Ледяная клетка

Концерт в Воронеже с первых минут идёт как-то не так. Сначала они опаздывают на чек из-за внезапной пробки в центре, спешно и суматошно все настраивают, узнают, что забыли какие-то провода в бронике, из-за чего дёргают Витю, чтобы тот им довёз необходимую аппаратуру, а потом ещё полчаса пытаются добиться нормального звука, что получается не слишком хорошо. Людей запускают раньше времени, Дима возмущается, спорит с организаторами, пока Идан продолжает колдовать над пультом, Марк со странным беспокойством наблюдает за происходящим с бэкстейджа и бессильно стонет, когда Андрей виновато сообщает, что забыл в сумке карту памяти. К счастью, ситуацию спасает местный фотограф, пришедший послушать и поснимать просто так, он жертвует Андрею все необходимое почти безвозмездно, за что получает возможность опрокинуть по стакану в гримерной. Туда заглядывает кто-то из организаторов, объявляет, что осталось меньше десяти минут, и все вываливаются на сцену с мрачным предчувствием очередного пиздеца. Дима активно гоняет сет, но внезапно в клубе вырубают свет, и Марк с Назаром, не сговариваясь, решают продолжить читать треки а капелла. Толпа бодро поддерживает их, вторит строчкам, включает фонарики, тем самым сбавляя градус напряжения. И Марк искренне благодарит их за это, хотя понимает, что ещё немного, и он сорвёт голос, а завтра у них концерт в Волгограде. Но, к счастью, снова появляется свет, Дима по новой крутит минуса, и выступление идёт в прежнем темпе. Назар принимается исполнять что-то из своего альбома, Марк отходит выпить воды, а когда возвращается, чтобы зачитать последние фиты с «Friends and family», понимает, что у него, кажется, сломались наушники. Он подходит сообщить об этом Идану с Димой, происходит очередная заминка, люди ждут, и тогда выясняется, что второй комплект лежит в бронике, который пока ещё стоит у отеля. Марк глушит в груди отчаянный стон. — И чё теперь делать? — спрашивает он. — Назару придется самому закончить концерт, — пожимает плечами Дима, хотя по его лицу заметно, что ему эта идея не нравится, — Надо его предупредить, мы уже пять минут стоим. Марк… — Чё, блять, происходит? — перебивает его Назар, подошедший к пульту, машет рукой, сжимающей микрофон, в воздухе, — Опять что-то слетело? — У меня наушники сломались, — объясняет Марк с сожалением, — А второй комплект остался в фургоне. Ты сможешь без меня продолжить? Назар морщится, словно лимона сожрал, вздыхает раздосадованно, оглядывается на кричащую толпу и внезапно отказывает в этой просьбе. — Нет, один я не вывезу, — говорит он. Хватает Марка за руку, тащит к сцене и бросает Диме через плечо, — Врубай все по списку, как-нибудь выкрутимся. Они уходят к слушателям, Марк откровенно не понимает, как они будут вылезать из ситуации, несколько раз спрашивает, но вместо ответа Назар снимает с себя один из наушников. Все становится ясно в одну секунду. — Но… — Народ, хей, послушайте, пожалуйста! — не дав ему договорить, Назар поворачивается к людям лицом и, добившись тишины, продолжает, — У нас сегодня как-то не очень удачно все сложилось, думаю, вы успели заметить. Отчасти в этом есть и наша вина, но мы очень хотим, чтобы вы запомнили концерт с хорошей стороны, поэтому сделаем для этого все, что от нас зависит. У Марка ебнулись мониторы, вторые остались в отеле, поэтому мы будем сейчас читать оставшиеся треки на одних моих. Запомните: нет безвыходного положения, когда есть фантазия. И no homo, окей? Толпа взрывается криком и смехом, Назар довольно улыбается и протягивает Марку свой наушник. Тот со смешанными эмоциями надевает его, вынужденно становится на расстоянии двух шагов из-за коротких проводов и прикрывает глаза, когда начинает звучать музыка. — Расслабься, — усмехается Назар, — Немного осталось. Марк в ответ только угукает, представляя себе, как все это выглядит со стороны, но все же не рискует спорить и залетает на бит в нужный момент. Он кое-как исполняет «Мы так похожи», на «Невесомости» его немного отпускает, вместе с «Должен» накрывает вновь, и реальность как-то исчезает сама по себе. Картинка размывается перед глазами, остаются только лицо Назара напротив и его губы, повторяющие выученные наизусть строчки. — Я уже влюблен, но мы даже не знакомы. Именно так, думается Марку. Все именно так. Они заканчивают концерт, извиняются в очередной раз за все неполадки, даже за те, в которых не виноваты, и уходят в гримерную. Там разбредаются по разным углам, ожидая парней, Марк прикладывается к бутылке коньяка, но делает всего пару глотков, чтобы распустить комок нервов, после чего закрывает ее и закидывает к себе в рюкзак. Назар, не отлипая от телефона, одобрительно хмыкает. — Правильное решение, — говорит он, что-то печатая, — Нам выдвигаться скоро, лучше не накидываться. — Слушай, а какого хрена это было? — любопытствует Марк, — Типа окей, я понимаю, что сломанный наушник — мой косяк, но ты мог зачитать три трека сам. Это не так сложно было. Назар блокирует мобилу, поворачивается к нему лицом и безразлично пожимает плечами, растягивая губы в улыбке. — Мог, — соглашается он абсолютно бесстыдно, хотя каких-то двадцать минут назад утверждал обратное, — Но решил, что отдуваться мы должны вместе. Это же наш совместный тур, ты разве забыл? — Я не сам разъебал мониторы, тут как бы просто стечение обстоятельств, — не сдается Марк, — Нахуя надо было устраивать стендап с этим «no homo», если можно было самому закончить концерт? Признайся, тебе просто было лень делать все одному. — А может, я хотел, чтобы ты рядом со мной постоял? — делая шаг навстречу, предполагает Назар, — Ну вот возникло у меня желание подержать возле себя фанатку на сцене. Да и ты особо против не был. Или я что-то путаю? Марк поджимает губы, не сводя с него глаз, качает головой. — Ну мне вроде как не оставили выбора. У него ощущение, что все в чертовой гримерке сейчас вспыхнет, потому что воздух наэлектризовывается стремительно, в нем зависает странное ожидание, от которого покалывает в кончиках пальцев. Марк сжимает и разжимает кулаки, разгоняя кровь, сглатывает сухое перекати поле во рту и смотрит на то, как Назар сокращает то малое, безопасное расстояние между ними и встаёт напротив. Прямо как полчаса назад, только здесь нет толпы фанатов и кучки организаторов, нет никого. Лишь они сами. — Я как-то не подумал спросить, — кивает Назар, словно подтверждая свою неправоту, гнет губы в однобокой ухмылке, — Но я готов загладить свою вину. Чего изволите? Тебя. — Извинений будет достаточно, — усмехается Марк, сердце в груди совершенно точно пропускает пару ударов, — Хотя… Второе свидание тоже сойдёт. А то бедной фанатке прилетело обвинение, что она бегает, хотя на самом деле терпеливо ждёт продолжения банкета. — В таком случае… — Ну это пиздец какой-то! Марк отскакивает на два шага назад, когда в гримёрную заваливаются возмущающийся Дима, не менее недовольный Идан и растерянный Андрей. Парни что-то говорят про то, что эту площадку впредь будут избегать, что организаторы охренели, но фанаты классные и отдача от них мощная. Помещение заполняют голоса, Марк досадливо вздыхает, трёт лицо. Снова проебал момент, сука, если так пойдет дальше, то будет совсем плохо. Впрочем, усталость и эмоции берут свое, Марк помогает парням скрутить все провода, а после вместе с Назаром переносит аппаратуру и свои вещи в подъехавший броник. Из клуба они выдвигаются в отель, быстро моются, ужинают и покидают Воронеж. Витя выруливает на трассу М4, как и прежде убавляет музыку и читает молитву. Под его тихую мантру Марк проваливается в беспокойный сон, ощущая, как голова Назара упирается ему в плечо. Он просыпается резко, осторожно садится, оглядывается по сторонам, кидает взгляд на окно. За стеклом какая-то заправка, Витя топчется возле броника, начинает светать. Выпутавшись из клубка рук и ног, Марк хватает куртку, пачку сигарет и вылезает на улицу. Никто, благо, не просыпается. — А ты чего не спишь? — спрашивает его Витя, — Нам ещё часа два ехать, рано ты вскочил. — Да не спится что-то, — вздыхает Марк, ежась от холода, зевает, — Вы заправиться остановились? Помочь, может? — Да закончил уже. Вот подышать захотел, уж больно долго едем. — Понятно. Они оба молчат, Марк достает сигарету, прикуривает. Задирает голову вверх, рассматривает голубое небо, исполосованное кровавыми брызгами рассвета, затягивается до боли в лёгких. Витя думает о чем-то своем, разговор не заводит, лишь задумчиво почесывает бороду, умываясь в солнечных лучах. Марку спокойно, эмоции после странного сна, который он не запомнил, и не самого удачного концерта отпустили, лёгкое опьянение тоже сошло на нет. Вот всегда бы так, проносится у него в голове, было бы всегда такое умиротворение, какой бы шторм не творился снаружи. И было бы значительно проще, легче, понятнее. Без необходимости париться и грузиться. Их уединение нарушает очнувшийся Назар, он вылезает из броника, трёт глаза и спрашивает о причине остановки. — Сломались? — Заправиться надо было, — отвечает ему Витя, — Подышать хочешь? — Если можно, — кивает Назар, пряча руки в карманы куртки, переступает с ноги на ногу, — Затекло все уже, размяться бы. — Ну тогда я внутри подожду. Витя уходит, забирается на водительское сиденье, оставляя их одних. Марк спешно докуривает, бросает бычок в урну, расправляет плечи. Он с Назаром солидарен — встряхнуться было бы неплохо, тело реально немного в ахуе от такого ритма жизни, как бы не случился какой сбой. Пора прекращать пить. — Все нормально? — внезапно интересуется Назар, касаясь его плеча своим, — Ты во сне метался. — Плохой сон, — отзывается Марк и даже не лжет, потому что скорее всего ему действительно снилось что-то не очень приятное, — Меня иногда кошмары посещают, с нихуя просто. Хотя с учётом нашего режима это неудивительно. Все в порядке. — Что снилось? Знал бы я сам, проносится в голове у Марка, но вслух он эту мысль не озвучивает, лишь задумывается. Есть несколько вариантов, что это могло быть. Его девчонка, что кричала и билась в агонии, тот незнакомый парень, откинувший копыта от передоза в Плейстоу, или другой чувак, которого прирезали на Стратфорде за то, что он не отдал бабки за дозу. Какие-то воспоминания из прошлого, темные, опасные, грязные, полные боли и страха. Которые пора бы забыть давно, но у Марка все никак не получается, как бы он не старался. Наверное, они с ним останутся до конца, раз уж не исчезли после всех приходов, с этим придется смириться. Есть то, от чего все же невозможно избавиться. — Притон, наверное, — безучастно говорит он, — Или ещё какая-нибудь хуйня, я не помню точно. Нормально все, правда, просто сцены из прошлого. Ничего нового. Назар награждает его долгим, пристальным взглядом, медленно кивает и подталкивает в спину к бронику. — Пошли, тебе надо отдохнуть, — он открывает дверь и указывает на нее головой, — Иначе коньки откинешь. Залезай давай. — Боишься, что останешься без главной фанатки? — отшучивается Марк, все же выполняя просьбу, и забирается в фургон. — Боюсь, что не успею выполнить обещание со свиданием, — усмехается Назар, забираясь следом. Он захлопывает дверь и куда тише добавляет. — А я словами не разбрасываюсь, все же я за ответственного в нашем дуо. — И инициативного. — Трахнуть себя не дам. Тихо посмеиваясь, они укладываются, стараясь не разбудить парней, броник выезжает с заправки, в окно уже вовсю бьют солнечные лучи. Марк кладет голову на свернутую куртку, что заменяет ему подушку, прикрывает глаза и едва заметно улыбается, чувствуя, как Назар утыкается носом ему в плечо. Ладно, выводы делать ещё рано, того гляди это большое путешествие принесет что-то хорошее. Во всяком случае в это действительно хочется верить.

***

— Если вы не приедете на чек вовремя, я вас прибью, — предупреждает Дима, вытягивая указательный палец, как строгая учительница в школе, — Обоих. И мне даже не будет жалко отсидеть в тюрьме за это лет десять. — Вообще-то двенадцать, — поправляет его Назар, — А если с особой жестокостью, то все пятнадцать. — Да хоть двадцать, — фыркает Дима, разворачиваясь на пятках, тащится к своему номеру и кидает через плечо, — Все равно хуже наказания, чем быть менеджером Марка, ещё не придумали. — Дим, ну ты совсем охуел? Марку никто ничего не отвечает, лишь Назар смеётся, но, поймав предупреждающий взгляд, разводит руками, снимая с себя все обвинения. — Это не я сказал. — Пошли уже, — вздыхает Марк, направляясь к лифту, — Я бы не хотел убеждаться в том, что Дима был серьёзен. — Не поверишь, но я тоже. Вдвоем они выходят из отеля, вызывают такси и едут в центр. Идея прогуляться до концерта пришла Марку спонтанно, они как раз въезжали в город, когда он увидел из окна броника знаменитую скульптуру Родины-Матери и буквально обомлел. Ему показалось, что будет кощунством не осмотреть Волгоград, раз уж они прибыли сюда, потому он предложил Назару немного изучить город. Тот ответил бодрым согласием, спросив, имеет ли смысл звать остальных. Марк одновременно был за и против, но, к счастью, парни отказались, сказав, что хотят ещё немного передохнуть, а потом уже присоединятся к ним. Идан даже лукаво подмигнул, сказав, что они не станут мешать, из-за чего Марк впал в ступор. Но отговаривать их никто не собирался, потому было принято решение поехать самим. Они больше для галочки, нежели из реального интереса осматривают основные достопримечательности в центре, не без труда находят каршеринг и собираются уже было направиться к иным местам, но внезапно Назар заявляет, что поведет сам, и вынуждает Марка упасть на пассажирское кресло. — Не знал, что ты питаешь такую страсть к вождению, — растерянно бормочет он, стараясь привыкнуть к роли штурмана, настраивает навигатор, — В Питере сдавал на права? — В Иркутске, — отвечает Назар, выруливая на оживленную улицу, — В тринадцатом году. Там ситуация забавная вышла, меня инспектор все пытался завалить на экзамене, хотя я все правильно делал. В итоге пока стояли, я Феде пару сообщений написал, мол, кажется, из-за одного урода я не получу права. Экзамен закончился, мы в тачке сидим, мне звонит Федя, я трубку поднял, а тут инспектор со мной начал пиздеть. Извинился, что дал некорректное задание, сказал, что он учтет это, а я че-то тупанул и вместо того, чтобы сбросить звонок, врубил громкую связь. И тут голос Феди на весь салон: «я на эту скотину за то, что он тебя валит, порчу, блять, наведу, меня в Усолье давно уже научили». Ты бы видел, как на меня инспектор смотрел, вот тогда я уже решил, что мне точно кранты. Но права я все же получил. — Пиздец, — Марк смеётся, представляя себе лицо инспектора, недовольный голос Феди, раздающийся по всему салону, и ахуй Назара, — А ты говорил, что у тебя была скучная юность. Назар, улыбаясь, пожимает плечами. — Ну не веселее твоей явно, — он останавливает машину на светофоре, щурится от яркого солнца, — Да и таких случаев было мало, я рос относительно спокойным, слишком серьезным пиздюком. В передряги вляпывался редко, бывало, что дрался, но всегда по какой-то причине. Теннис вообще все вытеснял из жизни, дисциплина преобладала, эмоциональные порывы были чуть ли не под запретом. Уже когда постарше стал, появился всякий движ любопытный, но спорт все равно был важнее. — Почему? — спрашивает Марк. Наткнувшись на непонимающий взгляд, снова задаёт вопрос, — Почему ты отдавал предпочтение спорту? Наверняка же были другие варианты. — Были, — подтверждает Назар. Горит зелёный свет светофора, он снова давит на газ и объясняет, — Но я выбрал тот, который мне казался правильным. Изначально, потому что меня перло, типа люди новые, тренера классные, сам процесс тоже крутой. Потом уже появились какие-то результаты, стабильно в топе по области, разряды пошли, бабки за игры начали отстёгивать, в молодежную сборную протолкнули. Бросать уже не было смысла, я думал, что на теннисе и буду подниматься, сделаю его своей работой что ли. Потом уже музло пошло, планы поменялись, но я не жалею особо ни о чем. Все сложилось вполне удачно, как я и предполагал. — Но было же что-то помимо постоянных тренировок? — интересуется Марк, — Двойки в школе, драки за гаражами там, девчонки. Мама пьяным палила хоть раз? Фыркнув себе под нос, Назар качает головой, перестраивается в другой ряд, останавливаясь за черной Маздой, и включает поворотник. — Да было, конечно, — говорит он, глядя Марку в глаза, стучит указательным пальцем по рулю, — Не двойки, учился я относительно нормально, с техническими предметами правда были сложности, но историю, биологию и обществознание реально любил. Про драки уже говорил, кулаками чисто из-за энтузиазма не махался, но прописать двоечку мог запросто, как и словить по роже. Бухого мама не палила, потому что пил я всегда у пацанов, там же ночевал, чтобы она не переживала в лишний раз. А девчонок было даже больше, чем ты думаешь. Хотя там преобладало физическое, эмоционального было мало. Пару-тройку серьезных отношений, остальное так. Для галочки что ли. — Расскажешь? — не пересиливая любопытства, просит Марк, ему действительно интересно узнать о прошлых влюблённостях Назара, и грех такой возможностью не воспользоваться. — Зачем? — усмехается Назар, — Хочешь помериться, у кого круче было? — Хочу узнать, какие у фанатки шансы вообще. Сзади сигналят, чертыхнувшись, Назар возобновляет движение и сворачивает на другую улицу, сверяясь с картой, какое-то время молчит, пока за окном плывут пейзажи залитого солнечным светом города, а затем вновь подаёт голос. — Явно больше, чем у тех, кто был до нее, — он вздыхает, на Марка больше не смотрит и внимательно следит за дорогой, — Диана была первым серьезным увлечением, но чем все закончилось, ты уже знаешь. Перемкнуло меня нормально так, я год где-то ещё не заводил отношения, а потом познакомился с девчонкой из одной компании. Лерой звали, она с Федей в одном универе училась на ландшафтного дизайнера. Умная, в принципе, без тупых комплексов, мозги не ебала никогда, общительная, увлечений было много. У нас как-то быстро все завязалось, меня отпустило после Дианы окончательно, я в приподнятом духе двигался дальше. И все было нормально, пока не встал вопрос переезда в Питер. Тут Лера упёрлась в штыки, сказала, что из Иркутска не уедет, что дома хочет остаться, меня тоже уговаривала не дёргаться. А я все понять не мог, хули она отказывается, думал, что просто переживает, ну типа чужой город, никого из друзей и родных не будет рядом. Мы на тот момент уже года три встречались, даже жили вместе, я ее убеждал активно, что все хорошо будет, а потом она раскололась. Призналась, что у нее есть истинная и что она без нее не сможет, мол заебалась уже скрывать и мёрзнуть, проще правду сказать. Я тогда охуел конкретно. Лера была готова променять наше совместное будущее на тепло от девчонки, с которой у нее просто связь. Реакция тела, блять, банальная синхронизация центра терморегуляции. Ну я разозлился, съебал один в Питер, ее везде в блок закинул. Через месяц приехал в Иркутск по делам, мы с ней встретились, поговорили и разошлись на мирной ноте. Хотя осадок у меня все же остался, но ща уже похуй как-то. Признаться честно, Марк не совсем на это рассчитывал, настаивая на рассказе о прошлых отношениях. Ему становится даже боязно за то, что ещё он услышит от Назара. У того, кажется, пункт касательно связи укоренился настолько плотно не из-за одной только Дианы, а из-за многих людей, что его окружали и окружают по сей день. Лера эта, которая не смогла отказаться от тепла ради своего парня, Федя с Андреем, которые олицетворяют негативную сторону всей этой движухи с истинными, даже сам Марк. Он же тоже внёс свою лепту, хоть и в меньшей степени, но все же умудрился надавить на больную мозоль своим поведением в сентябре. Этими вопросами про наличие связи и признанием, что ему стало тепло, побегами, пиздежом. Так что Назар вполне справедливо его динамил, его реакции более, чем логичны. Все же есть им оправданные причины. Прочистив горло, Марк как можно спокойнее говорит следующее. — Неприятная ситуация, конечно, — он сцепляет пальцы в замок, выискивая в голове подходящие слова, добавляет, — Но, с другой стороны, хорошо, что все выяснилось. Было бы куда хуже, если бы ты остался в Иркутске, а потом уже узнал, почему Лера не хотела уезжать с тобой. Так ты хотя бы не проебал возможность перебраться в другой город. — Я примерно так и сказал Лере, — Назар улыбается чему-то своему, — Поблагодарил за то, что она дальше пиздеть не стала, а то я ведь реально думал остаться в Иркутске ради нее. Но ей хватило совести не поступать так со мной, за что ей большое спасибо. Пусть у нее все сложится хорошо. — О, я точно так же сказал Юле, — не подумав, выпаливает Марк. Осекается, когда Назар смотрит на него, выгнув бровь, мысленно материт себя и все же продолжает, — Девушка бывшая, мы расстались в начале сентября. Она случайно нашла истинного, врать не стала, призналась во всем и ушла. Ну я пожелал ей всего хорошего и отпустил, потому что не видел смысла держать человека, который не хочет больше быть со мной. Банальщина короче. — Любопытно, — тянет Назар, — Хотя все равно тупо. Не знаю, насколько у вас все было серьезно, но это бред вот так уходить. У меня в Иркутске есть друзья, они поженились летом, я на их свадьбу гонял в августе. И не поверишь, и у девчонки, и у парня есть связь не с друг другом. Так они болт на это положили и расписались, потому что для них чувства важнее, чем чужие люди. И вот казалось бы, адекватное решение, самое, блять, разумное, а многие все равно за их спинами пиздели, что так не делается. Мне иногда кажется, что мир из-за всей еботни с истинными сходит с ума, уже очевидное не понимает. Я не осуждаю тех, кто в итоге выбирает связь, если это происходит по обоюдному согласию. Ну если ради нее никто никого не бросает, как у Димы с Машей вышло. Но так случается редко, к сожалению. И меня это по-настоящему бесит. Марка внезапно накрывает воспоминание о разговоре на студии. Он тогда, кажется, расспрашивал Назара про стимуляторы и уверял ни то его, ни то себя, что жить в холоде — самая паршивая вещь на свете. И как же странно осознавать, что это убеждение исчезло, тупо пропало, будто его никогда и не было. Тепло — это круто, и оно все ещё нужно Марку для ремиссии, но только лишь для нее одной. Если вдруг он начнет мёрзнуть рядом с Назаром, ему на это будет откровенно похуй, потому что тот невольно, не подозревая даже, сломал установку, раскрошил ее в пыль. Марк больше не хочет истинного. Он хочет самых обычных чувств, хоть и романтика в себе похоронил очень давно. — Ты чего завис? Голос Назара выдергивает из собственных мыслей, Марк вздрагивает, смаргивает и упирается взглядом в свои руки. — Да так, задумался, — отмахивается он, — Ты прав, все реально сходят с ума из-за связи и прочей брехни. Разменивают отношения на тепло, потом ещё и страдают из-за этого. Но я предпочитаю не осуждать, потому что… Люди сложные слишком. И неидеальные к тому же, ошибаются часто. Взять ту же Лию — не ради тепла же подсела на стимуляторы, просто наивной была, влюбилась по уши. Потом уже поняла, что игра не стоит свеч, а было поздно. Ей повезло, что у нее все удачно сложилось, что Ваня ей помочь решил. Но таких, как она — тысячи. И не все они идиоты или слабаки, просто живые люди. Которые иногда оступаются. — Это уже проблема на законодательном уровне, — отзывается Назар, слегка нахмурившись, — Я считаю, что запрет на нормальные колеса давно себя изжил и пора уже выписывать их всем, а не только отдельным людям. И дешёвые аналоги стимуляторов надо убирать, пресекать их изготовление и продажу, потому что от них, блять, умирают. Мы с Федей как-то смотрели статистику, охуели, когда узнали, сколько людей гибнет от синдрома отмены. Больше я охуел только от статистики суицидов среди молодежи от восемнадцати до двадцати лет. Почти уверен, что многие из них наложили на себя руки из-за того, что остались без связи или не нашли ее. Пиздец в чистом виде, похуже наркоты. Не то слово, блять, проносится в голове Марка, но вслух он ничего не произносит. Потому что сам когда-то ступил на эту темную дорожку, сам вкусил грех, за который теперь платит всем, что имеет. И ведь действительно все было бы в разы проще, если бы нормальные препараты ему были доступны, а так пришлось прибегнуть к дешёвым колесам, которые чуть не сгубили его. Хотя дело было не только в них, они стали всего лишь попыткой избавиться от боли, ровно как и дурь, они скрашивали унылую реальность и закрывали пробоину внутри пусть и на короткий срок. Слава всем известным богам, что и от этой зависимости получилось избавиться, в противном случае Марк бы лежал где-нибудь в Бромптоне, и все, что от него осталось бы, это две даты и черта между ними. Прямо как от нее. Встряхнув в очередной раз головой, он отгоняет эту мысль, понимая снова, что рано ещё для таких признаний и откровений, и решает перевести тему. — Да, стимуляторы — та ещё хуйня, государству давно пора заняться этим вопросом, — соглашается он, а затем спрашивает, — Кстати, ты видел, что в Саратове почти солдаут? Мне Дима сказал, что Илья там подумывает перенос столичных концертов делать, потому что билеты расходятся слишком быстро. — Да, я с утра проверял сайт, — подтверждает Назар, — В принципе, было ожидаемо, что в столицах все скупят. Только если Илья реально начнет искать другие площадки, пусть предупредит и не двигает сроки. А то вся выстроенная логистика полетит в пизду. — Зачем тебе в Москву? — любопытствует Марк, — Ну с кем тебе так нужно встретиться, что аж даты пришлось подбить. Что-то важное? Назар на какое-то время оставляет его без ответа, смотрит то на карту, открытую на телефоне Марка, то на дорогу, думает о чем-то своем и, наконец, когда они почти подъезжают к руинам старой мельницы, говорит. — С мужиком одним, — он упирается взглядом в панель и довольно обтекаемо объясняет, — Я не могу пока рассказать, но это реально важно для меня. Как станет все яснее, я поделюсь. Вздохнув, Марк кивает и больше не лезет с расспросами. Справедливости ради у него самого секретов достаточно, и он не имеет права требовать от Назара предельной честности, ведь сам не удосужился все ещё рассказать всю правду. Но когда-то этот момент обязательно наступит, Марк уверен. Он чувствует, осталось не так много, и все карты будут раскрыты. Нужно всего-то набраться смелости.

***

По пути в Саратов броник во втором часу ночи тормозит у какой-то заправки посреди трассы, Витя вылезает наружу, объявляя пока ещё не спящим парням, что остановка будет длиться минут десять, и уходит к бензоколонке. Дима выходит следом, Идан отказывается вставать, а Андрей виновато пожимает плечами, указывая на ноут на своих коленях, на котором монтирует первую часть турового дневника. Марк поворачивается к залипающему в телефоне Назару. — Ты проветриться не хочешь? На самом деле предложение вполне нормальное, они перед концертом в Волгограде намахнули неплохо, а потом ещё и на двоих добили бутылку коньяка в гримерной, за что парни на них показушно обиделись. И немного свежего воздуха сейчас не помешает, ведь впереди ещё часа три переезда, а других остановок не предвидится. Назар убирает телефон в сторону, смотрит слегка замыленным взглядом и кивает. — Да, пошли, я ссать хочу. Толкая и тревожа парней, они кое-как вываливаются из броника и идут к небольшому супермаркету, где Назар сразу же уходит в толчок, пока Марк покупает у миловидной кассирши пачку сигарет. Она забавно хлопает глазами, пробивая его незамысловатую покупку, отдает чек и несколько взволнованно просит. — А можно сделать с вами фото? Марк едва слышно усмехается себе под нос. Просьба ему приятна, но он почти наверняка выглядит как труп после концерта, бухла и пары часов в фургоне, потому на снимке будет смотреться явно не очень. Только и отказать не выходит, девчонка по имени «Елизавета», если судить по бейджу на её форменной футболке, смотрит на него с таким восторгом, что он все же соглашается. — Да, давайте, — он убирает во внутренний карман куртки банковскую карту и спрашивает, — Прямо здесь? Елизавета спешно кивает, ловко перелезает через стойку и открывает на своем телефоне камеру. С минуту она возится со своими рыжими волосам, пытаясь привести внешний вид в порядок, а затем поворачивается к Марку, встаёт ближе и делает пару снимков. Он старательно улыбается, отстраненно думая о том, придется ли Назару тоже радовать фанатку, а после отстраняется, кивает в ответ на все благодарности и выходит на улицу. Ровно в этот момент на заправку заезжает другой броник, он останавливается возле соседней колонки, а после из него вылезает никто иной, как Ваня. Марк, доставший было сигарету из пачки, роняет ее на землю от шока. — Вань, ты что ли? — удивляется Дима, стоящий буквально в метре от подъехавшего фургона вместе с Витей, — Вот это встреча! Вслед за Ваней на улице оказывается сначала Мирон, крутящий башкой из стороны в сторону, а затем Лия, что старательно кутается в куртку Порчи и широко зевает, протирая сонное лицо рукой. Заметив сначала Диму, а затем Марка, она замирает и пропускает нервный смешок. В оцепенение впадают все. Первый отмирает Ваня, он чуть ли не вприпрыжку летит к Марку, заключает его в объятия, будто они не виделись много лет, и приподнимает в воздухе за счёт своего высокого роста. — Марик, блять! — кричит он, продолжая трясти его, — Нихуя себе совпадение! Где-то на фоне ржёт Мирон, Лия юрко залезает в броник, вылезает из него с уже включенной камерой и снимает все происходящее, пока Марк упрямо выпутывается из длинных рук Вани, схвативших его в плотное кольцо. — Да пусти ты меня, — недовольно просит он, — Вано, хорош уже, я ща блевану прямо на тебя. — Я так рад тебя видеть, ты б знал, — все же отпуская его, говорит Ваня, — Вы чё тут делаете? — В Саратов едем, — отвечает Марк. Он коротко обнимает подошедшего ближе Мирона, чуть больше внимания уделяет Лие, что не прекращает съемку, и задаёт встречный вопрос, — У нас там концерт завтра, сегодня вот в Волгограде только отыграли. А вы куда и откуда? — А мы в Воронеж, — Мирон машет в камеру, улыбается, — Грин Парк найдет друг друга даже во время тура, Лондон на связи. — Это ноль-ноль-восемь, помни памятную дату… Лия с Ваней в один голос начинают зачитывать трек, кривляясь и корча рожи, Мирон закатывает глаза, но сказать ничего не успевает, к ним выходит ещё и Назар, прерывающий эту ебаназию. Он застывает в паре шагов, удивленно вскидывает брови, но крайне быстро возвращает себе самообладание и подходит, чтобы поздороваться. Протягивает руку Мирону, затем Ване, Лию в каком-то порыве приобнимает за плечи, а затем спрашивает то же самое, что и Марк буквально пару минут назад. — А вы тут как оказались? — Едем в Воронеж, но заправка чем-то приглянулась Руслану, поэтому мы здесь, — говорит Ваня, улыбаясь во все зубы, предлагает внезапно, — О, давайте фотку намутим общую, раз уж такое дело. — Вань, — начинает было Мирон, но Лия его прерывает. — А давайте! — соглашается она, — Ваня, зови Порчи, без него тут никак. Рудбой подрывается к своему бронику, что-то говорит Диме, тот лезет уже в свой фургон и вытаскивает наружу сонных Андрея и Идана. Люди стягиваются в одну кучу, галдят, говорят о чем-то, вылезший на перекур работник заправки смотрит на них, как на сумасшедших, но предусмотрительно отходит в сторону, не рискуя мешаться. Пока все обсуждают внезапную встречу, концерты, погоду и прочую хрень, Марк наклоняется к притихшему Назару и вполголоса спрашивает, все ли нормально. — Заебись все, — отзывается тот, зевая, — Устал просто. Ну и удивился немного, не ожидал подобной встречи. — Не ты один, — вздыхает Марк, наблюдая за тем, как Идан и Порчи ржут над чем-то своим, — Жизнь полна сюрпризов. — Хорошо, что приятных, а не наоборот, — Назар улыбается и указывает головой на шумную компанию, — Пошли к остальным. Они встают к парням, Марк приобнимает Порчи, следуя указанию Лии, двигается в сторону, чтобы влезть в кадр, растягивает губы в улыбке. Сбоку от него Назар, сзади замер Идан, они все смотрят в камеру, Дима кричит «сыр», кто-то ржёт. Вскоре Андрей сменяет Лию, она останавливается возле Вани, тот притягивает ее к себе за плечи и быстро убирает руки, но Марк успевает заметить, как ладонь в каком-то ласковом, даже нежном жесте прошлась по женской спине, обтянутой широкой курткой. Наблюдение это кажется ему любопытным, потому, когда незапланированная фотосессия подходит к концу, он подзывает к себе Лию, пока все остальные дробятся на маленькие компании и базарят о чем-то на всю пустую заправку. — Ну ты как? — уточняет он, стараясь говорить тише, чтобы их никто не услышал, — Не заебалась ещё? — Это всего третий концерт, куда там, — усмехается Лия. Она все продолжает просматривать полученные фотографии, щёлкая по кнопкам, и весело рассказывает. — У нас что не день, то новые приключения. В Питере Илья напился так, что Жене пришлось за ним присматривать, в Москве уже у Мирона сдали нервы, и мы с Ваней минут двадцать уговаривали его выйти на сцену, потому что весь «Олимпийский» ждал его появления. Пока ехали, у нас проткнуло переднее колесо, и мы час ещё стояли, пока Руслан менял его на запаску. Умудрились потерять Порчи, но нашли его в голых кустах, где он решил сходить в туалет, а я сняла это на камеру. И что-то мне подсказывает, что это только начало, а впереди ещё больше всякой хрени произойдет. Хотя я не жалуюсь, мне даже нравится такой движ. Теперь я понимаю, что ты подразумевал под диким рейвом. Аж жить хочется. — Пиздец, — смеётся Марк, все сказанное Лией ему более, чем знакомо, прошлый тур Мирон катал примерно так же, — Ну ты поосторожнее, им иногда в голову приходят совсем ебанутые идеи, надо их тормозить. Лия деловито кивает. — Они как большие дети, — заявляет она, — Не сидится им на жопе ровно. Но я не мать, так что никаких запретов. К тому же мне нужен материал для туровых дневников, так что я очень даже рада, что они творят всякую дичь. Порадую аудиторию. — Какие корыстные цели, — язвительно тянет Марк, на что получает в ответ закатанные глаза, — А с Ваней у вас как? Нормально все? — Нормально, — как-то слишком быстро отвечает Лия, — Мне тут врач обезболы в инъекциях назначил, сказал, что время от времени ими можно снимать болевой синдром. А я уколы делать не умею совсем, не из того места у меня руки растут. Пришлось назначить Ваню медсестрой, он мне в гримерке «Ледового» колол препарат, когда меня накрыло резко. Я там сначала чуть от боли не сдохла, а потом чуть от смеха не лопнула, когда поняла, насколько абсурдна вся эта ситуация. Зато попустило сразу, все мое стеснение, которое во мне ещё осталось, исчезло. Ну или мне так кажется просто. Марка из-за того, что он все ещё немного пьян, подмывает уточнить, а куда конкретно Ваня делал укол, но он себя останавливает, понимая, насколько глупо и бестактно будет звучать его вопрос. Вместо этого переступает с ноги на ногу, стараясь хоть немного разогнать кровь и согреться, улыбается, как придурок, и награждает Лию сияющим взглядом. — Это хорошо, что тебе есть кому уколы ставить, — говорит он, — Мне вот повезло меньше. Тоже накрыло в Ростове, Дима то приступ купировать помог, а на бедре у меня все равно синяк потом выскочил. Приходится терпеть, просить больше некого особо, а сам я вряд ли справлюсь. — На бедре? — Лия вопросительно изгибает бровь, отвлекаясь, наконец, от камеры, — В ногу что ли уколы можно делать? Они переглядываются, смотрят друг на друга, как на идиотов, а затем оба взрываются смехом. Марк накрывает лицо ладонью, пока Лия, схватившись за его предплечье, сгибается пополам и громко хохочет, привлекая к себе внимание всех остальных. У них выходит успокоиться лишь спустя пару минут, и то потому что Ваня обеспокоенно спрашивает, все ли в порядке. Лия кричит ему в ответ, что все в норме, и снова обращается к Марку. — Вот, блять, чё ж ты раньше мне не сказал, что можно в бедро уколы ставить, — притворно возмущается она, стирая с уголков глаз слезы, — Я, значит, кое-как пересилила себя, чтобы мне ягодицу продырявили, а тут выясняется, что можно было обойтись без жертв. Я думала, что ты мне друг! — Ну ты же не спрашивала, — пожимает плечами Марк, — Откуда я знал, что ты об этом не знаешь? И вообще все вопросы к Ване, это упущение на его совести, а не на моей. — А у него, похоже, совести нет вовсе, — качает головой Лия, — Ладно, хуй с ним, я уже перешла этот рубеж, так что поздно устраивать сцены. У вас то как дела? Как тур? Марк вздыхает, окидывает взглядом заправку. Между брониками Руслан и Витя беседуют о чем-то своем, чуть дальше стоят Порчи, Идан и Андрей, Ваня курит вместе с Димой, в сторонке о чем-то говорят Назар и Мирон. Нахождение рядом этих двух Марка удивляет, он вскидывает брови, но отворачивается прежде, чем его взгляд кто-то успевает поймать. Лия молчаливо ждёт ответа. — Работаем, — наконец, говорит он, — Не везде все проходит ровно, но в целом неплохо. Если тебя интересует, что у нас с Назаром, то могу сказать, что прогресс есть, но выводы делать рано. Я старательно вымогаю его симпатию, а он вроде даже и не против. — Идиллия, — заключает Лия, — Как говорится, хорошо, что все хорошо. У вас после Саратова что по списку? — Самара, Казань и Уфа, — перечисляет Марк, — Потом то ли Ижевск, то ли Пермь, не вспомню ща. А что? — Да не, ничего, — отмахивается Лия, — Думала, может, пересечемся ещё, но вы на Урал, оказывается, а нам до Краснодара потом катить. Ну и ладно, встретимся в Питере к концу декабря. Если выживем в этом трипе по городам. — Отставить пессимизм! Посмеиваясь, они прутся к ребятам, Марк недолго говорит с Порчи, подмигивает Ване, когда тот одной рукой приобнимает Лию за плечи, стараясь согреть, это замечает Мирон, он качает головой, делая вид, что чем-то недоволен, но лукавая улыбка выдает его. Вскоре Дима объявляет, что пора бы честь знать да ехать, потому возникшая внезапно компания рассеивается, оставляя заправку почти пустой. Попрощавшись со всеми, Марк запрыгивает в броник, за ним залезает Назар, после чего дверь захлопывается. Они наблюдают за тем, как Мирон, Ваня и Порчи заходят в супермаркет, пока Лия театрально машет рукой вслед отъезжающему фургону. Когда она исчезает из поля зрения, Назар спрашивает. — А с тобой девчонка на кассе фоткалась? — получив кивок, он растягивает губы в ухмылке, — Со мной тоже. Прикинь, как она ща охуеет, когда к ней после нас сам Оксимирон зайдет. — У нее будет повод считать, что сегодня у нее хороший день, — отзывается Марк, укладываясь поудобнее, — Ну я бы на ее месте считал. Назар оставляет его без ответа, ложится рядом, подбивая себе подушку, ёрзает и, наконец, затихает. Ещё недолго Марк силится успокоить эмоции после неожиданной, недолгой, но такой приятной встречи, осторожно накрывает и себя, и Назара тонким пледом, чтобы не пихнуть случайно Идана, и прикрывает глаза. Вплоть до прибытия в Саратов он ни разу не просыпается, убаюканный теплом и остатками алкоголя в желудке.

***

Все идёт подозрительно хорошо. Наученные горьким опытом в Воронеже, Дима и Идан перепроверяют наличие всей необходимой аппаратуры, после чего отпускают Витю в отель и принимаются настраивать звук, попутно потягивая за диджейской стойкой виски из фляжки Андрея. Тот тоже берет во внимание свои прошлые косяки, потому запасается двумя картами памяти и заранее заряжает фотоаппарат, после чего делает пару пробных кадров и берется снимать очередной отрывок турового дневника, донимая абсолютно всех глупыми, но, сука, смешными вопросами. Назар расслабляется вслед за парнями, потому на чеке ведёт себя спокойно, и один лишь Марк отчего-то никак не может взять себя в руки, ощущая каждой клеточкой тела возникшую из ниоткуда тревогу. Он перебирает в голове все возможные причины ее появления, проверяет все социальные сети, пишет всем близким друзьям, предполагая, что с ними могло что-то случиться, Дане и даже маме, но в ответ получает заверения, что все в порядке, однако все равно не выдыхает. Странное беспокойство сидит в нем упорно, не желая покидать, Марк даже прикладывается к фляжке Андрея, но и это ему не помогает, потому вплоть до начала концерта он прячется в гримерной от всего мира, бесцельно листая ленту Инсты. К счастью, никто его состояния особо не замечает, все увлечены подготовкой, только Назар всего раз спрашивает, в чем дело, но, услышав что-то невнятное про головную боль и общую слабость, оставляет в покое, сказав напоследок звать в случае необходимости. Марк благодарно угукает ему в спину и снова погружается в свой мобильник, на экране которого мелькают фотографии друзей, знакомых и коллег. Ненадолго это глупое занятие его отвлекает, или виски так действует, но за десять минут до начала концерта Марк чувствует, что вроде как пришел в себя, и уже было собирается выйти в зал, когда палец в нерешительности зависает над публикацией одной девчонки из Лондона. Чёрно-белый снимок, короткая подпись. «Мне тебя не хватает. Спи спокойно» Все становится на свои места, и Марк, наконец, понимает, в чем подвох. Он блокирует телефон, выбрасывает его в рюкзак, лежащий на полу, вскакивает на ноги. В глазах вдруг темнеет, в горле возникает ком, руки дрожат, Марк пятится назад, пока не натыкается на стену, сползает по ней вниз и прижимает колени к груди. За какие-то секунды паника накрывает его с головой, будто огромная волна, и крошит реальность, что рассыпается осколками. Он хватает ртом воздух, которого становится мучительно мало, обхватывает ладонями плечи, повторяя про себя, убеждая, блять, себя, что все в порядке. В порядке, в порядке, в порядке. Не помогает. Сердце стучит заполошно, грозится проломить ребра, во рту сохнет, и каждый выдох, Марк уверен, вырывается вместе с кровью на его сухих губах. Он их облизывает, чтобы удостовериться в отсутствии металлического привкуса, щупает ткань футболки, всеми силами стараясь вернуть себя в нормальное состояние, но у него никак не выходит. Страх, обезумев, полностью овладевает его разумом. Дверь гримерной открывается, внутрь кто-то заходит, кто-то зовёт Марка по имени, ждёт ответа, он молчит, считая от одного до десяти, шумно сглатывает. Голос ему не подчиняется, но вот глаза — вполне, потому они вскидывает замыленный взгляд и различает в подошедшем человеке Назара. У того лицо искажено волнением. — Эй, ты чего? — он спрашивает, присаживаясь напротив, кладет свои холодные ладони поверх чужих рук и едва ощутимо их сжимает, — Тебе плохо? Марк медленно качает головой. Ему не плохо, ему хуево, и надо быстрее выходить из этого состояния, но он все ещё не знает, как. Дыхание прерывистое, и больно в груди, где-то между четвертым и пятым ребрами, только он ни слова из себя выдавить не может, лишь хлопать ртом, как рыба, выброшенная на берег, и трястись всем телом. Назар осторожно встряхивает его. — Я понятия не имею, что ты сейчас чувствуешь, но слушай меня внимательно, — говорит он с расстановкой и тактом, будто диктор какой, — С тобой все нормально, ты в безопасности. Я рядом с тобой, ты не один. Сейчас это закончится, тебе нужно просто слушать меня. Внимательно. Марк слушает. Внимательно. Настолько, насколько это вообще возможно, но он в самом деле цепляется за звук голоса Назара, за его руки на своих руках и за все его присутствие в целом, медленно выводя себя и заземляясь. Он словно прорезает темноту и упрямо идёт к источнику света, прилагая все усилия, чтобы это действительно закончилось. Но ему не хватает чего-то, какой-то крупицы, капли, чтобы вынырнуть, и Назар будто улавливает это, будто читает его лучше, чем он сам, тянет к себе и заключает в объятия. Марк хватается за него, прячет лицо в сгибе его плеча и делает рваный вдох. Он чувствует под пальцами и носом холодную кожу, запах тяжёлого одеколона и виски, подпитывается им, ощущая, как медленно распускается ком внутри. Реальность постепенно возвращается на свое место, мир наполняется красками и звуками, мысли перестают лихорадочно плясать в голове. Назар окончательно выдергивает его из морока, проводя ладонью по его спине. — Ты как? — уточняет он, немного отстраняется назад, смотрит обеспокоенно, — Порядок? Слова вновь застревают в глотке, царапают ее, но Марк никак, блять, не может их озвучить, у него не получается, и он орет беззвучно за эту слабость на себя, но Назар воспринимает молчание иначе. — Марк, все нормально, — говорит он, кладя свою ладонь на его шею, — Выдыхай. Контакт холодных пальцев с горячей кожей будоражит сознание, Марк плывет, но уже не от паники, а от остроты нахлынувших ощущений, снова сглатывает. Лицо Назара близко, надо всего-то немного податься вперед, преодолеть какие-то несчастные полметра, надо так мало, блять, так мало… Наверное, это приступ страха отключил инстинкт самосохранения, потому что Марк делает рывок, не успевая даже по привычке оценить все риски, кладет свою ладонь на затылок Назара и целует его в губы. Он думает лишь о том, что если не попробует сейчас, когда все можно свалить на отходняк после панической атаки, то не попробует никогда, о чем будет, разумеется, жалеть. Он чувствует, что губы у Назара мягкие, и на них остался вкус вискаря и мятной жвачки. А ещё чувствует, что ему не отвечают. Потому с судорожным вздохом прерывает поцелуй и отодвигается назад, желая слиться со стеной или исчезнуть, скукоживается весь под внимательным и изучающим взглядом напротив и готовится вот-вот снова отъехать. Но ему не позволяют. Назар бесцеремонно и резко хватает его за ворот футболки, тянет обратно на себя, оставляя между ними расстояние в сантиметров десять, не больше, и собирается было что-то спросить, но Марк его опережает. — Мэн, сори, я перегнул, — сбивчиво тараторит он, голос у него хрипит, но на это плевать абсолютно, — Если хочешь, то можешь мне въебать, я хоть в себя приду. — Ты охуел, — чеканит по слогам Назар, глядя ему прямо в глаза, — В край охуел выкидывать такое за пять минут до начала концерта. — Охуел, — подтверждает Марк. Прочищает горло, предлагает, — Просто пропиши мне, если тебе это поможет. «Мне поможет, возможно, тоже» — не озвучивает он вслух. Но Назар не спешит махать кулаками, он все так же смотрит в упор, долго, слишком долго, а затем тяжело вздыхает и прикрывает глаза. Именно в эту секунду Марк понимает, что знатно так проебался, просчитался, взял на себя больше, чем следовало, и все похерил своей выходкой. Ему становится даже хуже, чем пять минут назад, когда страх рвал тело и разум изнутри, но он продолжает делать мину при плохой игре, потому что по-другому не умеет, и крупно вздрагивает, когда Назар вновь подаёт голос. — Я б с тобой поговорил серьезно сейчас, если бы нам не надо было выходить, но время уже поджимает — он поднимается на ноги, поднимает Марка следом за собой и делает пару шагов к двери, — Мы с тобой потом разберемся, а ща пошли, нас ждут уже. Марк как идиот остаётся стоять. Ну не может он выйти на сцену в таком состоянии, с этим осознанием своего огромного проеба, он весь концерт тупо сольет, потому что каждую минуту жрать себя будет за свою опрометчивость. Ведь уже сейчас читает между строк в Назаровом «разберёмся» исход событий. Они откатают тур с горем пополам, приедут в Питер, а там начнут друг друга избегать, либо делать вид, что нихуя не было. И вроде Марк даже в плюсе останется, в ремиссию то он выйдет, а впечатление будет такое, будто в минус ушел. Просто потому что добился шанса на выживание, а на все остальное — нет. И это, мягко говоря, хуево. Назар замечает заминку, говорит что-то, а затем подлетает к Марку, трясет его снова за плечи и раздражённо шипит. — Не смей сливаться, нас люди ждут, — напоминает он, хватает за ворот футболки и повторяет, — Мы с тобой потом разберемся. И целует. Агрессивно, на приливе каких-то странных эмоций, прикусывает нижнюю губу, проводит по ней языком, и Марк едва успевает ответить, как Назар уже отстраняется и, схватив его за запястье, тянет к выходу из гримерной. Дверь открывается прямо перед ними, на пороге оказывается взволнованный задержкой Дима, он что-то недовольно бормочет, возмущается даже, руками машет, но Назар успокаивает его парой слов и ведёт их всех на бэкстейдж, поправляя наушник в ухе. Дима уносится к пульту, Марку кто-то из организаторов сует микрофон, он его сжимает до побеления костяшек и улыбается, как дурак. Назар шагает вперёд, оборачивается через плечо, усмехается чему-то своему и указывает головой на сцену. — Наш выход. Сегодня мы должны разъебать. Марк кивает и выходит с бэкстейджа под крик толпы. Он разъебет, ни то слово. Саратов, Самару, все города в туре, весь мир этот. Ему теперь все по силам, море по колено, горы, блять, по плечо. Потому что фортуна на его стороне, и хуй он даст ее колесу укатиться куда-то ещё. Он может все. И предстоящий разговор с Назаром лишь прибавляет стимула.

***

Марку кажется, что его конкретно так наебали. Они заканчивают концерт, позволив фанатам уговорить себя зачитать пару треков на бис, собирают аппаратуру и едут в отель. Там надолго не задерживаются, быстрый душ, незамысловатый ужин, по стопке остатков вискаря, и броник выдвигается в Самару, пока за окном крупными хлопьями падает снег. Идан с Андреем, успевшие какого-то хрена налакаться в сопли, вырубаются первые, закутавшись в одно одеяло на двоих, хоть оно им и не сдалось, Дима держится чуть дольше, но вскоре и он засыпает, убаюканный песней метели снаружи и алкоголем внутри. Марк ворочается, слушая, как Витя что-то мурлычет себе под нос, мучительно думает, а какого хуя они с Назаром так ни в чем и не разобрались то, но вслух ничего не говорит, не желая нарушать тишину в фургоне и сон парней. Однако беспокойство, что его просто обманули и кинули со всем этим, не отпускает никак, он ёрзает, вздыхает, трёт лицо и чуть не вскрикивает, когда Назар пихает его в бок. — Прекращай уже, — шепчет он, поворачиваясь к нему лицом, — Ты своими вздохами и охами ща всех разбудишь. Спи уже. — Я не могу, — так же тихо отвечает ему Марк, — Уснуть не могу. — Ну ты совсем уже ебу дал? — спрашивает Назар, приподнимаясь на локте. Он нависает сверху, убирает со лба Марка прилипшую мокрую прядь и почти беззвучно усмехается. — Точно дал. Я же сказал, что мы позже во всем разберемся. Давай хотя бы до отеля, блять, доедем. Не хочу, чтобы все слушали, как мы тут с тобой обсуждаем произошедшее в гримерной. Внутри что-то взрывается от неконтролируемой радости, Марк спешно кивает, мол да, конечно, хоть до отеля, хоть до Питера, я все равно дождусь, мне несложно, но голос разума заставляет его собраться, и вслух он озвучивает совсем другое. — Ладно, — говорит он, — Позже, так позже. Назар награждает его снисходительным взглядом, ложится обратно, но рук не убирает, все так же кладет одну поперек живота Марка и, уткнувшись носом ему в плечо, прижимает к себе. Марк дышать забывает, хоть и напоминает себе не растекаться, как девчонка, но с места своего все равно не двигается, а накрывает ледяную ладонь Назара своей теплой и улыбается сам себе. Они поговорят. Обязательно поговорят.