, границ не видит. Я не знаю, как назвать то, что я чувствую к нему, но что-то есть, и это не жалость. Не из-за тепла даже ведь все это, можешь мне не верить, но я не боюсь холода. Просто с Андреем мне легко. Ну когда он не валяется в передозе в какой-нибудь дыре и не опустошает импульсивно бар. Мы с ним ладим, пишем музыку, катаем туры, зависаем вместе, фильмы чекаем, гоняем куда-то, и в такие моменты я думаю, что все в порядке. А потом возвращаюсь домой, тут Ника, и мне становится противно от самого себя. Ты говорил, что я пытаюсь усидеть на двух стульях, но на самом деле я просто пытаюсь сделать так, чтобы никому не было слишком больно. И у меня все равно не получается. — Я не знал, как обстоят дела на самом деле, — Марк закусывает щеку изнутри, раздумывает, — Со стороны все выглядит так, будто ты просто держишь рядом и девушку, и истинного, живёшь и не паришься, а все немного сложнее. Может, тебе стоит взять перерыв? Ну, с Никой. Так бывает, что когда ты много лет с человеком, то чувства становятся ложными. Возможно, это просто привязанность, и ты ее уже не так сильно любишь. Потому что любить двух одновременно нельзя, это так не работает. Какое-то время Федя молчит, хмурится, трёт подбородок, на лице его отражается тяжелый мыслительный процесс, будто до этой простой истины он не дошел сам. Марк незаметно наблюдает за ним, за этой борьбой внутри него, за всем спектром эмоций, от непонимания до недоверия, и беззвучно усмехается. Блять, он, конечно, не гуру отношений, но эта ситуация же банальна до ужаса. Если в жизни появляется второй человек, то стоит начать сомневаться в своих чувствах к первому. Только если ты осознанно не ведёшь двойную игру, но в таком случае ты просто последний мудак, который не заслуживает ни капли сочувствия. Наконец, Федя вздыхает и пожимает плечами. — Возможно, ты прав, — соглашается он, — Я как-то не задумывался, что мог перегореть к Нике. Ну вместе мы, это уже как данность что ли, все же больше пяти лет прошло. Хотя с другой стороны, я же зачем-то продолжаю всю эту хуйню с Андреем. Только сам не знаю, зачем. — Ну если мне разрешено комментировать, то я могу предположить, — осторожно говорит Марк, — Сначала преобладали жалость и страх, что Андрей себя доведет, ты поэтому разрешил ему остаться рядом, при этом четко обозначил границы, что между вами ничего не будет. Потом уже, когда угроза его передоза плюс-минус сошла на нет, у тебя появился к нему интерес, который перетек… Ну я не знаю, как это назвать, сам решай. Короче ты вышел за те рамки, которые сам установил. В принципе, это нормально, но все равно во всей этой ситуации ты остаешься главным мудаком. Можешь мне потом въебать за мои слова, но я все же скажу. Все ведь не произошло в один день, типо вчера Андрей был просто другом, а сегодня уже предметом симпатии. К этому шло, но ты не удосужился сделать выбор. Я не осуждаю, но ты же сам загнал себя в тупик. Тебе надо было сразу же взять перерыв с Никой, когда ты понял, что что-то чувствуешь к Андрею, а не работать на два фронта. Потому что вот сейчас ты делаешь больно сразу двум людям, хотя мог поступить иначе. Понимаешь? — Как на словах то все просто, — Федя качает головой будто в неверии, фыркает, — Но я и без них знаю, что я мудак. Знаешь, я реально ссу, что будет, если в конечном итоге я останусь с Андреем. Ну вот поругаемся мы, разбежимся или ещё чё, он же просто себя доведет. Хули мне с ним делать то? Я не хочу, чтобы с ним что-то произошло, я… Мне на него далеко не плевать. И за Нику я тоже переживаю, она дорогой человек для меня. Ладно хоть, что она закидываться ничем не станет, у нее мозгов побольше. — Ты ж психолог, Федь, — напоминает Марк, — Своди Андрея к коллеге, чтобы из его башки вытащили желание выбить золотую дозу из-за того, что ты от него уходишь. Даже если ты в конечном итоге останешься с Никой, во что я, признаться честно, мало верю, Андрею не помешает проработать эту проблему. С минуту Федя пялится куда-то в пустоту, закусив щеку изнутри, затем переводит взгляд на Марка и усмехается. — Нам всем надо к психологу, — со странным весельем заявляет он, — И мне, и Андрею, и Нике тоже. Всем к разным и как можно скорее, блять. — Иногда решение лежит прямо под носом, — пожимает плечами Марк, — Будь готов к тому, что они оба тебя бортанут после психотерапии. Не говорю, что это точно случится, но это один из самых очевидных вариантов. — Такому исходу я отчасти буду даже рад, — вздыхает Федя, — Я отнял у Ники пять лет, у Андрея — два года. И если они дадут мне пожрать этого же говна, мне будет хуево, но, во-первых, это будет справедливо, а во-вторых, я хотя бы на своей шкуре пойму, каково это. Как известно, только практика бывает полезна, все остальное — брехня. Да и за грехи тоже нужно платить. Невербально, у себя в голове Марк с ним соглашается. Он не понимает целиком и полностью, просто потому что подобного в его жизни не было, но обе эти истины ему знакомы. И что только горький опыт чему-то учит, и что у ошибок есть своя цена. Вот уже с этим он сталкивался неоднократно. — Спасибо, Марк, — Федя смотрит на него, улыбается, — Не то чтобы ты открыл мне глаза на что-то глобальное, но мне хотя бы стало легче, и я допер, чё делать дальше. Надеюсь, не грузанул с утра пораньше? — Да нормально все, — отмахивается Марк, — Тебе надо было побазарить с кем-то со стороны, а я расплатился за хороший кофе. К тому же я так и не поблагодарил тебя за сведение и мастеринг альбома, поэтому могу ещё и с Андреем перетереть насчёт психолога. Мы с ним не друзья, но он на удивление легко идёт на контакт. Если надо, то обращайся. — Не, это уже лишнее. Но спасибо за предложение. — А можно ещё вопрос? — Валяй. — Назар знает? Предрекая паузу, Марк не особо ждёт быстрого ответа, потому вздрагивает, когда Федя даёт его моментально. — Знает, — он перестает улыбаться, вид его становится задумчиво-грустным, — Назар мой лучший друг, я не мог ему спиздеть. Он советовал бросать Андрея и прекращать с ним возиться, мол немаленький и сам несёт за все ответственность, но когда понял, что Андрей реально может с собой что-то сделать, сдал назад. Назару, мягко говоря, не нравится происходящее, и, как ты успел заметить, он не сильно жалует моего истинного, но молчит. У него на это все свое мнение, однако убеждения для него значат меньше, чем наша дружба и человеческая жизнь. Я его понимаю прекрасно, но все равно очень ему благодарен, что он принял, как есть. Было бы совсем хуево, если бы я не только прослыл мудаком, но и остался без друга. — Мне кажется, что это правильно, — отзывается Марк, думая о своем, спешит объяснить, — Ну в том смысле, что друзья должны поддерживать, а не только осуждать. Конечно, ситуация у тебя, мягко говоря, сложная, но это не повод кидать тебя. В конце концов, ты вряд ли поступаешь так, потому что хочешь сделать кому-то больно. Просто запутался. Взгляд Феди неуловимо меняется, в нем проскальзывает смятение, которое быстро гаснет, но Марк успевает его заметить. Он хмурится, ему отчего-то становится беспокойно, что-то в груди начинает копошится, но не успевает он и рта открыть, как за спиной слышатся чьи-то шаги. В следующую секунду на кухню заходит Назар. — Бля, мне так хуево, вы бы знали, — бессильно стонет он, падая на стул рядом с Марком, роняет голову на стол, — Дайте воды, умоляю. А лучше кофе. — Нажрались мы хорошо, конечно, — Федя ржёт, поднимаясь со своего места, настроение тяжёлого разговора моментально пропадает, словно Назар одним своим появлением заставил его исчезнуть, — Американо? — Без сахара, — добавляет Назар и, не выпрямляясь, обращается к Марку, — Ты как себя чувствуешь? Марк задаёт сам себе этот вопрос, но к однозначному ответу так и не приходит. Физически он почти в порядке, немного гудит голова, но завтра уже все будет нормально, просто похмелье. А вот эмоционально… В целом и здесь все неплохо, только откровение Феди немного пошатнуло внутреннее равновесие из-за банального сопереживания, коего Марк не был лишён. Он же тоже живой человек, осознает, что порою люди поступают непоследовательно и нелогично не из-за глупости, жестокости или цинизма, а из-за того, что неидельны по своей сути. Они ошибаются, промахиваются где-то, заходят в тупик. Они стараются быть лучшей версией себя, но получается не всегда. И осуждать их за это не имеет смысла. Потому Марк и не станет. Он просто будет надеяться, что для Феди, Андрея и Ники все решится как можно безболезненнее, а если понадобится, то поможет, чем сможет. Коли ему позволят. Поддавшись порыву, Марк повторяет вчерашнюю выходку Назара и запускает руку ему в волосы, слегка оттягивая их назад. — Явно лучше тебя, — несколько язвительно отвечает он, пропуская между пальцев короткие пряди, — Домой поедем? Он со своей смелости сейчас в ахуе просто. Назар не дёргается даже, никак своего удивления или возмущения не показывает. Напротив, он подставляет голову под неспешные движения, тянется к ним, как кот на ласку. — Ща я проснусь окончательно, и поедем. Вещи надо собрать, уезжать уже скоро. Федя, продолжая колдовать возле кофемашины, смотрит на них во все глаза, переводит взгляд на Марка, усмехается и подмигивает ему. Марк слабо улыбается в ответ, хотя сердце в его груди буквально замирает. Ему вдруг становится легче от мысли, что у них с Назаром все по-другому. Тоже сложно, немного запутанно, но все же куда адекватнее и спокойнее, чем у Феди с Андреем. У тех, может, и подтвержденная связь, но говна они оба сожрали столько, что уже ни на какое долго и счастливо рассчитывать особо не приходится. У Марка же есть все шансы построить что-то действительно хорошее, даже если старт был так себе, просто потому что он не позволит себе творить хуйню. Он не позволит себе потерять Назара. Хотя бы пока не попытается добиться большего.

***

Уже оказавшись дома, приняв душ и закинув в себя нехитрый обед-ужин, Марк выходит на балкон, прикуривает первую за день сигарету и набирает Лию. Гудки длятся по меньшей мере минуту, после чего она, наконец, поднимает трубку. — Да? Если судить по ее голосу, то она либо все ещё спит, либо так же, как и Марк, страдает от похмелья. Впрочем, оба варианта могут оказаться верны. — Не разбудил? — Разбудил, — вздыхает Лия, — Но это даже к лучшему, мне давно пора вставать. Что-то хотел? — Да, — подтверждает Марк. Он делает затяжку, выдыхает дым и спрашивает. — Ты вчера звонила, потом писала, но когда я тебе позвонил, уже не брала трубку. Что случилось? Следует длительная пауза, в динамике слышится шорох, тихое «ой», после все стихает. Марк терпеливо ждёт, ему некуда торопиться, да и Лия вскоре снова подаёт голос. — Если честно, то я не помню, что от тебя хотела — она снова вздыхает и неуверенно продолжает, — Мы сидели с Мироном в семнашке, вроде по плану Вани собирались его напоить и все узнать, а в итоге напоили нас. И сейчас я сижу одна в чужой квартире, в чужой одежде и в душе не ебу, что мне было нужно от тебя. Прости. — Да какие уж тут извинения, — усмехается Марк, выкидывая бычок в пепельницу. Он припадает затылком к холодной стене, трёт лицо. — Есть предположения, где ты? Если надо, то я могу тебя забрать. — Мне кажется, что я у Вани, — тихо говорит Лия, — Ну во всяком случае на это активно намекают штативы и футболка с лого на мне. Я очень надеюсь, что я сама ее вчера надела, но спросить мне некого. Как думаешь, если я сейчас уеду домой, это не будет слишком банально? Ну типа сбежала на утро после веселой ночи. Хотя я не знаю, что конкретно было, поэтому… Она не договаривает, то ли не набирается смелости, то ли просто не знает, какие слова подобрать. Марку становится смешно, но одновременно жаль ее, сочувствие выигрывает у желания повеселиться с ситуации, потому он спешит ее успокоить. — Если ты боишься, что Ваня мог воспользоваться твоим нетрезвым состоянием, то не стоит, он не настолько урод, — заверяет он Лию абсолютно серьезно, — Скорее всего ты просто напилась, и он привёз тебя к себе, чтобы избежать неприятностей. Может, тебе стоит ему позвонить? Наверняка он недалеко ушел, максимум до магазина. Но если ты чувствуешь себя некомфортно, то я все ещё могу забрать тебя и отвезти домой. Только попроси. — Наверное, ты прав, — спустя минуту отзывается Лия, — Я действительно могла накидаться до невменоза, меня иногда быстро развозит. Не парься, я дождусь Ваню и уеду к себе. Думаю, если вдруг что-то и было, то нам лучше обсудить это сразу. Не хотелось бы копить недомолвки. — Ты в порядке? — осторожно уточняет Марк, — Ну… Если вдруг что-то и правда было. Не подумай, что я лезу, куда не надо, но я беспокоюсь за тебя. И я хотел бы, чтобы с тобой все было хорошо, а не наоборот. Лия в очередной раз вздыхает. — Думаю, что я в порядке, — говорит она, — Не учитывая того, что я прошлой ночью безбожно напилась, ничего не помню и сижу теперь в чужой квартире. Если честно, то я очень надеюсь, что ничего не было. Ваня хороший, и я уверена, что он не стал бы мною пользоваться, но я была настолько пьяной, что могла сама проявить инициативу. И будет очень плохо, если все так и окажется. — Почему? — Марк хмурится, — Ты не хочешь ничего с Ваней в принципе, или ты просто хочешь, чтобы все было постепенно? — Наверное, второе, — голос Лии по-прежнему звучит неуверенно, — Я не могу пока сказать, нужны ли мне отношения с Ваней и нужны ли ему отношения со мной, но… У нас вроде начало неплохо складываться, и я бы хотела, чтобы все так и продолжилось. Ну… Постепенно, да. Чтобы у нас у обоих было время понять, чего мы хотим и хотим ли вовсе. Поэтому было бы предпочтительнее не портить все пьяным сексом. Вот. Марк кивает сам себе, но догадавшись, что Лия не может его видеть, перехватывает телефон поудобнее, отлипает от стены и говорит. — Тебе нужно время, — он встаёт у окна, высовывается в него и, вдохнув холодного воздуха, добавляет, — Да и Ване оно тоже нужно. Поэтому я думаю, что ничего вчера не было. Хотя мне любопытно, что у вас происходит в глобальном смысле. Можешь не рассказывать, но мне показалось, будто ты уже легче воспринимаешь его присутствие. — Ну да, есть такое, — уклончиво отвечает Лия, а затем, будто поддавшись порыву, признается все же, — Просто в Москве мы так хорошо провели время, что меня как-то резко начало отпускать. Ваня рассказал про развод с бывшей женой, что он никак не был связан с теплом и холодом, что ему на связь то по факту все равно, но он не жалеет, что у нас вышло вот так. Он был очень… Откровенен во многих вещах. Знаешь, я давно отвыкла от каких-то банальных явлений вроде взаимной симпатии без явной причины и желания общаться из-за желания общаться. А Ваня, он буквально из вот этого теста. Когда не преследуешь никакие корыстные цели, а просто делаешь то, что хочешь или считаешь правильным. И я как-то заразилась от него и рассказала ему про то, как вообще подсела на стимуляторы. Просто вывалила все, не парясь, и Ванина реакция была, ну… Нормальной. Без лишней жалости и прочего дерьма. Его больше возмутило, что тот парень мне изменил. Он даже предложил взять билеты до Уфы, найти его и набить ему рожу за то, что он член в штанах не смог сдержать. Дурость короче. Марк смеётся, представляя себе, как пьяный Ваня ищет ближайший рейс до Уфы, чтобы избить левого чувака за неверность. В этом Лия определенно права — Рудбой чаще всего поступает по совести, не ведёт двойных игр и выбирает простые пути, а не выдумывает сложные. Он человек хороший и, что важно, открытый, искренний что ли. Вот этому Марк у него все пытается научиться, но как-то плохо выходит. Крайне плохо. — А я тебе сразу сказал, что Ваня нормальный, — успокоившись, говорит он, — Но без шуток я рад, что у вас все складывается. И, если честно, удивлён, что ты ему все рассказала. Хотя мне кажется это правильным, молчание только хуже делает. Так что ты молодец. — А ты холодец, — подначивает его Лия, — Морозишься во всех смыслах, хотя давно бы уже мог скинуть шелуху и поступить точно так же. Но я помню твои слова про страх, поэтому не буду повторять одно и то же. Просто знай, что уж я то тебя понимаю и в любом случае поддержу. — Я польщён, — несколько язвительно отзывается Марк, — Но давай и правда не будем снова говорить об этом. Я настоятельно советую тебе дождаться Ваню и поговорить с ним. И что бы не произошло, ты всегда можешь позвонить мне, и мы все обсудим. Ну в рамках того, что мне можно знать. А если вдруг ты ещё и вспомнишь и расскажешь мне, что там с Мироном, то будет вообще отлично. Договорились? — Договорились, — довольным голосом соглашается Лия, — А сейчас я тебя покину, потому что очень хочу умыться. Простишь меня за побег? — Куда мне деваться. Беги. — Хорошего вечера. Лия первая сбрасывает звонок, Марк блокирует телефон, задумывается. Что же могло вчера такого случиться, что с ним вчера так упорно пытались связаться? Может, действительно у Мирона что-то произошло, ребята узнали и поспешили сообщить. Если это так, то следует добраться до правды, вдруг Мирону нужна помощь. С этими мыслями Марк набирает Ваню, который поднимает трубку почти сразу. — Привет. — Здорова. Не отвлекаю? — Ты очень вовремя, — хмыкает Ваня, — Наполеон или медовик? — Медовик, — Марк быстро понимает причину такого вопроса, потому задаёт встречный, — Что вчера было? Ваня молчит. Слышится треск пластиковой коробки, шаркающие шаги, чужие тихие голоса в динамике. Марк снова ждёт, и ожидание снова себя оправдывает. — Мы нахуярились в сопли, Лию развезло, и я увез ее к себе, потому что до своего дома она бы не доехала. Едва она переоделась, сразу же вырубилась и, я надеюсь, все ещё не проснулась. А что? Марк выдыхает с облегчением. Что ж, худшие опасения Лии не подтвердились, и это хорошо. Но все ещё есть то, что необходимо узнать. — Вы вчера оба звонили мне, — напоминает он, — Зачем? — А, хуйня, — отмахивается Ваня, если судить по звукам в динамике, он все ещё передвигается по магазину, — Мы же с Мироном поехали в семнашку и там накидались внезапно. Наверное, хотели тебя подтянуть, поэтому и звонили. Ничего важного. — Вы не узнали, че он там скрывает? — с надеждой спрашивает Марк, хотя на положительный ответ рассчитывать перестает, — Вроде это была ваша цель изначально. Ваня снова тянет с ответом, и это напрягает. Закрадывается подозрение, что они с Лией что-то узнали, что-то да выяснили, но молчат оба, либо потому что не помнят, либо потому что не хотят признаваться. И оба варианта откровенно плохи, потому что при первом возможностей помочь Мирону с чем бы то ни было становится меньше, а при втором от Марка снова что-то скрывают. А ему не нравится, когда его держат в неведении, будь дело связано с ним самим или же с его близкими людьми. Он предпочитает знать правду, и неважно, насколько она горькая. Сладкой ложью он сыт по горло. Но Ваня, благослови его Господь, уничтожает все сомнения своими следующими словами. — Мирон начал писать, — он мнется с пару секунд и все же продолжает, — Он не сказал об этом прямо, но намекнул, что что-то там мутит. Я думаю, что мы с Лией на радостях хотели подтянуть тебя в семнашку, чтобы отметить такое знаменательное событие. Ща я вспомнил, что мы ещё звонили Илюхе, но он послал нас. Такие дела. — Оу. Внезапно. Это все, на что хватает Марка. Последний альбом Мирон выпустил два года назад, на синглы особо не тратился, и о новой музыке даже не заикался. Все не то, все не так, сейчас не время, не идёт, не о чем говорить. У него было много причин не возвращаться к творчеству, и Марк знал об этом, потому крайне удивляется подобной вести. На самом деле она хорошая, все же застой для Мирона опасен, это тоже известный всем факт. Как и тот, что в моменты творческого запала он шифруется и прячет написанное, дабы не спугнуть вдохновение. Потому, наверное, и вел себя странно, не хотел палиться. А переписывался почти наверняка с битмарями или теми, с кем хочет намутить фиты. Все как обычно. — И не говори, — подхватывает Ваня, — Я тоже был в ахуе. Ну мы общественно решили, что никому об этом не будем пиздеть, чтобы не сбить Мирону настрой. Поэтому, пожалуйста, не трепись. Сам понимаешь, его лучше не трогать, пока он пишет. Иначе третий альбом мы увидим не раньше, чем лет через пять. — Ты же знаешь, я могила, — заверяет Ваню Марк, — Ни слова не скажу ни ему, ни кому-либо ещё. Только ты следи, чтобы он в таком состоянии не укатил в манию или вообще в депрессию. Помнишь же, как с Горгородом было, он чуть коней тогда не двинул. Не хотелось бы повторения. — Да, да, я в курсе, — тянет Ваня, явно уставший от подобного рода бесед, — Слушай, Марик, если у тебя все, то можно я тебя позже наберу? У меня дома голодная женщина с похмельем, мне лучше побыстрее вернуться и накормить ее, пока она не сбежала. Это у тебя все просто, твой от тебя никуда не денется, а у меня дама строптивая все же. — Да ради Бога, — смеётся Марк, — Пиши если чё. — Ага, бывай. Звонок подходит к концу, Марк прячет телефон в карман штанов, закрывает окно и, стуча зубами, заходит на кухню. Оттуда идёт в спальню, где Назар с невероятным упорством запихивает вещи в чемодан, что не хотят вмещаться от слова совсем. Завидев вошедшего, он отвлекается от своего занятия, вскидывает голову и морщится. — Кажется, мне придется взять ещё одну сумку. Марк подходит ближе, задумчиво рассматривает бардак в комнате и качает головой. — Нет, тебе придется избавиться от того, в чем нет острой необходимости, — он садится на корточки перед чемоданом, отгоняя Назара в сторону, и открывает его, — Давай посмотрим, что можно убрать. В четыре руки выходит эффективнее, хоть Назар время от времени и возмущается, отказываясь оставлять очередную шмотку, однако Марк все равно выкидывает все лишнее и игнорирует все недовольства. Он сам то не особо мастер собирать вещи в длительные поездки, частенько забывает то, что действительно стоит с собой взять, но сейчас убежден, что с поставленной задачей справится. В туре нужна самая обычная одежда, ведь нет никакой разницы, в чем ходить, раз после каждого концерта придется переодеваться. Главное, это иметь необходимый запас сменных вещей, остальное неважно. Спустя полчаса у них получается уложить все в один чемодан, чем Марк до невозможного доволен. — Ну вот, а ты хотел второй брать, — он выпрямляется, спина от долгого сидения затекла и немного болит, — Я же говорил, что многое можно убрать. Учись, пока я жив. — Есть проблема, — заявляет Назар, рассматривая гору тряпок на кровати и полу, — Тебе ещё свои вещи собрать надо. Он заходится смехом, пока Марк непонимающе хлопает глазами. Он как-то упустил этот момент, а ведь действительно свой чемодан надо тоже приготовить. Господи, поскорее бы уже начался этот тур, столько нервов было потрачено, хотя ни один концерт ещё отыгран не был. Вот уж в чем точно Ваня был прав — организация затрачивает куда больше энергии. — Тебе помочь? — насмешливо интересуется Назар, — А то у тебя такой вид, будто ты не готов делать все сам. — Да, давай, — соглашается Марк. Он, может, и готов, но нет смысла отказываться от помощи. Вместе однозначно веселее. — Я определенно один не справлюсь.

***

Витя обнимает их каждого минимум по минуте, стискивая в своих крепких руках ребра так, что они начинают трещать. С долей растерянности Марк отстраняется, но не замечает сам, как на его лице расцветает довольная улыбка. Выбор водителя был очевидно правильным. — Как перелет? — интересуется он, медленно отходя в сторону парковки, — Устали? — Не люблю самолёты, — честно отвечает Витя, семеня следом, — Но добрался спокойно, хорошо хоть, что быстро. Жена все отпускать не хотела, боялась, что случится чего, не те года уж, чтобы баранку крутить круглые сутки. Но дочь вмешалась, как узнала все. Вы бы это, оставили ей автографы, она поклонница ваша, оказывается. Порадовали бы, если не затруднит. — Никаких проблем, — Назар расплывается в улыбке, переглядывается с Марком и внезапно предлагает, — Может, мы ей билет на питерский концерт оформим? Отель и перелет тоже возьмём на себя, раз уж такое дело. Что думаете? Витя пожимает плечами. — Спрошу. Вам то так делать можно? — Нам можно все, — усмехается Марк. Он открывает машину, закидывает сумку Вити в багажник и обращается к нему, — Мы предположительно ближе к ночи собираемся выезжать в Краснодар, я вам писал об этом. Хотите Питер посмотреть, или вас лучше в отель отвезти? — К вечеру лучше в отель, — отзывается Витя. Он стоит, заправив руки в карманы штанов, прищурившись от неожиданно яркого солнца, осматривает парковку на Пулково и кивает сам себе. — К Спасу на Крови съездить бы. Составите компанию старику? — Без проблем, — говорит Назар, — Проведем вам занимательную экскурсию. Втроем они выезжают с Пулково, время уже не столь раннее, потому они въезжают в город, не попав ни в одну пробку, и катаются по солнечному Питеру. Назар вкратце рассказывает Вите историю города и тех объектов, что мелькают за окном, говорит про революцию, потерю статуса столицы, блокаду. Марк особо не вклинивается, о Питере он знает не так много, и его действительно удивляет то, насколько Назар подкован в этом вопросе. Витя тоже замечает это, потому пускается в расспросы, время от времени восхищаясь красотой города на Неве. Они заезжают пообедать, после выдвигаются к Михайловскому саду. Найти парковочное место оказывается ещё тем квестом, но у них все же получается оставить машину неподалеку. У входа в храм Витя останавливается, осматривает его с неким благоговением на лице и качает головой. — А купола то какие, мать честная, — вздыхает он, почесывая короткую бороду, — Красотища. Внутрь то можно зайти? — Да, можно, — подтверждает Назар, становясь рядом с ним, оглядывается, — Правда платно, чтобы попасть в музей, нужно купить билет. Пойдем? — На всем деньги делают, — фыркает Витя, — Ну пойдем, раз уж приехали. Уж больно хочется убранство посмотреть. Они идут к кассе, Марк едва поспевает за ними, и, пока Витя покупает себе билет, обращается к Назару. — Ты не против, если я вас снаружи дождусь? — тихо спрашивает он, — Просто я не фанат таких мест, мне неуютно как-то становится. Лучше прокачусь до Димы пока, узнаю, чё по плану на сегодня. — Да без проблем, — пожимает плечами Назар, — Я напишу, как выходить будем, подскочишь. — Спасибо. Назар кивает, расплываясь в улыбке, идёт к Вите. Вдвоем они следуют ко входу в храм, Марк провожает их взглядом, наблюдая за тем, как оба крестятся и заходят внутрь, после чего идёт к парковке, ощущая, как тело пронизывает холод. В машине он набирает Диму, тот объясняет, что нужды во встрече нет и что отъезд планируется от его квартиры, ведь вся аппаратура у него, просит подскочить к девяти, после чего отключается. Марк задумчиво крутит в руках мобилу, не зная, куда себя деть, замечает сообщение от Лии. Читает. Лия: Привет, слушай, возник вопрос. Ты обезболы в какой форме принимаешь? 13:44 Решая не тратить время на переписку, он набирает ее. Трубку поднимают со второго гудка. — Привет. Раньше пил таблетки, но они особо не помогали, — без каких-либо прелюдий начинает Марк, — Типо от последствий синдрома ничего особо не помогает. Но мне врач вот прописал уколы на случай сильных приступов, пока не приходилось сталкиваться, но думаю, что рано или поздно придется делать инъекции. А ты для чего спрашиваешь? — Я вчера думала, что от боли сдохну, — честно признается Лия, вслед за собеседником не растрачиваясь на расшаркивания — Меня Ваня домой отвез, и я полночи лежала и не могла уснуть, настолько плохо было. Меня врач тоже предупреждал, что в процессе может быть больно, но я не думала, что настолько. Хочу сменить таблетки, а то они реально не помогают. Может, уколы эффективнее будут. — Но только никакой самодеятельности, — предупреждает Марк, наблюдая из окна за тем, как мимо идут немногочисленные прохожие, — Сходи на прием, узнай все, а потом уже покупай. Вы в итоге когда выезжаете? — Послезавтра, — моментально отзывается Лия, — Завтра концерт в Питере, потом едем в Москву. На прием, конечно, постараюсь попасть, но может не быть свободной записи. А это вообще нормальное явление? Ну что настолько хреновит. Просто я даже когда была на термотерапии, мне не было так плохо, как сейчас. Ощущение, что суставы выкручивает, я на стенку тут чуть ли не лезу. Если так дальше пойдет, то будет совсем не круто. Марк кивает сам себе, невербально соглашаясь с ее словами. Он эту боль знает прекрасно — пусть у них с Лией разные стадии заболевания, но симптомы в целом схожи. Правда не стоит забывать тот факт, что Марк куда меньше юзал запрещенку и куда быстрее выйдет в ремиссию. Лие же предстоит долгий путь: по прогнозу ее врача понадобится по меньшей мере полгода, чтобы ее состояние окончательно стабилизировалось. Это не такой уж и большой срок на самом деле, но не тогда, когда от боли хочется выть и рвать волосы на голове. Вздохнув, Марк спешит успокоить собеседницу. — К сожалению, это та часть восстановления, которую нельзя избежать, — он задумчиво проводит по стеклу рукой, прикрывает глаза, — Будет непросто, но если Ваня будет рядом, то ты точно справишься. Спроси у своего лечащего, как можно купировать приступы боли, если он разрешит, то будешь делать уколы. Придется потерпеть немного, скоро должно стать легче. — Скоро — растяжимое понятие, — с грустью напоминает Лия, — Но спасибо за совет. Ты как вообще? Как настрой перед большим путешествием? — Неплохо, — отвечает Марк, приподнимая свинцовые веки, — На самом деле нет никакого мандража, но я правда хочу поскорее уехать. Знаешь, у меня такое ощущение, что в туре будет классно. Я не знаю, откуда оно, но вот так я чувствую. Может, напускное. — Ну не скажи, — усмехается Лия, — Ты же будешь делать то, что тебе нравится, петь свои песни, покорять сцены. Лютый рейв, о котором ты мне рассказывал в больнице. К тому же Назар будет с тобой, поэтому я понимаю, почему ты ждёшь чего-то классного. Как у вас кстати? По привычке Марк задаёт этот вопрос сам себе и снова пускается в размышления, выпадая из разговора с Лией. У них с Назаром все… Ровно. Сложно объяснить, никаких ссор, разумеется, нет в помине, но лёгкое напряжение все же присутствует. Оно на самом деле возникло уже давно из-за вечных недомолвок, но после того, как Назар спалил пятна, стало более ощутимым. Они оба молчат, оба не поднимают эту тему, и это напрягает. Марк боится рисковать, ему кажется, что обсуждение такого рода он просто не вывезет, обязательно где-то налажает или выставит себя в дурном свете, потому и держит язык за зубами. Возможно, просто тянет время, но даже если и так, то оно к лучшему. Вот сейчас начнется тур, и они будут вынуждены находиться рядом постоянно без возможности сбежать друг от друга. В такой обстановке можно попытаться сделать хоть что-то, Марк в этом убеждён. Ему осталось продержаться каких-то семь часов, дальше уже пути обратно не будет. Пан или пропал. — Марк? — Да, я тут, — он выплывает из своих мыслей, говорит, — У нас все нормально, хоть и никаких нас не существует. Во всяком случае пока. Думаю, в туре все станет понятнее. У вас как с Ваней? — Никаких нас не существует, — вторит ему Лия, и Марк может поклясться, что она улыбается, — Но тоже все в порядке. Я очень рада, что между нами ничего не было, не считая того, что я так нагло выгнала Ваню из его же кровати, а он мне потом ещё и торт притащил. Мечта любой девушки. — Даже твоя? — Не придирайся к словам. И это, ты бы Мирону позвонил или написал что ли. Он немного потерял тебя. — Позвоню, — на автомате обещает Марк. Он хотел сделать это ещё несколько дней назад, но все забывал, больно много событий. Надо бы исправлять положение. — Тебе пора? — Да, — подтверждает Лия, — Ща скоро Аня заедет, нам надо смотаться в центр. Ещё спишемся, хорошо? — Да, конечно. — Пока. Звонок прерывается, Марк блокирует экран телефона, думает. У него ещё есть время, и его следует потратить с пользой, потом уже забрать Витю с Назаром и поехать дальше. Но сейчас себя надо чем-то занять, сидеть и ждать идея так себе, да и скучно все же. Решение приходит моментально, Марк снова лезет в мобилу и набирает знакомый номер. — Да? — Здорова. У меня полчаса свободного времени, можно я заеду? Следует пауза, а затем Мирон говорит. — Конечно. Жду.

***

В третий раз перепроверив все чемоданы, необходимые вещи и документы, Марк незаметно для Назара закидывает зиплок с пятью таблеткам на дно рюкзака и застёгивает его. Вроде получилось не слишком подозрительно. Встреча с Мироном была недолгой, но прошла хорошо. Они поделились всеми свежими новостями, обсудили все планы, пожелали друг другу удачи и разбежались каждый по своим делам. Марка подмывало спросить про написание новой музыки, но он себя сдержал, вспомнив обещание, данное Ване. Однако уточнить, имеет ли Мирон какое-то отношение к тому факту, что Илья поставил ограничение в количестве бронируемых номеров, он все же рискнул, на что получил подтверждение своей догадке. Не с первого раза, конечно же, но Мирон все же раскололся и признался, что некоторое отношение к этому всему имеет. Правда ни стыда, ни вины он за свою выходку не испытывал, напротив, собой был доволен до невозможности и претензии слушать отказался напрочь. Перед тем, как выгнать из своей хаты, посоветовал брать быка за рога и всучил пару колес с формулировкой «вдруг пригодятся», после чего захлопнул дверь прямо перед носом. Марк ещё немного поворчал, но уехал все же в отличном расположении духа, неожиданно поймав себя на мысли, что все складывается как никогда хорошо. В какой-то степени он почувствовал себя лирическим героем из трека Мирона «Башня из слоновой кости», хоть и ему нет тридцати и его не обвиняли ни в каких преступлениях. Банально текст срезонировал с собственным состоянием — Марк словно дурень бежал к своей машине вприпрыжку с ощущением, будто он помилован. Не Мироном, не Назаром, а самой Вселенной, что не стала его губить и подарила шанс на спасение, исцеление и, быть может, даже какое-то счастье. Сложилось впечатление, что все беды, сложности и страхи остались где-то там, далеко позади, и больше они не имеют прежней силы. Им нет места, все вытеснил круговорот событий, и Ultima Thule уже совсем близко. Марку даже кажется, что он ее видит. Он бросает рюкзак на пол, потягивается. Спать хочется кошмарно, подъем был ранний, сна было мало, но ложиться сейчас глупо, ведь с минуты на минуту нужно будет уже выдвигаться за Витей, а оттуда к Диме, после — в Краснодар. Их ждут почти сутки переезда, тесный броник и возможность хоть немного передохнуть перед первым концертом. Даже как-то не верится, что тур почти стартовал. — Все проверил? — спрашивает Назар, выкидывая мобильник на постель и падая за ним следом, раскинув руки в стороны, — Если ты что-то забудешь, то мы не сможем вернуться. — Да, я в курсе, — кивает Марк, — Вроде все важное при себе. Он садится на край кровати, подтягивает ноги к груди. Ему спокойно и тепло, ни одной тревожащей мысли, только в кончиках пальцев будто покалывает от предвкушения. Можно подумать, что это от слишком долгого ожидания, но Марку кажется, что есть иная причина. Это потребность в касаниях, которую нельзя утолить никак полностью, а тех ничтожных крупиц, что ему доступны, недостаточно. Благоразумие — дар и проклятье. Благодаря ему получается избегать неприятных последствий, но из-за него не выходит добиться желаемого. Однако положение вещей не то, чтобы так просто пойти на поводу у своего «хочу». Марк вздрагивает, когда чувствует, как чужая рука проезжается по линии позвоночника от поясницы до груди, но смятения своего не выдает, лишь прикрывает глаза и медленно втягивает воздух. Его так скоро сведут с ума. — Ебать ты худой, оказывается, — будто невзначай бросает вслух Назар, продолжая водить пальцами по его спине как ни в чем не бывало, — Я как-то не замечал до этого. Проблемы с весом? — Хороший метаболизм, — кое-как выдавливает из себя Марк, силясь игнорировать остроту ощущений и контролировать свой голос, — Ты так-то тоже не здоровяк, так что не надо мне тут. — Спорт, — усмехается Назар, не бросая своих манипуляций. Он слегка задирает ткань футболки, так, что на животе открывается участок голой кожи, говорит, — С моим видом трудно быть на массе, вес сжигается тупо. Может, у тебя так из-за сигарет? Из-за них вроде подсыхает тело. Марк гулко сглатывает, не находя, чем ответить. Он всегда, сколько себя помнит, был худым. В юности из-за наркоты, с ней было невозможно быть в здоровом весе, позже скосил синдром отмены, питание сильно испортилось. Но Назару об этом знать не следует, не сейчас точно, его любопытство не стоит того, чтобы признаваться во всем. Но, черт, он бы убрал свои руки от греха подальше, потому что выдержка Марка почти на исходе. Он, привыкший все и всех брать штурмом, сдерживает себя уже не первый месяц, и видит Бог, у него осталось мало терпения. Настолько, что он сейчас, блять, обернется, нависнет над Назаром и… Звонок телефона выбивает из колеи и одновременно возвращает в реальность, Марк спешно поднимает трубку, с долей разочарования подмечая, что Назар убрал руку, и подносит динамик к уху. — Да? — Можете по тихой выдвигаться, — вместо приветствия сообщает Дима, — Идан уже у меня, Андрей едет. Ты же на своей тачке будешь? — Да, на своей, — подтверждает Марк, вскакивая на ноги, — Тогда мы ща за Витей и к вам. Я же могу машину у тебя во дворе бросить? — Конечно. Тогда мы ждем, пока свои вещи в броник закинем. — Добро. Дима сбрасывает первый, вместе с гудками Назар встаёт с кровати и вопросительно изгибает бровь. — Выдвигаемся? — Пора бы. Без слов они накидывают на себя куртки, выключают везде свет и выходят из квартиры, после закидывают чемоданы в багажник и едут за Витей через ночной Питер. Подбирают того у отеля, перебрасываясь парой-тройкой фраз, добираются до точки назначения, где их у подъезда встречают Дима и Идан. Марк представляет им Витю, снова перетаскивает сумки, они все ждут Андрея и курят толпой, обсуждая мелкие детали поездки. Назар стоит в стороне, залипает в телефоне, выглядит он отстраненно, потому его никто не трогает. Марк было делает пару шагов к нему, но подъезжает такси, из которого вылезает запыхавшийся Андрей. Пока он грузит свои вещи в машину, на улицу успевает выйти Маша, что в привычной манере раздает всем указания. — Пишите, звоните, присылайте фотографии, — просит она, попутно поправляя воротник куртки Димы, — Много не пейте, пожалуйста, высыпайтесь по возможности. И берегите себя. Хорошо? — Так точно, — шутливо отвечает ей Дима, утягивая ее в объятия, — Не переживай, все будет хорошо. Пока они прощаются, Андрей залезает в фургон, за ним внутрь запрыгивает Идан. Марк, собираясь последовать их примеру, обнимает напоследок Машу, прижимая ее к себе. Она льнет всем телом и ласково, почти нежно проводит своей ладошкой по его щеке. — Ты справишься, я уверена. Пиши в любое время, ладно? — Конечно, Маш, — Марк отстраняется, улыбается ей, — Ты тоже держись. Время пролетит незаметно. — Да я знаю, — она машет рукой, даря ответную улыбку, и отступает на пару шагов назад, — Все, иди. Не хочу распускать сопли. Марк кивает, идёт к бронику, где его ждёт Назар, наблюдает за тем, как Витя крестится, и, сделав глубокий вдох, забирается в фургон. Там творится бардак, парни копошатся, укладываясь поудобнее, Идан пытается раскидать бесполезные для большинства одеяла, пока Андрей подбивает себе небольшую подушку. Дверь, наконец, захлопывается, Назар оповещает о готовности выезжать, и Витя заводит машину. — В дорогу, — вздыхает он, — Боже, Всеблагий и Всемилостивый, всех охраняй Своею милостию… Его тихая молитва не достигает слуха Марка, она утопает в какофонии звуков и разговоров. Броник выезжает со двора, прокладывая себе путь к трассе М11, из динамика начинает играть старый рок. Тур стартует именно в эту минуту. Марк, разобравшись в одеялах, выбрасывает телефон где-то у головы и откидывается на подушке, прикрывая глаза сгибом локтя. Рядом укладывается Назар, места не так много, потому они лежат вплотную, касаясь друг друга почти всеми частями тела. Андрей затихает первый, за ним вырубается Идан, Дима остаётся подле Вити исполнять роль штурмана под неспешные беседы, Марк, наконец, выдыхает. Теперь уже точно назад пути нет. Совсем. И это хорошо. Уже засыпая, он чувствует, как Назар в полудрёме переворачивается на бок и, не контролируя себя, кладет руку ему на живот. Марк зажмуривается, но не двигается с места и позволяет себе поддаться усталости. Прежде, чем приятная тьма накрывает его целиком и отключает сознание, он улавливает, как Назар утыкается носом в его висок. Путешествие обещает быть крайне интересным.