Ледяная клетка

В Краснодар они прибывают за восемь часов до концерта, хотя изначально предполагалось, что у них в запасе будет всего пять, однако Витя, благодаря своему многолетнему опыту, справляется быстрее. Город встречает их солнцем, теплом и плюсовой температурой, по улицам бродят многочисленные прохожие, туристы и местные, Марк наблюдает за ними из окна и выдыхает с облегчением. У него болит все, что может болеть — голова, шея, спина, поясница. Только сейчас он осознает, насколько родная страна большая — преодолев расстояние в две тысячи километров, он физически ощутил на себе ее размеры, и это открытие немного пугает, одновременно воодушевляя. Впереди действительно долгий путь, понимает Марк, но он ни секунды не жалеет о своем решении, ведь все складывается крайне удачным образом. Они заезжают в отель, где Витя сразу уходит отсыпаться, отмахнувшись от предложения пообедать, его примеру следуют Андрей, последние пару часов заменявший Диму на переднем сиденье, и Идан, успевший отравиться заправочной шаурмой ещё в первый день их путешествия. Потому Марку с Назаром не остаётся ничего, кроме как самим отправиться в ресторан на первом этаже, получив заверения Димы, что он подойдёт чуть позже. Хотя и их тоже еда привлекает меньше, чем отдых. — Знаешь, когда ты говорил, что броник — это удобно, я и подумать не мог, с чем нам придется столкнуться, — говорит Марк, пока они ждут свой заказ, — У меня ощущение, что на мне не осталось ни одного живого места, а это только начало. И я боюсь представить, что будет дальше. — Мы заебемся конкретно, но зато откатаем тур, — Назар озвучивает вслух перспективу развития событий, со скучающим видом осматриваясь вокруг, — Пойми, все приходит с опытом. Возможно, сейчас тебе кажется, что ты не вывезешь, но под конец ты даже будешь жалеть, что все прошло так быстро. Я знаю, о чем говорю. — Надеюсь, ты прав, — вздыхает Марк, — Иначе я просто возненавижу происходящее, зарекусь ещё раз наступать на эти грабли и закончу свою карьеру, даже не дав ей развиться. — Отставить пессимизм. — Это не больше, чем реализм. Они переглядываются, Назар усмехается себе под нос и качает головой. — Нам бы притереться к друг другу, — внезапно говорит он, подперев щеку рукой, объясняет, — Ну, в смысле команде. Ты дружишь с Иданом и Димоном, я с ними вроде более менее знаком, но Андрюха как-то пока в стороне. Ладно Витя, он то со всеми общий язык найдет, а вот нам надо как-то законнектиться. Чё думаешь? — По моему скромному мнению алкоголь сближает людей, как ничто иное, — считав на лице Назар неодобрение, Марк пожимает плечами, — Я не предлагаю бухать до потери пульса, но пьяные люди, как правило, больше настроены на сближение. Можно после концерта намахнуть, как раз компания будет хорошая, пацаны кое-какие залетят. Все равно в Ростов нам только завтра выезжать, так что времени навалом. — Ладно, — будто нехотя соглашается Назар, — Попробуем последовать твоему плану. Надеюсь, никто из вас не питает любовь к психологическим играм, как Федя. Это вроде шутка, просто подъеб в сторону Феди, но Марк все равно неосознанно дёргается. Его до сих пор не отпустила ситуация, о которой он узнал почти случайно и которую он анализировал при любом удобном моменте. Пугает осознание, насколько все участники этого треугольника встряли. Андрей со своей зависимостью то ли от тепла, то ли от другого человека, Ника, вынужденная терпеть его присутствие и закрывать глаза на все, Федя, пытающийся сгладить углы и сбавить градус напряжения. У них у всех вот вроде есть выбор, Андрей может свалить и найти кого-то другого, точно так же Ника может выйти из этой игры без правил, да и Федя, в конце концов, просто может выбрать кого-то одного, но не получается без последствий и боли. Хотя и в этом у Марка есть некоторое сомнение, после длительных раздумий он пришел к выводу, что Федя все же может положить конец этому цирку. Не без трудностей, но он в состоянии оставить подле себя кого-то одного, а не пытаться тянуть обоих. Правда кого конкретно, конечно, неясно. Ника вроде много лет рядом, и до появления Андрея все было в порядке, последний же спутал всем карты своими выходками и связью, но справедливости ради, если бы Федя любил Нику действительно сильно, он бы не дошел до игры на два фронта. Он бы, возможно, остался рядом с Андреем, но только в качестве друга, а так выходило, что он был кем-то большим. И ведь неспроста, всяко неспроста. Марк не сильно шарит за то, какие там у них взаимоотношения, но все же со слов Феди может посудить, что тот испытывает что-то к Андрею. Интерес ли, влечение, Бог его знает, что именно, но что-то, что лишает их всех покоя. Почему Ника игнорирует сей факт, Марк тоже не имеет понятия, но ясно ему одно — Федя должен сделать выбор. Потому что в противном случае действительно потеряет обоих, ещё и больно сделает себе и другим. А как когда-то сказал Витя, это грешно. Правда Марк не имеет права лезть, не его это дело, потому он выплывает из своих мыслей и смотрит на Назара. Тот вопросительно изгибает бровь в ответ. — Я что-то не то сказал? Марк даже рта открыть не успевает, к столику подходит Дима, он плюхается рядом, кладет голову на стол и бессильно стонет. — Концерт в семь, на чек едем к пяти, — сообщает он, — Дайте кто-нибудь обезбол, я свой найти не смог, башка болит. — Я тебе дам потом, — Марк хлопает друга по плечу, обращается к Назару, — Аптечка же у тебя? Я пошарюсь, если ты не против, у меня самого голова болит немного. Назар отчего-то вздрагивает, словно от пощёчины, Дима тоже едва ощутимо напрягается, Марк хмурится. С чего вдруг такая реакция на простую просьбу? — Я посмотрю, что у меня есть с собой, — спустя паузу говорит Назар. — Спасибо, — глухо отзывается Дима. Он выпрямляется, садится прямо и оглядывается вокруг, — Так, я до толчка, вы не уходите никуда. И закажите мне что-нибудь, жрать хочется. Вскочив на ноги, Дима семенит прочь, Марк какое-то время смотрит ему вслед, будто пытаясь в походке друга найти ответы на свои вопросы, но быстро сдается и вздыхает. Ему похуй, он слишком устал, скоро концерт, и силы надо поберечь на вечер. Все остальное — потом. Если, конечно, это самое потом позволит отдаться рефлексии.

***

Назар любит сцену. Это становится очевидно, едва они выходят к толпе, что скандирует их имена. Первым проигрывается «Последний билет», народ подхватывает каждую строчку, и тогда начинается настоящее безумие, к которому Марк имеет самое прямое отношение. Он буквально цепенеет от мощной волны энергии, что исходит от слушателей, замирает, мысленно умирает и с огромным трудом удерживает себя на ногах, продолжая читать свои треки и фиты с альбома. Раньше, когда он залетал на концерты к Мирону, он не чувствовал даже половины того, что испытывает сейчас. Это искреннее обожание, исходящее от людей, их восторг, их восхищение. Их эмоции, все до единой Марк пропускает через себя и удивляется, как вообще не вырубился от их переизбытка. Ему одновременно плохо и хорошо, невозможно просто, и осознание, что все эти люди пришли сегодня послушать в том числе его музыку буквально сводит с ума. То, что было лишь мечтой, на его глазах становится реальностью. Несмотря на это, Марк несколько тушуется, благо, хоть не сбивается ни разу, в то время как Назар откровенно кайфует от происходящего. Он скачет по сцене, поджирает эмоции толпы дочиста, отдается целиком и принимает на себя столько же. Его глаза лихорадочно блестят в свете прожекторов, он уверенно залетает на бит и даже позволяет уговорить себя исполнить некоторые треки повторно. Вокруг бегает Андрей с камерой, у пульта Идан и Дима врубают минуса, Марк оглядывается и понимает — это пиздец. Не будь он сейчас слегка подбуханный, не будь рядом пацанов, залетевших поддержать его, он бы уже валялся на бэкстейдже, не вывезший этого сумасшествия. Но саппорта хватает, потому он держится до самого конца, предрекая, что потом накидается в сопли. Едва звучат повторно биты «Последнего билета», который они согласились исполнить на бис, Назар прыгает к краю сцены, а затем — в толпу. Его ловят, подкидывают в воздухе, Марк наблюдает с долей шока, но свой парт зачитывает без осечек. Когда все заканчивается и они уходят, он, снимая с себя наушник, спрашивает, что это было. — Захотел поиграть в рок-звезду? — Я и есть звезда, — Назар улыбается почти безумно, глаза его сияют, — И я очень давно хотел так сделать. Они заваливаются в гримёрку, Хайд и Серёга делятся впечатлениями, разливают вискарь по стаканам, кидают нескончаемые респекты. Парни они классные, Марк познакомился с ними через Мирона во время его тура и быстро скорешился, потому решил сделать им проходки. Все вместе они выпивают, приходит Андрей, его спаивают следом, пока Дима и Идан собирают аппаратуру. Решение сидеть в клубе до конца брони принимают тоже все вместе, понимая прекрасно, что сейчас выходить на улицу лучше не стоит, ведь фанаты ещё не разошлись точно. Хайд берется сказать тост, сбивается пару раз, в конце концов, машет рукой, шлёт все нахуй и призывает опустошить стаканы. Все так и поступают. Вскоре возвращаются Дима с Иданом, им вручают штрафные порции, они подключаются к веселью, предполагая вслух, куда ехать дальше. Пока идёт обсуждение, Марк падает на диван, а спустя минуту рядом с ним усаживается Назар. — Охуенно, — тянет он, прикрывая глаза сгибом локтя, — Блять, как же я давно хотел дать концерт. Тебе как, зашло? — Да, заебись вообще, — с трудом связывая слова во что-то членораздельное, отвечает Марк, — Если и дальше так пойдет, то будет вообще круто. Отдача мощная. — Дальше будет ещё лучше, — излишне оптимистично заявляет Назар, — Нам главное не скиснуть. А то че-то мне не нравится идея бухать каждый день. На это уже Марк ничего не говорит, невербально не соглашаясь. Ему алкоголь нужен, чтобы банально не сдохнуть от волнения, он все ещё с трудом выступает вживую и чувствует себя недостаточно комфортно на сцене, чтобы выходить к людям трезвым. Нет, ему нравится давать концерты, но банальную тревогу так просто не искоренить, от нее никуда не деться. На эту тему они как-то спорили с Мироном, тот убеждал, что нет кайфа круче, чем читать свой рэп на большую аудиторию, и вообще все эти переживания — брехня. Тогда Марка поддержал Ваня, сказав, что беспокойство — это нормально, и не надо слушать Мирона, а лучше найти для себя способ немного расслабиться. Марк его и нашел в бутылке, но признаваться и в этом тоже пока не станет. А то странно как-то. — Едем в бар! — громко, на всю гримерную объявляет Хайд, — Пацаны, я вам такое место покажу, там такой ром наливают, охуеете! Серёг, ну скажи им. Серёга принимается убеждать Диму и остальных довериться им, клянётся и божится, что бар и правда отличный, говорит, что даже Мирону понравилось. Ему никто не возражает, все резво начинают собираться, Марк с трудом поднимается на ноги и протягивает руку Назару. Тот, кряхтя, встает следом, покачивается, словно на волнах, но все же удерживает себя в вертикальном положении и идёт в толчок. Марк смотрит ему вслед, а затем принимается помогать Диме и Идану собирать вещи. Они покидают клуб через черный вход, едут сначала в отель, где оставляют аппаратуру, затем направляются в бар на крыше. Пока пересекают ночной, маняще теплый для глубокой осени Краснодар, Назар дремлет, привалившись к плечу Марка, тот пялится в окно. За стеклом проплывают городские пейзажи и огни, они все размываются перед глазами, и снова хочется спать, но не настолько, чтобы пропустить афтепати. Потому Марк принимает из рук Андрея недопитую бутылку, прикладывается к ней и из такси выходит уже с помощью Назара. В баре они оказываются в двенадцатом часу ночи. Хайд не соврал — ром, ровно как и коньяк, приличный, пристойный на вкус. За столом идут громкие обсуждения, Дима ненароком поднимает тему с Чейни и дележкой площадки, но Серёга быстро ее переводит и принимается донимать Марка. — А ты какого хрена не выпустил тот трек то? — спрашивает он, — Охуенный же по звучанию, ты обещал ещё в том году, что дропнешь. Чего откладываешь? — Какой трек? — оживляется Назар, — У тебя ещё демки какие-то остались что ли? Марк тяжело вздыхает, зажмуривается. У него этих демок до кучи, он ни одну из них не довел до ума и не выпустил, но имел неосторожность спалить кое-что Серёге с Хайдом и Мирону во время тура последнего. Тем трек зашёл, они все убеждали, что надо дописывать и отгружать на все площадки, но Марк снова забраковал собственную работу и отложил ее в долгий ящик. Прямо как Мирон — не то, не так, не нравится, надо менять и ещё миллион причин. Ни один хейтер не проедется по творчеству Марка так, как проедется он сам. Ебаный перфекционизм. — Есть пару штук, — уклончиво отвечает он, открывая глаза, обращается к Серёге, — Я сделал упор на совместный альбом, поэтому решил оставить синглы на потом. Может, после нового года дропну, если допишу. — Совместка у вас сильная вышла, — подключаясь к разговору, важно кивает Хайд, — Я ее на репите пару дней крутил, своим тоже давал заценить. Годная вещь. — Спасибо, — Марк улыбается, смущённо трёт шею, — Мы старались. — А кто кого позвал на фит? — любопытствует Серёга, передавая Диме бутылку рома, — Я думал, что вы вообще не знакомы, охуел конкретно, когда узнал про совместный тур. — В нашем дуо за ответственного я, — усмехается Назар, переводя хмельной взгляд на Марка, — Поэтому все предложения поступали с моей стороны. Мы случайно на тусовке одной пересеклись, я вкинул идею записаться вместе, Марк согласился. А потом все само закрутилось, дошло до тура. Так что это была моя инициатива. — Круто, — кивает Серёга, — Только не забывай, что инициатива ебет инициатора. Парни ржут, Назар тоже не сдерживает улыбки, не высказывая ни капли возмущения, и предлагает накатить ещё. Время летит незаметно, они накидываются, словно в последний раз, Марк говорит со всеми и сразу, лишь спустя час вылезает из-за стола и ползет в курилку. Там оказывается прохладно, но это даже хорошо, свежий воздух помогает немного прийти в себя и взбодриться. Спать же хочется больше прежнего. Он прикуривает ровно в тот момент, когда к нему подходит Хайд с сигаретой в зубах, стреляет зажигалку и становится рядом, не спеша завести разговор. Однако по его задумчивому виду Марк делает вывод, что его определенно ждёт приватная беседа, и оказывается прав. — Слушай, Марк, — удивительно осторожно начинает Хайд, невзирая на приличную степень опьянения, — Ты не подумай чего, но я все же считаю нужным спросить. Тебе Мирон колес отсыпал, или ты дешевое говно юзаешь? Марк выдыхает облачко горького дыма, задумывается. Он не боится сказать правду, в конце концов, Хайд не тот, кто станет трепаться, но все равно честным сегодня быть как-то не хочется. Однако и пиздеть не вариант, пацаны все же конкретно так охуели, когда почувствовали, что Марк теплый. Не стали ничего спрашивать, чтобы не сбить настрой перед концертом, но по их удивлённым рожам было ясно, что у них есть вопросы. На которые теперь Хайд ждёт ответы. Марк качает головой. — Ниче я не юзаю, — он стряхивает пепел в урну, кладет сигарету между губ, говорит, — Связь у меня с Назаром. Только в одностороннем порядке, он холодный, и мы не знаем, почему. Ты с ним на эту тему лучше не говори, у него там свои загоны есть. Но вот такая хуйня. — Не знал, что так бывает, — тянет Хайд, затягиваясь, — Но хорошо, что ты не на колесах. Я нотации читать не собираюсь, ты не пацан уж, но все же не юзай хуйню всякую. Проблем потом не оберешься. Да я уже, хочет сказать Марк, я уже, блять, по уши в проблемах, но все же молчит и кивает сам себе. Он не станет грузить Хайда, незачем тому знать всю подноготную. Вечер складывается отлично, и портить его нет смысла. Докурив, Хайд хлопает его по плечу и идёт обратно к столу, Марк остаётся стоять. Ему бы тоже вернуться, чтобы парни его не потеряли, он тушит сигарету и уже было собирается сделать шаг, но на него налетает бухой Назар и чуть не валит на пол. Когда только успел так накидаться то? — Ты в порядке? — Давай съебем, — внезапно предлагает Назар, — Там пацаны хотят в какой-то клуб, я не осилю нахуй. Пошли гулять. — Вдвоем? — уточняет Марк, хотя прекрасно знает ответ. — Да. Пойдешь? Думать не имеет смысла, ведь при всем желании отказать за гранью возможного. Марк соглашается. — Пошли.

***

Кубанская набережная в это время оказывается почти пустой, людей толком нет, лишь пару-тройку случайных прохожих и одна небольшая компания бухих студентов. Назар подходит к ограждению, обхватывает его руками, чтобы удержать равновесие, и протягивает Марку руку. — Будь другом, угости сигой. — Ни за что, — качает головой Марк, — Тебя развезет к чертям, а нам ещё в отель ехать. — Ты изверг. — Где-то я уже это слышал. Назар смеётся, запрокинув голову назад, в свете фонарей кожа на его открывшейся виду шее кажется восковой, и Марк усилием воли заставляет себя отвести взгляд. Не залипнуть бы. Телефон в кармане жалобно пиликает, это наверняка Дима просит не задерживаться и не ввязываться в приключения, либо же бесчисленные отметки в Инсте после концерта, не столь важно. Марку сейчас в принципе на все похуй, ему хорошо и тепло, он бухой, рядом Назар, вокруг ни души. Что ещё нужно для счастья, блять? Наверное, ничего. Ну или почти. — Парни крутые, — как-то невпопад говорит Назар, — Ну Хайд с Серёгой. Я за их музлом не особо следил, но как люди они классные. Вас Мирон познакомил? — Да, во время тура своего, — отвечает Марк, — Они тогда таскали нас по всему Красу и завозили в каждый бар по пути. Я утром думал, что сдохну, настолько хорошо потусили. Хуже мне было только в Мурманске. Он почти неосознанно вспоминает о той поездке, убеждает себя, что просто пришлось к слову, но не верит ни на секунду. Специально сказал ведь, провел аналогию у себя в голове. Они тогда тоже жили в одном номере, они тогда тоже были одни. И не приди та уборщица, возможно, перешли бы за грань, позабыв о благоразумии. Сейчас Марк отчасти жалеет, что не рискнул, но успокаивает себя тем, что у него ещё будет шанс. В конце концов, до конца декабря он уж как-нибудь наберётся смелости. Но вряд ли сегодня. — В Мурманске было заебись, — Назар улыбается чему-то своему, глядя на воды Кубани, спрашивает неожиданно, — У тебя есть какие-то планы? — В каком смысле? — В целом. После тура, например, или на жизнь. Думал, что будешь делать дальше? Задай Марку кто-то этот вопрос, скажем, в сентябре, он бы ответил, что у него нет ни планов, ни желания, ни даже возможности жить. У него были тогда четкий срок в полгода, пятна на теле и бесконечная апатия. Нынче у него в арсенале куда больше: музло, ремиссия и ебаная влюблённость в человека, стоящего напротив. Возможно, безответная, возможно, нет, но факт остаётся фактом. И у Марка определённо есть план, но он не уверен, что его стоит озвучивать вслух. Он вообще мало в чем уверен, но все же решается ответить. — За сольный альбом сяду. Может, синглы выпущу, мерч запущу. А что? — Скучно, — Назар морщится, — Не, работать надо, но на одной работе далеко не уедешь. Неужели нет ничего, что ты хочешь просто так? Тебя. — С друзьями увидеться, — Марк почти не врёт, по парням из Грин Парка он реально успел соскучиться, — Но в Лондон я при этом не хочу. Было бы круто, если бы они сами приехали в Питер, но им пока нет резона. А ты чего хочешь? Назар игнорирует его вопрос, поворачивается к нему лицом, склоняет голову вбок. Он изучает взглядом так, будто видит впервые, и Марку внезапно хочется исчезнуть куда-нибудь, лишь бы выйти из-под прицела внимательных глаз. Ему невдомёк, почему он так реагирует, но и узнавать тоже нет желания, потому что успел понять — чем глубже он копается в себе, тем больше нового находит, но не все открытия приятны. Однако Назар продолжает смотреть, смотреть и ждать чего-то, а затем неожиданно спрашивает. — Почему ты не хочешь вернуться в Лондон? — Мне там нечего ло… — Я уже слышал про отсутствие перспектив, — перебивает его Назар, — Но мне мало верится, что дело только в этом. От чего ты бежишь? Марк гулко сглатывает, жалея, что не может испариться в воздухе. Он не просто бежит, он, блять, уносит ноги от всего, с чем пришлось столкнуться в Англии. От боли, от воспоминаний, от людей, которые стали свидетелями его крушения в омут, банально от места, что впитало в себя события тех лет. Марк знает точно — если он вернётся в Лондон, его будут преследовать призраки прошлого ровно до момента, пока он не отпустит все то, что когда-то его чуть не сломало. И пока ещё он не готов определенно, пока ещё он не смог забыть, хотя очень старается. Ему бы ещё немного времени, чуть больше стабильности, банально душевных сил. Как только все это станет ему доступно, он обязательно навестит страну, которая дала ему что-то и отобрала в равной степени. Но пока ещё рано. Марк случайно пересекается взглядами с Назаром, вздыхает. Тот ждёт каких-то слов и объяснений, по затянувшейся паузе он наверняка догадался, что попал в цель. Спиздеть можно, вот только это пошатнет доверие между ними, разрушит его к чертям. Но и признаваться во всем тоже так себе вариант, значит, остаётся сказать правду. Разумеется, не всю, какую-то ее часть, дабы хоть раз проявить честность. Прочистив горло, Марк как можно безразличнее говорит. — Я не бегу, но у меня есть причины не хотеть возвращаться, — он смотрит на воды Кубани, стараясь контролировать собственный голос, чтобы тот не дрогнул позорно, — Ты прав, дело не только в отсутствии перспектив. До переезда я вел не самый… Пристойный образ жизни, и было много чего, что сейчас я стараюсь забыть. Потому что исправить прошлые ошибки я не могу, лишь не допустить новые. А чтобы все сработало, мне лучше держаться подальше от тех мест и людей. Во всяком случае пока. Назар молчит, ожидая продолжения, становится ближе. Можно даже почувствовать запах алкоголя, исходящий от него, но Марк концентрируется на собственных мыслях, мучительно думая, что ему говорить дальше. Решает рубить с плеча. — Я употреблял, — выпаливает он, — Относительно недолго, но много, от травы до крэка и даже герыча. Остановился, когда парни насильно спрятали меня в рехаб. Там отлежался, вышел и завязал. Потом дропнул микстейп, альбом, собрал шмотки и съебался в Питер, чтобы больше никогда не вернуться к наркоте. Так что отчасти ты все же прав, я реально сбежал. Не могу сказать, от чего конкретно, но, наверное, от собственной смерти. Воцаряется тишина, она кажется Марку назойливой, осязаемой и тяжёлой, но он не знает, что ещё ему сказать. Он вывалил даже больше, чем планировал, и не понимает, чего ждать теперь. Вероятно Назар разочаруется в нем, но с этим нельзя ничего поделать. Марк не в состоянии изменить собственное прошлое, как бы не хотел, он может только раскаяться и не совершать прежних ошибок. Во всяком случае он убежден, что больше никогда их не допустит, но поселить такую же уверенность в других не сумеет. Даже Дима и Мирон, знающие всю подноготную, ещё долгое время следили за ним и не доверяли в этом вопросе. Но к ним никаких претензий — они Марка из говна вытащили, он им благодарен. Он им обязан, блять, собственной жизнью. — Давно в завязке? — первый нарушает молчание Назар. Выглядит он спокойным, либо же притворяется, черт его знает. — Около пяти лет. После рехаба ни разу не срывался. Назар медленно кивает на его слова и отчего-то усмехается себе под нос. — А я ведь догадывался, — внезапно заявляет он, — Ты несколько раз то ли случайно, то ли спецом про больничку упоминал, и я каждый раз думал, хули ты там мог забыть. Спросить хотел, но лезть в личное считал лишним, ждал, пока сам расскажешь. Да и в треках у тебя че-то такое нет-нет да проскальзывало. Хули молчал? — А хули не спрашивал? — парирует Марк, хотя понимает, что ему сейчас лучше придержать колкости при себе. Вздыхает. — Я вряд ли спецом про больничку говорил, само вырывалось, наверное. Нахуй вот тебе знать было про то, что я торчал? Гордиться тут нечем, о таком вообще не пиздеть лучше. Да и я не хотел как-то падать в твоих глазах, у нас все нормально складывалось. Поэтому молчал. — Справедливо, — соглашается Назар, — Но если ты думаешь, что я бы стал тебя осуждать, то ты ошибаешься. Я не питаю большой симпатии к торчкам, но к тем, кто бросил и понял, что это хуевая тема, я отношусь нормально. Так что расслабься, в моих глазах ты не упал. Марк чуть воздухом не давится, только глазами и может хлопать, пьяными мозгами обрабатывая услышанное. Его че, не послали нахуй после неприятного откровения? Внезапно, конечно. Назар создавал впечатление человека, который люто презирает всех, кто когда-то был связан с наркотой, и его спокойная реакция действительно удивляет. В голову Марка приходит идея раскрыть все карты прямо сейчас. Пойти ва-банк и рассказать про девчонку, стимуляторы и синдром отмены, про пятна на теле, приговор врачей и даже про симпатию. Вывалить все, как на духу, избавить себя от необходимости лгать и выдохнуть, наконец. Быть может, и тогда Назар его поймет и не станет осуждать, и все станет в разы проще. Никаких двойных игр больше не будет. Только голая правда. Уже было открыв рот, Марк закрывает его обратно. Нет, нельзя так делать. Он своими словами похоронит все то, чего у них пока ещё нет, и искренность эта не оценится по достоинству. Потому что одно дело признаться, что торчал в прошлом, а другое — сказать, что использовал в целях получить свою выгоду. Для Назара тема со стимуляторами и связью больная, и если он сейчас узнает, что Марк хотел с его помощью исцелиться, то просто пошлет его нахуй, ещё и прав останется. Риск на данный момент не оправдан. И вряд ли когда-нибудь будет. — Спасибо за понимание, — кое-как выдавливает из себя Марк, — Для меня это важно. — Не парься так, — Назар толкает его в плечо своим плечом, любопытствует, — Расскажешь, почему вообще начал употреблять? Плохая компания? Плохая жизнь. — Дебилом был, — отмахивается Марк. О причинах он говорить точно не готов. — Навалилось как-то всё, вот и подсел на дерьмо. Долгая история. Может, как-нибудь в другой раз расскажу. Назар снова награждает его пристальным взглядом, но в наступление не идёт, лишь задирает подбородок и тычет пальцем Марку в грудь. — Можешь не говорить пока, почему начал, но чтобы больше никогда, — с нажимом говорит он, — Узнаю — прибью. Понял? Доходчиво, однако. Марк заторможенно кивает. — Я и не собирался, — хрипло отвечает он, — А почему тебя это так парит то? — Свои причины. Марк упускает снова момент, Назар делает шаг назад, затем ещё два, разворачивается и кидает через плечо. — Поехали спать, нам завтра вставать рано. Они уходят с набережной, плетутся к улице и вызывают такси. Всю дорогу до отеля Марк крутит в голове их разговор, попутно отвечая Диме, что скоро приедет, и прикрывает глаза. Ладно, хуй с ним, первый шаг на пути к честности он сделал, и дальше будет больше. Надо всего-то держать себя в руках. И быть решительнее, как советовал Ваня.

***

Пока Марк лежит и пялится в потолок пустым взглядом, не в силах пошевелиться, он думает о том, зачем вообще люди берут номер с двумя кроватями, если в конечном итоге спят на одной. На самом деле ответ оказывается на поверхности, а именно, что этим самым людям следует поменьше пить и почаще включать мозги, но такой вариант настолько скучный, что Марк моментально его отбраковывает и принимается искать другой. Самым приятным для него оказывается тот, в котором люди испытывают взаимную симпатию к друг другу, потому делят койку, наплевав на смущение и личные границы. Конечно, мысль смелая, но с учётом того, что одна рука и одна нога Назара лежат на Марке, можно предположить, что в этом есть какая-то доля истины. Во всяком случае в это очень хочется верить, да и помечтать бывает не вредно. А вот бухать, как в последний раз, явно хуево, ведь стоит Марку повернуть голову налево, как виски пронзает резкой болью, причиной которой определенно является похмелье. И по-хорошему то стоит встать, найти обезбола и выпить его, но Назар выглядит настолько умиротворенным во сне, что будить его кажется самым настоящим преступлением. Марк хоть и был когда-то связан с криминалом, сейчас совершенно не готов опять нарушать закон, хоть тот и существует только в его мыслях. Вместо этого он немного ёрзает на своем месте и думает о том, что ему делать дальше. С одной стороны, можно очень осторожно встать с кровати и прогуляться хотя бы до толчка, с другой, желание остаться в постели куда сильнее, чем потребности организма. Вот это действительно сложный выбор, а Гамлет со своим «быть или не быть» нервно курит в сторонке. Спустя десять минут торгов с совестью, Марк все же решает покинуть теплую кровать, но стоит ему предпринять попытку подняться, Назар укладывает его обратно, прижимает к матрасу все той же рукой, что покоится на чужом животе, и тихо говорит. — Рано ещё, лежи. Он определенно прав, за окном едва начало светать, но, во-первых, мочевой пузырь совсем не в восторге от идеи провалиться обратно в сон, а во-вторых, во рту настолько сухо, что какая-нибудь Сахара — просто пустой звук. Марк спешит в этом признаться. — Мне надо избавиться от одной жидкости и употребить другую, — вполголоса сообщает он, — Отпустишь? — Ну иди, — отзывается Назар, убирая свои конечности с чужого тела, — Мне тоже воды притащи, если несложно. Сушит кошмарно. Не глядя на него, Марк вскакивает на ноги, покачивается, но все же удерживает равновесие и следует к намеченной цели. Все мысли в голове смешиваются в одну кашу, она кружится сильно, но он все же умудряется преодолеть путь до ванной и обратно к кровати, прихватив из рюкзака бутылку. Делает несколько глотков, смывая изо рта алкогольный смрад, передаёт воду Назару. Тот присаживается, пьет, а затем выбрасывает бутылку на пол и сам зарывается лицом в подушку, бормоча благодарности. — Да не за что. Марк делает шаг ко второй кровати, но не доходит, Назар хватает его за запястье и валит на постель. — Ну чё ты рыпаешься то? — хрипло спрашивает он, укладываясь поудобнее, — Лежи, как лежал. — Личное пространство? — Похуй вообще. У Марка много вопросов, но он не задаёт ни один из них, остаётся на своем месте и прикрывает глаза. У него ощущение, что все это просто сон, но дыхание Назара активно намекает, что все вполне реально. Только верится в это слабо, Марк даже для верности незаметно щипает себя в ногу, убеждаясь, что действительно не спит, и шумно сглатывает. У него, походу, скоро крыша поедет. Шарашит дико. Правда усталость быстро берет свое, вскоре он начинает снова засыпать, но сквозь плотную завесу полудрёмы слышит, что ему что-то говорят. — Чё? — И кто из нас ещё Золушка? — фыркает Назар, — Сбегаешь все чаще ты. — Переживаю, что будешь приставать, — бормочет Марк, — Нормальное опасение для фанатки между прочим. Назар усмехается тихо, опять кладет руку ему на живот и, широко зевнув, говорит. — Ещё сам попросишь. — Сколько самомнения. — Рискуешь же нарваться. Ничего не ответив, Марк до боли прикусывает щеку изнутри и зажмуривается. Потому что ещё секунда, и он точно сделает что-то такое, за что схлопочет по лицу. А оно ему нужно целым, впереди еще концерт. Риск действительно не оправдан. Он открывает глаза, поворачивается к Назару, собираясь выдать очередную глупую шутку, но видит, что тот уже уснул, потому решает оставить свое остроумие на потом. Ни из теплой кровати, ни из чужих объятий он так и не вылезает вплоть до второго пробуждения.

***

По пути в Ростов они все спят после бурной ночи и толком не разговаривают, лишь смотрят друг на друга с немой благодарностью в глазах за передаваемые из рук в руки бутылки воды и блистеры аспирина. Витя смеётся с них, но не осуждает, приговаривая, что молодость все прощает, и убавляет музыку. Всю дорогу Марк то проваливается в сон, то снова просыпается, убеждается, что все на месте, пьет, а после опять вырубается. Сбоку от него Назар что-то неразборчиво бормочет, то и дело пихая Андрея в бок, тот ворочается, отчего Идан тоже начинает ёрзать, но в целом все спокойно. Один только Дима дрыхнет, как убитый, и не реагирует даже на то, что его толкают. Так они доезжают до города, обедают и разбредаются по своим номерам, желая отхватить ещё немного отдыха до концерта. У них остаётся всего несколько часов. Марк пластом валяется на кровати, ему не так хуево, как парням, потому что вчера он успел вовремя свинтить и не поехал в клуб, но голова все равно трещит. Потому, пока Назар уходит на пробежку, невзирая на хуевое состояние, он лезет в рюкзак, чтобы выпить чего-нибудь от головы. Именно в этот момент тело пронзает острой болью, от которой становится трудно дышать, и перед глазами все плывет. Марк делает пару шагов к двери, то и дело спотыкаясь, хватает ртом воздух и сдавленно мычит, когда понимает, что не дойдет до коридора. Вряд ли это откат, в последние дни тепло не покидало его тело, центр терморегуляции работал нормально, а значит, колеса Мирона не помогут. Вероятно, это и есть тот приступ, о котором говорил док, он вроде не опасен, но терпеть его за гранью реального. Правда и неясно, как его теперь купировать, все лекарства у Димы, до него недалеко, но Марк не доползет. Он буквально сгибается пополам, на дрожащих ногах стекает по стене и зажмуривается. Ощущение, что под кожу вкололи кипящей ртути, колотит нехило, как от хуевого прихода. Блять, и чё делать теперь? Наверное, Бог все же существует, потому слышит мысли Марка и посылает ему спасителя в лице Идана. Он заходит в номер, предварительно постучав, спрашивает что-то про изменения в сете, но, заметив неладное, тут же подскакивает к Марку. — Чё с тобой? — Идан хватает его за руку, тормошит, — Скорую вызвать? — Диму зови. Не рискуя спорить, он уносится прочь и спустя пару минут возвращается с Димой. Тот поднимает Марка на ноги, придерживает за плечи и ведёт к кровати, укладывает, а затем достает из кармана кофты ампулу, шприц и спиртовую салфетку. Они с Иданом переглядываются. — Я не умею делать уколы, — тяжело вздыхает Дима. — Я тоже не умею, — пожимает плечами Идан, — Но надо. Давай. Не надо, думается Марку, его не привлекает перспектива неудачного введения препарата, и он бы сам все сделал, но банально не сможет из-за боли, медленно перетекающей в судорогу. Потому ничего не говорит, наблюдая замыленным взглядом за тем, как Дима набирает в шприц обезбол и наклоняется ближе. Весь его вид кричит о растерянности. — Куда колоть то? — Лучше в ягодицу, — подсказывает Идан, вскрывая упаковку со спиртовой салфеткой, — Правда если появится синяк, он потом сидеть не сможет. — В ногу делай, — из последних сил хрипит Марк, — В переднюю часть бедра. Только осторожно, блять. — Ну ты скажешь тоже, — невесело усмехается Дима, задирая его штанину на правой ноге, — Уж как получится. Он протягивает руку Идану, забирает у него салфетку, проводит ею по коже. После подносит иглу ближе, медлит пару секунд и все же вонзает ее в мышцу. У него руки трясутся так, что Марку становится самому ещё страшнее от происходящего, но он лишь зажмуривается, когда Дима начинает вводить препарат. Они все как-то не подумали о том, что никто из них делать уколы не умеет, не догадались, блять, даже туториал на Ютубе чекнуть. Но возмущаться уже бессмысленно, Дима быстро заканчивает, вынимает иглу и закрывает ее колпачком, после чего сразу же прячет шприц в карман. — Дело в шляпе. — Из тебя бы вышла неплохая медицинская сестра, — нервно смеётся Идан, — Может, прикупим тебе халат? — Иди в задницу, — огрызается Дима и обращается к Марку, — Ну чё, ты как? Тот безразлично пожимает плечами. — Пока никак. Чтобы лекарство подействовало, нужно время, а его у них нет. Вот-вот может вернуться Назар, и если он увидит всю эту картину, у него возникнет немало вопросов, на которые надо будет дать ответ. Марк ему ничего внятного не скажет, потому он обязан как-то исправить ситуацию. Идея приходит спонтанно. — Я спать, — заявляет он. Дима с Иданом смотрят на него, как на дебила, потому приходится объяснить. — Блять, да я сделаю вид, что сплю, чтобы Назар ничего не спалил. Съебитесь, пожалуйста. И побыстрее. — Вот тебе и спасибо, — бурчит Дима, все же отходя к двери, — Позови, как полегчает, надо кое-что по сету глянуть. — Ладно, — кивает Марк. Кричит вдогонку. — Спасибо! Парни уходят, оставляя его одного, он кое-как заворачивается в одеяло и накрывается им с головой. Боль едва начала отступать, но ещё недостаточно, чтобы нормально функционировать. Игнорировать ее уже почти реально, но этого не хватит, чтобы держать лицо ровно. Потому Марк прикрывает глаза, делает глубокий вдох и расслабляется настолько, насколько это вообще возможно. Скоро должно отпустить. Он почти проваливается в беспокойный сон, когда в номер возвращается Назар. Он подходит к кровати, становится возле нее и удивлённо спрашивает. — Ты спишь что ли? Марк ему ничего не отвечает, даже не вздрагивает и не открывает глаза, дабы не спалиться. С минуту Назар так и стоит возле него, кладет холодную руку ему на лоб, вздыхает и все же отходит в сторону, затем скрывается за дверью ванной. Только в эту секунду Марк выдыхает, догадываясь, что смог нормально отыграть свою роль. Господи, это было слишком рискованно. Он садится на кровати, разминает мышцы плеч и спины, потягивается, разгоняя кровь. Боль, наконец, прошла, можно прекращать притворяться. Лишь бы она не вернулась позже, во время концерта или вообще ночью, тогда все скрыть будет куда сложнее. Один номер на двоих — хорошо и плохо одновременно. Но менять что-либо поздно. Назар выходит из душа в одних шортах, застывает, видя, что Марк очнулся, но вскоре продолжает свой путь до чемодана и спрашивает. — Хуевит? — получив подтверждение, он понимающе кивает, присаживается на корточки и говорит, — Бывает. Но ты в следующий раз поосторожнее. — В смысле? — Когда в моей постели второй раз за сутки оказывается фанатка, это наталкивает меня на определенные мысли, — говорит Назар, попутно перебирая свои вещи, поворачивается к Марку лицом, — Даже если она одетая и с похмельем. Сечешь? Марк хмурится, не догоняя сразу, к чему это было сказано, а затем резко допирает. Дима то уложить его уложил, но он не знал, какая кровать чья. Вот Марк и занял не свою, но значения этому не придал, слишком плохо было. Вот же пиздец. — Фанатка тебе активно намекает, что она ждёт второе свидание, — отшучивается он, вскакивая на ноги, — Ты золотых гор наобещал, а так нихуя и не сделал. Нехорошо обманывать. У него четкая цель — доползти до ванной. Любой, блять, ценой, чтобы скрыть собственное состояние, взбодриться и окончательно скинуть с себя осадок после приступа боли. И у него почти получается, но Назар резко выпрямляется, преграждает ему путь, упираясь рукой о стену, и иронично изгибает бровь. — Если бы фанатка не сбегала всякий раз, когда я зову ее на эти самые свидания, то было бы значительно проще, — язвительно тянет он, глядя прямо в глаза, — Так что если в следующий раз она получит свой букет и опять даст деру, я уже не буду джентльменом, как раньше. — Два букета, — напоминает Марк, — Речь шла минимум о двух. Так что придержи коней и дай мне пройти, я ссать хочу. — Да хоть три, — фыркает Назар. Наклоняется ближе и припечатывает. — Так что пусть лучше не бегает, от меня все равно не убежит. Если совсем немного податься вперед, то можно даже рассмотреть блеклые, едва заметные веснушки на его коже. А ещё вкрапления цвета дубовой коры в радужке и царапины на сережке в носу. Но Марка переебывает больше от осознания, что если он сделает полшага навстречу, то буквально уткнется лицом в его лицо. Коснется, блять, наконец, получит то, чего так хочет, утолит эту потребность. И он даже почти решается, даже почти успевает, но Назар отстраняется, поднимает руки и пропускает его вперед. На губах его застывает усмешка. — Ты вроде ссать хотел. Марк не находит сил для ответа, молча кивает и на негнущихся ногах идёт в ванную. Там запирается, сползает спиной по двери и накрывает лицо ладонями. Он так скоро сойдёт с ума. Определенно.

***

Они мощно разъебываются на концерте, дважды выходят на бис с «Последним билетом», затем быстро собирают всю аппаратуру и едут в отель, куда их забирает Витя. Там разбредаются по номерам, чтобы принять душ, а после собираются у Димы для продолжения вечеринки и достают из заначек алкоголь не самого высокого градуса. Идан показушно ворчит. — Я с вами сопьюсь нахуй, — он принюхивается к содержимому своего стакана, вопросительно изгибает бровь, — Это вино? — Вермут, — отвечает ему Андрей, снимая все происходящее на камеру, — Тост скажешь? — Ручки, ножки стали зябнуть — не пора ли нам дерябнуть? — кривя рожу, изрекает Идан, — Вздрогнем! Номер заполняется смехом, Марк ржёт, протирая лицо ладонью, но все же чокается со всеми и выпивает свою порцию. Бухать он не хочет, уже успел намахнуть для храбрости перед концертом, но не кидать же теперь команду в таком непростом деле. Утром он пожалеет, но сейчас плевать. — Ты где, блять, такие тосты выучил? — все ещё посмеиваясь, спрашивает Дима, — Это так в Риге говорят? — Это я в России научился, — отзывается Идан, — Тут и не такое услышать можно. Мне как-то Рома, который Локимин, бухой в хламину с выражением и расстановкой зачитывал малоизвестные русские пословицы. Вот реально, у него даже сборник есть, старый такой, потрепанный весь. Я полночи слушал всякую хрень по типу «плоха рожа, да душа гожа» и «много красы: одни скулы да усы». — О, мне Локи такое тоже читал, — включается в разговор Назар, — Только там было «гражданская грамота от антихриста» и «не свиным рылом лимоны нюхать». Я думал, что он упороться где-то успел, а нет, просто бутылку коньяка выжрал. Пиздец он, конечно, своеобразный чувак. Но самобытный очень, музло него крутое. — Его на Букинг подписывают, — внезапно заявляет Дима. Все смотрят на него с удивлением, а он абсолютно спокойно пожимает плечами. — Мне Илья сказал, мол Мирон за Рому попросил. Так что скоро это станет новостью. — Нихуево, — тянет Идан, — Хотя было ожидаемо. Рома талантливый парень, электронщина у него зачётная. Мне «Повестка» зашла, не знаю, чё ее в сети срать начали. — Да потому что трендам не соответствует, — Назар усмехается, взмахивает рукой в воздухе, — Звучание грязное, сведение тоже нетипичное что ли. Мне так-то понравилось, но такое сейчас в топы не залетает. Хотя «Королева» охуенная, не знаю, почему ее не заметили. Мне особенно зашла строчка «твое тело — остров, мы с Пятницей делим». Ну круто же. — Там ещё про пытки и киску было, — переводя камеру на Назара, говорит Андрей. — А вот это уже гениально. Они снова смеются, Дима качает головой, говоря что-то про преобладание саунда над текстом, его особо никто не слушает, зная прекрасно об этой истине. Так уж сложилось ещё несколько лет назад, что звук стал иметь бо́льшую важность, нежели смысл трека, это стало настоящим трендом. Впрочем, Марк его не поддерживал, ему все ещё казалось, что набор слов вместо текста — это полная хуйня. Но свое скромное мнение он держал при себе, не желая вступать в споры. Берег нервы. — Кстати, раз уж пошла такая пляска, то поделитесь мнением, как люди из индустрии, — говорит Андрей, выключая камеру, — Кто по-вашему входит в топ-3 рэперов России? — Мы попали к Дудю? — подначивает его Идан, принимаясь разливать вермут по стаканам, — Юра, тебя раскрыли. — Дудь бы про заработок спросил, — усмехается Дима, — На мой взгляд все очевидно. Мирон, Адиль и Ваня, который Нойз. Может, ещё Каста. — Протестую, — Марк не пересиливает себя, все же вклинивается в разговор, невзирая на нежелание спорить, — Баста и Серега ATL тоже должны быть в топе. Они вообще дохуя сделали для русского хопа так-то. — Ну таким макаром можно ещё и Витю СД включить вместе с Хаски, — тянет Идан. Он поворачивается лицом к Назару, спрашивает. — А ты чё думаешь? — На данный момент индустрию ебут Фейс, Фара и Федук, — пожимает плечами тот, — Это не мой личный топ, но цифры и просмотры говорят сами за себя. — Надеюсь, что ты шутишь, — качает головой Дима, — Потому что если они составляют список лучших рэперов России, то я отказываюсь участвовать в этом дерьме даже в качестве менеджера. Назар фыркает себе под нос, оставляя выпад без ответа, ловит взгляд Марка и вопросительно изгибает бровь. Тот лишь поджимает губы, давая понять, что ничего говорить не станет, на что получает закатанные глаза. Впрочем, ссора не завязывается, парни слишком заебались за день, чтобы грызть друг другу глотки из-за такого пустяка. Вместо этого они начинают обсуждать последний клип Джимбо, вероятность присоединения к Букингу других артистов, и темы быстро сменяют друг друга. Ровно в тот момент, когда Идан рассказывает про свое неудачное свидание во время последней поездки в Ригу, у Марка звонит телефон. Он извиняется, вылезает из номера в коридор, оттуда на общий балкон и прикрывает за собой дверь. Звонящей оказывается мама. Пару секунд Марк пялится на экран с долей непонимания, но трубку все же поднимает. — Алло? — Привет, — бодро здоровается мама, — Не сильно отвлекаю? — Да не особо. Что-то случилось? Вопрос из него вырывается прежде, чем он успевает подумать. Но справедливости ради он вполне логичен, все же с семьёй Марк общается не слишком часто, в большинстве случаев только по делу. С братом, конечно, созванивается время от времени, но с родителями не особо контактирует. Давно уже сложилось так. — Соскучилась, — вздыхает мама, — Видела в интернете, что ты выступать начал. Как успехи? Марк беззвучно усмехается себе под нос, перебарывая желание сбросить звонок. Потому что все это ебаное лицемерие, его семья никогда не одобряла стремление заниматься музыкой, повторяя, как мантру, что на этом поприще не добиться успехов и надо выбрать нормальное занятие. А он все равно продолжал ебашить, получая поддержку от тех, с кем никогда не был связан кровными узами, но кто стал ему дороже, чем родня. Друзья в него верили всегда, друзья его вытаскивали из дерьма, друзья были рядом в самые хуевые времена. Даже когда были в других странах оставались поблизости, в то время как семья, находящаяся под боком, была невозможно далеко. Марк давно простил, обиды глупые не копил, но осадок остался. Потому что помнит, что ему говорили перед тем, как он собирался вернуться в Россию. Те слова для него стали чуть ли не главной мотивацией добиться своего. — Нормально, — как можно спокойнее отзывается Марк, доставая из кармана пачку сигарет, — Людям нравится моя музыка, мне нравится давать им ее. Все так, как я и ожидал. Как Даня? — Да он в порядке, — отвечает мама, — Учится вроде хорошо, друзей к нам водит. Про тебя спрашивает часто, ждёт, пока ты приедешь. Ты не собираешься на Рождество? Какое-то время Марк молчит, прикуривает, выпускает изо рта облачко дыма. Он все еще убежден, что в Лондон ему лучше не соваться пока, но ещё он понимает, что реально соскучился по брату. У них большая разница в возрасте, Дане весной будет всего двенадцать, но общение у них при этом теплое, адекватное. Наверное, он единственный человек из всей семьи, к кому Марк готов приехать без особой причины, а чтобы просто увидеться. Он любит младшего брата, пусть по-своему, но все же любит. Хоть и редко об этом говорит. — Посмотрим, — Марк делает ещё затяжку, задирает голову вверх, — Я постараюсь, но ничего обещать не буду, работы много сейчас. Вам помочь чем-нибудь нужно? — Нам сын нужен, — внезапно заявляет мама, — Дане брат нужен рядом, а не по видеосвязи и раз в год на праздники. Марк, я понимаю, что мы не очень ладили в последние годы, но мы твоя семья. Прими уже это, ты ведь взрослый парень. А что ж вы меня то не приняли, думается Марку, что ж вы то меня чуть ли не выкинули из этой самой семьи, когда узнали про наркотики и рехаб, что ж вы то мне перед переездом сказали, что нихуя у меня не получится. В груди скапливаются возмущение и обида, они грозятся вырваться наружу, но Марк легко их отгоняет, словно назойливую муху. Какое счастье — у него давно уже отгорело, ему плевать. Потому что, во-первых, он действительно повзрослел, а во-вторых, он добился своего. Слез с дерьма, сошел с кривой дорожки, занялся тем, что ему нравится и что приносит результат. Марк вырос и больше не собирается ждать их одобрения. Ему оно больше не нужно. — Мам, давай без истерик, — просит он, стряхивая пепел, — Я прекрасно помню о вас и уж тем более о Дане, так что постараюсь как-нибудь вырваться. Возможно, после нового года получится. Подождите ещё немного, мне нужно закончить работу. — Ладно, — как-то легко сдается она, однако в следующую секунду вгоняет в ступор своим вопросом. — Ты отцу когда в последний раз звонил? — В августе с днём рождения поздравлял, — даже не думая врать, признается Марк, — Он в очередной раз любезно напомнил мне, что я занимаюсь хуйней и все музыканты либо спиваются, либо умирают от передозировки, и меня ждёт именно такой исход. Я в ответ назвал его безответственным чмом, а потом… — Марк! — Что? Я серьезно говорю. — Не надо так о нем говорить. — Не надо было бросать нас. Мама молчит, и сам Марк тоже не спешит воскресить разговор. Ладно, он немного все же спиздел самому себе, не все его отпустило. Слова семьи о том, что у него не выйдет нихуя, он смог отбросить, но вот поступок отца… Нет, с этим смириться так и не вышло, потому что вот такое не прощают. Даже после стольких лет. — Давай мы не будем снова поднимать эту тему, — тихо говорит мама, — Ты сам понимаешь, что ничего уже не изменить и глупо теперь кого-то в чем-то обвинять. Так вышло, просто прими. И прости его, тебе самому легче станет. — Хорошо, обсуждать мы это больше не будем, — соглашается Марк. Он тушит сигарету в пепельнице, прикрывает глаза и спрашивает. — Я надеюсь, он с Даней общается? — Да, довольно часто, — по голосу слышно, что мама улыбается, — Они почти каждые выходные проводят вместе, Даня очень рад этому. Марк фыркает себе под нос. — Папа выходного дня… — Марк! — снова осекает его она. Вздыхает и куда миролюбивее добавляет, — Ладно, прости. Я ожидала, что мы куда спокойнее побеседуем, но сама не была готова к этому разговору. В общем приезжай, мы тебя ждём. И удачи на выступлениях. — Спасибо, — механически отзывается Марк. В груди что-то болезненно екает, потому он не бросает трубку, а говорит. — Я правда постараюсь приехать зимой. Передай Дане, что он может уже выбирать подарок на Рождество. И что я по нему скучаю. — Передам, — обещает мама, — Он будет рад таким новостям. Доброй ночи, сын. — Доброй ночи. Звонок прерывается, Марк блокирует мобилу, сжимает ее в руке и прикладывает ко лбу. Гребаная стабильность — общаться со всей семьёй, исключая брата, ему по-прежнему сложно. И даже уже не из-за обид, а из-за непонимания, почему, блять. Почему в него не верили настолько, что были готовы отбраковать и забыть? Почему вместо помощи и поддержки он получал одно только осуждение? Какого хрена? У него нет ответов на эти вопросы до сих пор, да и они нечасто его мучают, лишь всплывают редко изредка, а затем снова исчезают в круговороте событий. В глобальном смысле Марку уже действительно все равно, в его жизни многое поменялось, но порою ему хочется узнать, отчего с ним вот так. Разумеется, он и свою вину не отрицает, сын он не самый хороший, но он хотя бы пытался быть лучше и принимал чужие промахи. Правда взаимности так и не добился. Хотя и на это похуй, гори оно синим пламенем. Марк крупно вздрагивает всем телом, когда на его плечо опускается чья-то ладонь, но успокаивается мгновенно, когда понимает, кто именно к нему подошёл. — Все нормально? — уточняет Назар, убирая руку, кивает на мобильник, — Кто звонил? — Мама, — Марк прячет телефон в карман, усмехается невесело, — Зовёт в гости, говорит, что скучает. Хотя мне в это слабо верится. Назар окидывает его пристальным взглядом, полным скепсиса, становится напротив, оперевшись спиной о балконное окно, и неопределенно взмахивает рукой в воздухе. — А ты… — он мнется, хмурит брови, и все же задаёт вопрос, — У тебя не очень отношения с родителями? — Сложно объяснить, — вздыхает Марк. Он уже жалеет, что проявил неосторожность, но давать заднюю поздно, придется кое-что рассказать. — Они не очень радостно восприняли новость, что их сын наркоман, а в довесок ещё и музыкант, поэтому общение у нас как-то тяжело складывается. Сейчас уже лучше, конечно, но есть определенные… Сложности. Хотя с младшим братом у меня отличный коннект, он вообще шустрый малый. — У тебя брат есть? — удивляется Назар, — Нихуя себе. Ты ни разу о нем не говорил вроде. А сколько ему? — Одиннадцать, — поймав очередной ошарашенный взгляд, Марк лишь пожимает плечами, — У нас большая разница в возрасте, он родился уже в Англии, в России был всего пару раз, на русском почти не говорит. Я почему-то думал, что упоминал об его существовании. Назар качает головой в знак отрицания. — Я б запомнил. Как зовут то? — Даня. Даниил в смысле. Показать фотку? Марк поздно догадывается, что предложение это глупое, но ничего изменить уже не может, потому стоически сохраняет невозмутимый вид. К счастью, Назар реагирует бодро, соглашается и принимается листать галерею в телефоне, на котором сохранились куча скринов со Скайпа и всего пару нормальных общих снимков. На одном из таких он задерживается, улыбается широко и отдает мобилу обратно. — Вы похожи чем-то, — заявляет он, — А есть фотки всей семьи? Интересно, чьи гены так хорошо сыграли в вас. — Вряд ли на этой мобиле остались, — отмахивается Марк, — Но мы оба пошли в отца. И рожей, и ростом. Даня для своих одиннадцати пиздец высокий. — А характер у вас тоже от отца? Марка передёргивает. В воспоминаниях всплывает вот это мамино «ты такой же, как твой отец», сказанное в ходе очередной ссоры и ударившее ниже пояса. Настоящий, блять, запрещённый прием — Марк любое оскорбление проигнорирует, ему похуй, что про него говорят, но сравнение с отцом для него хуже всего остального. У них общего только гены и кровь, но больше ничего. Они разные, и это самое важное. Потому что каким бы хуевым человеком Марк не был в прошлом, он хотя бы пытается исправить свои ошибки и искупить грехи. Он хотя бы признает, что ему есть куда расти. — Марк, — зовёт его Назар, кидая обеспокоенный взгляд, — Все нормально? — Порядок, — хрипло отвечает Марк. Он набирает воздуха в грудь, выдыхает медленно и объясняет. — Я не знаю, похож ли я характером на отца, но очень надеюсь, что нет. Мне хочется верить, что мы с Даней ни на кого из своих родителей не похожи внутренними качествами. Что мы лучше них. — Почему? Марк мнется с ответом. Очередная не самая приятная история, не такая тяжёлая и темная, даже банальная, но все же оставившая свой след. Есть ли смысл её рассказывать, или стоит смолчать? Как-то многовато откровений за последние дни, нужно что ли придержать коней. Стоп. Он себя ловит именно на этой мысли, отвешивает невидимую оплеуху. В нем же давно уже сидит это желание раскрыть все карты, хотя бы начать говорить правду, а не сбегать вечно от ответа. Давно уже пора скидывать с себя эту шелуху, ведь в противном случае маска приживется, и от нее невозможно будет избавиться. А вот этого Марк не хочет совсем, он устал играть в неподходящие ему роли и лгать Назару постоянно. Им нужно, блять, выйти к честности, прекратить двойные игры. Иначе ничего нормального не получится. Вздохнув, Марк все же говорит. — Я рассказывал, что мы переехали в Англию, когда мне было двенадцать, — осторожно начинает он, — Жили хуево, родители открыли свой бизнес, прогорели на нем, тут ещё и Даня родился. Не, я рад, что у меня есть младший брат, просто время было пиздец неспокойное. А потом отец встретил какую-то двадцатилетнюю девчонку, которая вроде как оказалась его истинной, и ушел из семьи. Кинул маму с долгами и двумя детьми, а она его отпустила. Говорила, что я могу сделать, раз у него связь, такова жизнь. По мне это сильно ебнуло тогда, я без того чувствовал себя брошенным каким-то в чужой стране, а тут ещё и отец собственный кинул. Ну типа он не просто с мамой развелся, а в принципе общаться с нами почти перестал. Я не скажу, что это какая-то детская травма, но мне было паршиво от понимания, что мы ему нахуй, оказывается, не сдались. Он ещё во время редких встреч повторял, что вот я вырасту и пойму его. Знаешь, вроде столько лет прошло, а так я нихуя и не понял. Где-то он просчитался. — Ты из-за этого употреблять начал? — спустя длительную паузу спрашивает Назар, — Из-за того, что семья развалилась? — Не, тогда я пиздюком был, не торчал ещё, — Марк отрицательно качает головой, — Я в восемнадцать подсел вообще по другим причинам. Родители узнали, но вместо того, чтобы помочь мне слезть, просто говорили, что я такими темпами сдохну. Помню, как с отцом случайно уже после рехаба пересеклись, он мне тогда сказал, что я самое большое разочарование в его жизни. Как жаль, что мне на его слова уже похуй было, я дописывал «Транзит» и готовился к переезду, поэтому болт положил на всех. Кроме Дани, опять же. Для него я стараюсь быть хорошим братом. В коридоре слышатся чьи-то шаги, Марк озирается, а когда поворачивается снова к Назару, видит, что тот оценивает его пристальным взглядом, словно взвешивает слова на правдивость. Он смотрит долго, стараясь считать каждую эмоцию, и Марк действительно позволяет ему. Потому что был действительно честен, нигде не спиздел и не приукрасил, отодрал немного скорлупы и показал то, что там, глубоко внутри хранится по сей день. Детская сломленность, отчаянное желание понять, почему его не поддержали, когда ему это было нужно. Обида на отца, пусть она давно себя исчерпала, но все же царапнула ощутимо. Вечный вопрос — почему так? И такое же вечное отсутствие ответа. В глазах Назара вспыхивает что-то отдаленно напоминающее понимание вперемешку с сочувствием, он делает шаг навстречу, становится рядом. Хлопает по плечу. — Хуево, что так вышло, — Назар слабо улыбается ему, — Это реально дерьмово, когда семья отворачивается в тяжёлый период. Я не могу сказать, что всецело тебя понимаю, но вот эта обида мне знакома. С той лишь разницей, что я обвинял чувака, которого даже не видел ни разу, а ты остался без отца, который все ещё жив. Не считаю нужным раздавать советы, но все же лучше тебе его простить. Не для кого-то ещё, хуй с ним, банально для себя. Чтобы не тащить лишний груз, потому что в жизни хватает сложностей. Ты это успел на своей шкуре почувствовать. Марк шумно втягивает воздух, открывает рот, закрывает его обратно. В принципе Назар прав, не стоит тащить глупые обиды в новый день, словно камень на шее, что тебя потопит. Это простая истина, ее ещё давно озвучил Мирон, который смог помириться с семьей спустя чуть ли не десять лет взаимного игнорирования. И Марк сам хочет того же, не столько с отцом, сколько с мамой, которая все же сделала для него достаточно. Которая продолжает воспитывать брата и даёт ему то, что не смогла дать старшему сыну. Заботу, любовь, банально внимание. И Даня растет действительно счастливым, нормальным ребенком, с нормальным детством и адекватным окружением. Марк этого был лишён, ему не хватило именно этого, но он нашел для себя способ восполнить пробел. Потому и отпустил почти. Ему осталось лишь окончательно признаться в этом себе. — Да, я знаю, — он растягивает губы в непрочной улыбке, кивает, — На самом деле я ни на кого уже не обижаюсь особо, хоть к отцу у меня и есть претензии. Но пока он общается с Даней, я ничего пиздеть не буду, потому что брату это важно. К тому же я понимаю, почему родители так поступили именно со мной, я натворил хуйни, но никогда себя святым не делал. Каюсь, тоже ошибался. — Ну на мой взгляд они перегнули палку все же, — возражает Назар, — Ты ж не от хорошей жизни торчать начал, они должны были это понимать. Вместо обвинений им стоило тебе помочь. — Да хуй с ним, — Марк машет рукой, — Я ж слез с иглы в итоге, а так как возвращаться к веществам не планирую, теперь уже все неважно. К тому же я намерен добиться успеха на этом поприще, чтобы родители тоже догнали, что где-то проебались. Не только поэтому, но это одна из целей. Так что наш с тобой тур станет для меня началом чего-то бо́льшего. Уже сказав, он понимает, что его слова могли прозвучать неоднозначно, но решает ничего добавлять. Похуй, пусть даже Назар воспримет их как намек, может, оно и к лучшему. В конце концов, Марк реально ведь собирается получить что-то бо́льшее, чем совместные концерты и один на двоих номер в отеле. Пока непонятно, когда и как, у него все ещё нет точного плана, но есть желание. Такое очевидное, Господи, что скоро его просто-напросто сорвёт с резьбы. А если Назар ещё раз кинет затравку, подобно той, что была утром, то сроки сильно сократятся. Марк просто не сможет больше осторожничать и пойдет напролом, как это было в сентябре. Возможно, схватит по роже, но хотя бы попытается, а не будет сидеть и ждать чего-то. Потому что ожидание с каждым днём становится все более мучительным. Назар, будто читая его мысли, делает ещё шаг навстречу, задирает подбородок, опасно приближается и выдыхает прямо в лицо. — Уверен, что ты обязательно им все докажешь, — по-доброму усмехается он, — И добьешься своего. — Поможешь? — выгнув бровь, уточняет Марк. Пристойный вид он сохраняет с огромным трудом. — А как не помочь то главной фанатке? — вопросом на вопрос отвечает Назар, — Главный приз же все равно мне достанется, так что грех отказывать. Марк шумно сглатывает. — А какой приз главный? — Пусть пока останется секретом. Назар снова усмехается, кидает беглый взгляд на губы Марка, а затем проходит мимо и говорит через плечо, что пора идти на боковую, после чего исчезает с балкона так же внезапно, как появился на нем. А Марка, блять, колотит, как школьницу, он трёт горящее лицо руками и даже выдыхает с облегчением, когда к нему возвращается холод. Так определенно лучше, так получится быстрее прийти в себя и в нормальном состоянии пойти в номер. Хотя это тоже пиздеж самому себе, ведь как только Марк опять останется с Назаром наедине, его накроет по новой. Ебаная стабильность, от которой уже давно пора избавиться. Прокрутив ещё раз весь разговор в голове, он все же выходит в коридор и плетется сразу к себе, решая, что парни уже спят. Да и ему тоже стоит лечь, подъем ранний, впереди больше шести часов поездки до Воронежа и очередной нетрезвый концерт, после которого придется сразу рвануть до Волгограда. И видит Бог, Марку понадобится немало сил и выдержки, чтобы вынести все. Знать бы только, насколько их ему хватит.